Утро у подъезда
Сегодня утро следующего дня началось не с резкого писка будильника, не с панического прыжка с кровати и не с кофе, выпитого на бегу.
Минхо проснулся **сам** — в 6:12, от мягкого солнечного луча, который пробрался сквозь щель в шторах и упал прямо на его лицо. Он не открыл глаза сразу. Просто лежал, чувствуя, как тёплый свет касается кожи, как тишина квартиры обволакивает, как дыхание ровное, спокойное.
И вдруг понял: **он счастлив**.
Не «надеется на счастье», не «мечтает о нём», не «боится его потерять» — а **живёт в нём**. Здесь и сейчас.
Это чувство было таким новым, почти чужим, что Минхо улыбнулся — сначала осторожно, потом шире.
— Доброе утро, — прошептал он себе, наконец открывая глаза.
Он встал, потянулся, почувствовал, как хрустят суставы после вчерашней репетиции, и прошёл в ванную.
Водные процедуры заняли больше времени, чем обычно. Он не спешил. Мылся под тёплым душем, позволяя воде смыть остатки усталости. Пока сушил волосы феном, смотрел в зеркало. Синие пряди блестели от влаги, глаза — ясные, без теней, что так часто появлялись после ночных кошмаров.
«Я больше не боюсь», — подумал он. — «Потому что я не один».
Потом пошёл на кухню.
Завтрак был простым, но продуманным: два тоста с авокадо и лимонным соком, яичница-глазунья на сливочном масле, чашка чёрного кофе без сахара. Он ел не торопясь, сидя у окна, глядя, как просыпается город. Внизу прошла женщина с собакой, школьник на велосипеде помахал соседу, а где-то вдалеке запел петух — странно, в центре Сеула.
Минхо улыбнулся.
Пока пил кофе, в голове всплыла строчка из нового текста, над которым он работал ночью:
> *«Ты — моё утро после тысячи ночей,
> Где я искал тебя в каждом эхе»*.
Он достал блокнот, быстро записал, потом захлопнул его и положил в рюкзак.
Оделся без спешки: чёрные облегающие джинсы, серая футболка с высоким воротом (ту самую, в которой Чан однажды сказал: «Тебе идёт»), поверх — лёгкая куртка с потёртостями на локтях. Волосы расчесал, но оставил немного растрёпанными — «как есть», как говорил Чан. «Не надо прятать себя под идеалом», — сказал он как-то во время репетиции. — «Твоя сила — в искренности».
Собрал рюкзак: блокнот с текстами, наушники, бутылка воды, телефон, кошелёк. Проверил, всё ли на месте.
И вышел.
Закрыл дверь на ключ — дважды проверил, как всегда делал с тех пор, как однажды забыл закрыть и пришёл домой к разгромленной квартире (ничего не украли, но страх остался).
Спустился по лестнице — не бегом, а шаг за шагом, наслаждаясь тишиной подъезда.
Вышел из подъезда…
И **замер**.
У тротуара, под тенью платана, стояла чёрная BMW.
Двигатель был выключен. Окно со стороны водителя — опущено.
А за рулём, с чашкой кофе в руке и лёгкой, почти мальчишеской улыбкой на губах, сидел **Бан Кристофер Чан**.
— Доброе утро, компас, — сказал он, не вставая.
Минхо не мог пошевелиться. Сердце заколотилось так, будто он снова опаздывает на пару, но на этот раз — от счастья.
— Ты… что ты здесь делаешь? — наконец выдавил он.
— Жду тебя, — ответил Чан, как будто это было самым естественным делом на свете.
— Но… я же не просил…
— Я знаю. Но я захотел.
Минхо подошёл ближе, всё ещё не веря.
— Ты приехал… ко мне домой?
— Уже в третий раз, если считать вчерашний вечер, — усмехнулся Чан. — Ты что, не заметил?
— Я думал, ты просто… подвозишь с университета.
— А я думаю, что хочу видеть, как ты выходишь из подъезда. Как ты улыбаешься, когда видишь меня. Как ты нервничаешь, даже когда не должен.
Минхо почувствовал, как щёки горят.
— Я не нервничаю.
— Врун, — сказал Чан мягко. — Садись.
Минхо обошёл машину и сел на пассажирское место. В салоне пахло кожей, кофе и тем самым древесным парфюмом — тёплым, немного пряным, — который он уже запомнил с первого раза.
— Почему ты здесь? — спросил он, когда Чан завёл двигатель.
— Потому что не мог дождаться, — ответил Чан, выезжая на дорогу. — Потому что хотел увидеть тебя **до** студии. До репетиций. До всего. Просто… тебя.
Минхо замер.
— Ты… серьёзно?
— Минхо, — Чан наконец повернулся к нему на светофоре. — Ты думаешь, я езжу за студентами каждый день?
— Нет…
— Тогда перестань сомневаться. Я здесь **потому что ты**.
***
Они ехали молча первые несколько минут. Утренний Сеул просыпался: открылись лавки с хлебом, школьники шли в школу с рюкзаками, старушки выгуливали собак, а где-то играла музыка из открытого окна.
— Ты завтракал? — спросил Минхо, чтобы разрядить тишину.
— Нет. Хотел с тобой.
— Я уже поел.
— Жаль. Придётся ждать до обеда.
— Или… — Минхо замялся. — Мы можем остановиться где-нибудь по дороге.
Чан улыбнулся.
— Ты заботишься обо мне?
— Я… просто не хочу, чтобы ты голодал.
— Тогда свернём в «Bean & Dream», — решил Чан. — Ты ведь помнишь ту кофейню?
— Где я упал на тебя? — усмехнулся Минхо.
— Где ты **нашёл** меня, — поправил Чан.
***
В кофейне было тихо. Только бариста за стойкой что-то переговаривался с кем-то по телефону, да в углу сидела пара студентов с ноутбуками. Они сели у окна — за тот самый столик, где тогда стоял Чан с кофе.
— Это твоё место? — спросил Минхо.
— Было. Теперь — наше.
Они заказали кофе: ванильный латте для Минхо, чёрный американо для Чана, и два тоста с авокадо.
— Ты часто сюда ходишь? — спросил Минхо, глядя, как Чан добавляет сахар в кофе.
— Раньше — да. Это моя «точка покоя». Место, куда я приходил, когда нужно было подумать.
— А теперь?
— Теперь у меня есть другая, — Чан посмотрел на него. — Ты.
Минхо опустил глаза, но улыбнулся.
— Ты слишком много говоришь красивых слов.
— Только потому что они правда.
Они ели молча. Но тишина не давила — она **обнимала**.
— Минхо, — вдруг сказал Чан, отставляя чашку. — Ты когда-нибудь думал, что между нами может быть… больше, чем музыка?
Минхо поднял глаза.
— Каждый день.
— И что ты чувствуешь?
— Страх. Надежду. Счастье. Всё сразу.
— А любовь?
Минхо замер.
— Я… не знаю, как это назвать. Но когда ты рядом, мир становится тише. А когда тебя нет — я ищу тебя в каждом звуке. В каждой паузе. В каждом эхе.
Чан положил руку поверх его.
— Это и есть любовь.
***
После кофейни они поехали в студию.
— Ты не против, если я иногда буду заезжать за тобой? — спросил Чан, поворачивая на главную улицу.
— Я буду ждать, — ответил Минхо.
— Даже если я опоздаю?
— Даже если.
— Даже если я приеду в пижаме?
— Особенно если в пижаме, — рассмеялся Минхо.
— Значит, договорились, — улыбнулся Чан.
***
В JYP их уже ждали.
— О, вы вместе! — воскликнул Джисон, увидев их входящими. — Наконец-то.
— Мы не… — начал Минхо.
— Да ладно вам, — усмехнулся Чан Бин, отрываясь от ноутбука. — Мы все видим.
— Что видите? — спросил Минхо, краснея.
— Что вы — пара, — сказал Джисон просто. — И это прекрасно.
Минхо посмотрел на Чана. Тот лишь пожал плечами.
— Если честно, я давно перестал притворяться, что это просто «коллеги».
— А менеджмент? — спросил Минхо, понизив голос.
— Сонвон в курсе, — кивнул Бин. — И он сказал: «Главное — чтобы музыка не страдала».
— А она не страдает, — сказал Чан. — Она **цветёт**.
***
Сегодняшняя репетиция прошла легко. Минхо пел с новой силой — не из-за страха, а из-за **любви**.
— Ты звучишь иначе, — заметил Джисон после одного из дублей.
— Потому что я счастлив, — ответил Минхо.
— Тогда продолжай, — улыбнулся Чан. — Мир должен это услышать.
Они отработали переходы, движения, взаимодействие на сцене. Чан стоял рядом, иногда поправлял позу, клал руку на плечо, шептал: «Ты справишься».
— Ты слишком близко, — прошептал Минхо в какой-то момент.
— А ты слишком далеко, — ответил Чан. — Я хочу, чтобы весь зал видел: ты — мой.
Минхо посмотрел на него.
— А если они не поймут?
— Пусть не понимают. Главное — мы понимаем друг друга.
***
Вечером, когда все разошлись, Чан снова предложил подвезти.
— Ты сегодня не устал? — спросил Минхо, садясь в машину.
— Нет. Потому что рядом ты.
— Ты всё время говоришь такие вещи…
— Потому что боюсь, что ты не поверишь, если не буду повторять.
Минхо посмотрел на него.
— Я верю.
— Тогда скажи мне, что ты чувствуешь. Прямо сейчас.
Минхо глубоко вдохнул.
— Я чувствую, что… я дома.
Чан улыбнулся.
— Ты и есть мой дом, Минхо.
***
Дома Минхо не стал писать в блокноте. Вместо этого он просто лёг на кровать и закрыл глаза.
Сегодня он вышел из подъезда — и увидел **своё будущее**.
Не в мечтах. Не в песнях.
А в человеке за рулём чёрной BMW.
***
На следующее утро он снова проснулся раньше будильника.
И снова улыбнулся.
Потому что знал: за ним приедут.
И он **будет ждать**.