Скрижали

Где-то нашли очередную панацею от смерти, какое-то лекарство, от какой-то болезни. Я нашёл чертовски действенный и жестокий, в сути своей, способ привлечь ангелов на Землю. Такой лаз отыскался в дремучей древности. Гибори, увы, моих рук дело, я их привёл, иначе ангелов не удалось бы заманить. Требовался максимальный уровень угрозы. Радикальный. Я не в силах был исключить жертв, мог лишь снизить их число, насколько это вообще представлялось возможным. Ситри, не ошибался, нельзя спасти всех. Я утешал себя этой догмой, но это не помогало.

В лабораториях научились синтезировать воду для ассимиляции засушливых точек планеты. Я научился строить целые города и воссоздавать искусственные эко-системы в условиях «вне», в рамках Моста, дублируя местность. Вероятно я мог бы и в реальном мире подобное провернуть, хоть в Терре, хоть в Айдэ, но отнимать хлеб у инженеров и строителей, мне не прельщало, а попадать в поле зрение спецслужб или ещё кого по хуже, тем более. Хотя, пара рек моих рук дело — не удержался.

Да, этот мир был высокотехнологичен, прогрессивен, не мир без войны, без голода и нищеты, но по крайней мере тёмные стороны жизни пытались действенно урегулировать.

Ментальная Голгофа — вот чем прослыл для меня новый мир. Мне не было места в нём.

Я не сумел жить там где родился, не мог находится в кругу семьи, не оттого даже, что формально я на свет появился вовсе не здесь, и всё мне казалось чуждым. Просто я знал, что корень моих проблем засел именно в ближнем круге, в самом дорогом мне круге людей, ибо ведущая проблема человека в том, что он смертен. Не будь я навечно обречён существовать, меня бы возможно так не корежило. Но ведь не было никаких гарантий того, что каждого из них мне удасться повстречать вновь. У меня словно бы имелся собственный некрополь с заранее зарезервированными гробами. К тому же меня нередко одолевал вопрос, что они помнят? Точнее их сны... Люди и впрямь видели осколки былой реальности Терры, склонные к галлюцинациям узрели их даже наяву. Но это лишь обрывки, на деле полностью помнили произошедшее, лишь некоторые из ангелов и Скарабеи — те, чьё сознание воспринимало любые микроизменения реальности, и принимало их, как вторую память.

Навряд ли родные помнили всё. Сложность в том, что я помнил. И не мог найти мира в себе.

Я просил Ситри стирать мне воспоминания именно те нежелательные болезненные снимки из альбома прошлого, но они то и дело возвращалась.

Может, когда-нибудь я смогу отойти, сумею принять всё это, каждую свою ошибку, но первое с чем я столкнулся — я потерял  нормальный сон, меня мучили кошмары, и хоть до дыр затирай память. Панические атаки и бессонница — гвозди, напоминающие мне о том, что хоть что-то человеческое во мне осталось. Но кажется, лишь на физическом уровне.

Окончив учёбу, я уехал в Питер, затем осел в Греции, но где бы я ни находился, не чувствовал связи с этим миром, хоть являлся одним из тех, кто поставил его ход на иные рельсы. Я мог бы быть выточен на скрижалях, но я стал понимать Нинлила — я стремительно терял свой смысл в том, что делал.

Но я делал. Это стало долгом без поисков смысла для себя самого: я самоотречённо совершал всё то, что должен был. Мотался из Айдэ в Терру, протягивая все линии для стыка; месяцы напролёт искал элементы. Зодчий оставил все модели, схемы и чертежи, но куба не было в Айде, куб и был её частью, «мы» — целый мир, огромный участок мультивселенной и были внутри куба. Того, что я должен воссоздать, отсканировать невероятное количество информации и буквально записать на носитель. Стоит ли говорить, как чудовищно это фрустрировало. Мне удалось разложить куб на элементы по имеющимся данным, но мне критически недоставало нескольких неизвестных. И больше всего времени я проводил на Мосту, хоть Ситри и сказал, что ответы стоит искать в Айдэ. Мол, именно здесь я найду то, что ищу, правда, я хотел найти Зодчего, отыскать и завалить вопросами. Но он просто бесследно исчез. Вернее он и был мной, только много позже. И к тому времени, фрагмент должен будет попасть в нужное место в нужное время. Это походило на временную петлю, чертовски устрашающую своей неизвестностью временную петлю на моей шее.

Миновало больше года, а я лежал на полу в маленькой съемной квартирке на окраине Ретимно. Это стало обыденным ритуалом.

Уставившись невидящими глазами в потолок, я всё глубже погружался в состояние, ставшее для меня привычным — состояние звездолета, еще недавно летевшего к своей космической цели и вдруг получившего страшный удар в моторный отсек. Астероид, взявшийся невесть откуда, пробил обшивку, разорвал центральные приборы; кислород, топливо — всё вмиг выплеснулось в безвоздушное пространство и там пропало. А я, с продырявленным корпусом и мёртвыми системами жизнеобеспечения, продолжал лететь. Теперь уже по инерции и абсолютно бесцельно.

Это должно было случится. Я, правда, наивно думал, что испытанный уже огнём, водой и медными трубами возмужал, буквально заматерел, ещё до того, как предстал перед Нинлилом. Вовсе нет. Если ты чего-то не понимаешь, стоит хорошо всё взвесить и решить хочешь ли ты, на самом деле, докопаться до сути. Может оказаться, что ты совершенно не готов к её пониманию.

«По-моему, не существует уже ничего такого к чему бы я не был готов», — говорил я сам себе ни раз, но встречаясь взглядами со своим же отражением, читал явственный протест: «Ошибаешься».

Моя главная ошибка заключалась именно в том, что я с какого дуру вообразил себе, что готов ко всему, в то время как, на самом деле, не был готов ни к чему вообще. Я побывал за гранью и не боялся смерти, но не был готов заглянуть в глаза вечности. Чувствовал запах войны и её прикосновения, но не был готов оберегать от неё людей.
А будучи и свидетелем и зачинщиком исхода, оказался совершенно не готов увидеть начало. 
Стремился к желанному, но не готов был к нужному.
Когда я, наконец, начал осознавать, что астрономическое дерьмо, в которое я то и дело вляпывался, казалось, исключительно из-за своей неопытности, вкупе — результат всего лишь одной единственной ошибки — ошибки времени и места, чёртовой локации истока центральной неприятности, — было уже слишком поздно что-либо менять. Таким беспомощным я, клянусь, не чувствовал себя, пожалуй, никогда прежде. Я исстрадался и очерствел именно «после». Не сказать, что прежде я слыл натурой тонкой душевной организации, но я не был столь безликим и заскорузлым.

Дабы не впасть в какую-нибудь аффективную кому, я игрался с ходом, отматывая время. Мимо пролетали люди и года. Сначала исчезла крыша, затем весь дом, я смотрел в отверстое небо, а время набирая скорость погружалось в древность, глубже, дальше. Как далеко я мог зайти? Быть может, мне откроется космогоническая суть, первопричина всего, я стану мудрее, и прекращу убиваться по мелочам?..

В рябящем пространстве, материализовался силуэт, чей образ казался неуловимо знакомым, но он исчез в бешеном потоке прежде чем я смог его узнать. Только голос, хрустальный, но твёрдый, пробивался сквозь вращение стрелок...

— Ты что делаешь?! Стой! Остановись, чёрт!

Я заставил время замёрзнуть, а у самого внутри что-то завертелось волчком. Искренне хотел убежать, испариться, хоть на край земли, хоть за край. Я не хотел её видеть, и в то же время...

Ну я же не идиот! Я даже более чем подозревал чей осколок некогда меня пленил, но не знал наверняка, не знал даже хотел ли я этого, или же мне это претило. Я запутался. В конце концов у меня хватало проблем вселенского масштаба, чтобы пытаться разобраться ещё и в себе.

— Совсем с мозгами не в ладу? Ты же всё погубишь! — возмущалась Сэла, но я смотрел только в застывшее небо. — Не игрушка же! Нельзя так делать!

И тут меня осенило. В последний раз я видел её ещё там, на пустоши, за мгновение до активации. По настоящему видел. Мне, конечно же, доводилось лицезреть её в промежутке, в котором я бегал, как саврас по мирам и эпохам в поисках ответов и лазеек, но как мираж из чужого прошлого, как некий эфемерный фантом, которому ни слова лишнего нельзя сболтнуть, ни прикоснутся. Она была призраком. И это первая наша настоящая встреча в этой эре, по крайней мере, я так думал.

— Ты всё помнишь?

— Увы, — буркнула Сэла, безрадостно, подступая ближе ко мне. — Не делай так больше, а то ещё сотрёшь всё к чертям.

Избегая взгляда на ангела, видя её силуэт лишь в периферии зрения снизу вверх, я вернул время в отправную точку — в мою Голгофу с персональным некрополем.

— Уговорила, не буду.

Я чувствовал её взор направленный на меня, чувствовал волны напряжения заполнившие тесную комнату, погрязшую в редкостном бардаке. Художественный беспорядок здесь, был поистине ошеломляющих масштабов, под стать моим проблемам.

— Мне стоит бить тревогу? — в её голосе звучало нечто осторожное, подозрительное. В голове крутился вопрос: сколько ещё таких лет потребуется, чтобы я повторил участь Нинлила?

Но его я не собирался, конечно же, озвучивать.

— С чего бы это?

— Ну, выглядишь ты не очень.

— Естественно, — согласился покорно. — Я же не ангел.

— Ты вообще спишь? Ешь? Живёшь?..

— Случается, — ответил я сухо, самого себя умоляя не наговорить лишнего.

— Не подскажешь, где мне Ситри найти?

— Не представляю о чём ты.

Выдавать беглых преступников у меня желания не было. Стражи мне здесь больше сгодятся.

Просто ни одного Ситри она разыскивает и не одна она. Закон о запрете межрассовых связей никуда не делся, просто действовал иначе. Стражи и впрямь укрывались от взора своих соплеменников, и каждому из них грозили немалые неприятности. Не такие жёсткие как суд Парадиал и изгнание, ибо Лига и Деммос, как отдельная цепь миров, существовали лишь в протоэре, в Айдэ Дэммос — континент республик Айри, под императорством Самаэля. Таки поделили братья трон. Однако, судя по упорным побегушкам Григори от Карателей, приговор за это дело тоже имелся.

Каратели также не канули бесследно, но они лишь следили за исправной работой законодательного механизма.

— У службы хранителей нет срока давности, — увещевала Сэла, присев рядом со мной.  — Упуская из виду, что Стражи ослушались моего приказа, они могут здесь находится. А вот то, что по Земле бродят сотни нефилимов — это вопрос совершенно иного характера, — выдержав многозначительную паузу, Сэла добавила: — Вы все причастные к инциденту тех дней, а ты особенно, рискуете загреметь под девятый свод. Так Ситри и передай.

Мне казалось, что ей наплевать. Возможно всем давно уже наплевать, и на Стражей, и на нефилимов, она просто исполняла формальность. Или преследовала иные цели, появляясь здесь. Но почему сейчас, спустя год, и почему бы мне не прекратить думать об этом?

Так и не добившись от меня ответа, ни даже прямого взгляда, хранительница воспаряла во весь рост, и отвернулась, осматривая комнату: грёбаное скопление гаджетов, схем, книг, чёрт знает каких реликвий и артефактов. Здесь было столько ответов на столькие философские вечные вопросы, но не не было ответа на один единственный уже год истязающий — моё персональное распятие.

Я знал, что сейчас она просто исчезнет, и возможно в следующий раз я увижу её только будучи стариком, Зодчим, на пустоши, за мгновение до переворота вселенной, не исключено, что в последний.

Я мог дать ей уйти, но не смог дать уйти просто так. Мне нужен был ответ, иначе конфликт внутри изъест меня до того состояния, когда я готов буду след в след ступить на тропу Нинлила.

— Исто возвращается к Алетейа  вместе с накопленной информацией? — спросил я, сев, и свесив руки с колен. — Передаёт память при объединении?

Стоя ко мне спиной, Сэла даже не обернулась, но потрясение отразилось в её голосе:

— Откуда ты знаешь?

Потрясение и страх. Кажется, я застал её врасплох.

— Знал бы — не спрашивал.

— Нет.

Она совершенно не умела врать.

— Нет? — усомнился я, поднимаясь на ноги. — Это же Исто, получается, прожило хоть и короткую, но целую жизнь, болело, радовалось, скучало... любило.

— Мне жаль, что так вышло.

— Не думаю, — покачал я головой, сам своим мыслям не веря. Она знала, с самого начала, и самое страшное, что я вообще усомнился в своей адекватности. Мне казалось, там, в прежней жизни до всего этого хаоса, до зарождения новой эры, я был хоть капельку кем-то любим. Оказалось нет, ведь между ними в сухом остатке не было никакой разницы. — Ты, вообще, позволь узнать, когда мне собиралась рассказать об этом?

— Я не собиралась.

Сэла уклонялась от прямого ответа, то же самое она могла бы сказать, не помня ничего, что привнесло в неё Исто. Быть может, я ошибался, и она, зная лишь половину, просто-напросто и не подозревает.

Сэла заострила внимание на кубе в объёмной голографической модели, и заявила:

— Даже если бы я сказала тебе, кто она, ничего бы не изменилось.

Мне не показалось. Сэла и впрямь избегала прямых ответов. По правде, я чертовски пожалел в тот момент, что поднял этот вопрос. Не знаю на что я рассчитывал. Я видимо и впрямь спятил, раз допускал мысль, что нашёл спутницу на века. Но видимо эта связь была в корне односторонней, и всё, что она могла сделать — врезать мне по лицу, максимально гуманно.

— Даже не знаю, — мне самому претила кровоточащая язва, но я ничего не мог с собой поделать. — Может, я бы не просил Ситри, стирать мне чёртову память каждую декаду? Или всё-таки просил бы?..

Проблема в том, что я отказывался в это верить. Я не верил ей, Сэла явно недоговаривала, или же я только этого хотел. На самом деле, не думал, что можно разбить одно и то же сердце дважды. Но у неё это прекрасно получалось.

— Спустя время, ты уже и не вспомнишь, — сказала хранительница, даже не поднимая взгляда, и голос её звучал неестественно.

Я подступил так близко и резко, что заставил Сэлу вздрогнуть.

— Ты сама-то в это веришь? — я моментально взял себя в руки, и мне бы стоило замолчать, но было уже поздно. — Ну ладно, я-то может и не вспомню. А ты забудешь?

Но она просто стыла льдом, искусственным льдом, всё живое в ней сокрыл морок, но от напряжения, что источала ангельская ипостась, тяжелел воздух. Просто ей было не всё равно, Сэла не относилась ко мне плохо, но и так, как я к ней, не относилась тоже.

Вот и всё. Я поставил последнюю точку над «и». По крайней мере, ситуация прояснилась, это была Сэла, и она знала обо всём, что принесло с собой Исто. Что я собирался делать с ответом, который так жаждал получить? Я думал, меня устроит любой ответ. Но это клевета, ложь самому себе. Чувства подобного уровня движимы эгоизмом и чем-то ещё, обратимым против тебя, оставшись без ответа.

Так на что я рассчитывал? Даже если бы это было не так, ничего бы не изменилось, любой ответ нёс бы за собой бремя разлуки. Так даже лучше, так я хотя бы буду знать, что ничего её не гнетёт. Я просто принял удар этой злой шутки судьбы на себя. Но казалось, я очень серьёзно просчитался в своих суждениях или в понимании ангельской натуры. Я упускал из виду важное, и совсем её не знал, и знал, лучше неё самой. Лицо отмеченное солнцем еле заметно исказилось, как от боли, когда она втянула воздух сквозь зубы. Я не мог побороть оцепенение, не зная, что и думать, а сердце в груди забилось чаще. Вот он — истинный эгоизм.

Заметив, что она тянется к обручу на поясе, к кристаллу, явно намереваясь запустить порт и испариться, я схватили её за запястье. Меня коротнуло током, от напряжения, что простиралось вокруг неё. Открыл было рот, сам не представляя, что собирался сказать; в голове правил неподдельный хаос, но ангел меня опередила.

— Достаточно, — отрезала Сэла, вырвав свою руку из захвата. Казалось, я падал с края земли в бездонную пропасть. Слишком знакомое ощущение, и я, в самом деле, раскаялся, в том, что вообще открыл свой грёбаный рот.

— И что этот значит? — мой голос упавший на пол-октавы, звучал диковато. Она лишь досадно мотнула головой, пряча взор:

— А на что это похоже?

На удар, — жёсткую такую пощечину, но ей я решил об этом не сообщать. Немного отстранившись Сэла выставила на меня ладони.

— Послушай, я понимаю, ты любил её, но ты очень серьёзно ошибаешься отождествляя нас. Хватит уже пытаться распутать клубок, он не спутан.

— А что если... — пробормотал я но осёкся, ибо на мыслительный процесс я не был способен совершенно, она начисто меня запутала, запуская излюбленную программу в голове под названием когнитивный диссонанс.

— Нет никаких «если». Проведи уже, наконец, эту чёртову грань между нами. Я — не она, — заявила ангел со всей решимостью.

Я не верил в это, или боялся, что это правда. Сэла лишь молча смотрела в пол несколько секунд к ряду, прежде чем тяжко вздохнуть.

— Мне, правда, жаль.

Она склонила голову чуть в лево, немного сощурившись, но я видел как уголок губ дрогнул, словно от некой неуверенности. 

— Прекрати уже совершать эту рокировку. Её не существует. В конце концов, для человека, перевернувшего реальность, как-то несолидно.

— А кто тебе сказал, что я — человек?

— Действительно, — усмехнулась Сэла, закатив глаза в потолок. Мне казалась, она лишь прятала взгляд, не желая быть прочтённой. А я медленно хоронил какой-то фантом из потаённых желаний, и всё никак не мог смириться с жестокой действительностью. Я не был человеком, я был идиотом.
Её внимание вновь привлёк куб, созданный мою в голографических текстурах.

— Разберись лучше с этим, — взмахнула Сэла рукой в направлении голограммы. — Тебе, я думаю, придётся синтезировать несколько новых элементов. Аркан вовсе неспроста не видит куб, а Скарабеи неспроста непроницаемы,— она указала на мою грудь, раскрытой ладонью, совершенно без шуток предполагая: — Ответ где-то в тебе.

— Буквально?

— Не исключено.

Я не имел ни малейшего представления, как это сделать. Но знал, что сделаю это во что бы то не стало. Не оттого даже, что видел конец старых времён и начало новых. То, что я видел — крохотная пылинка на карте миров, и в действительности ничего не застраховывало меня от ошибки, ценою в миллиарды жизней. Я вообще в любой момент мог всё запороть, у меня не было титанической уверенности в завтрашнем дне. Однако я надеялся, что донесу этот кусочек вселенной до назначения, хоть и ошибался во многом.

Все мы ошибаемся.
Вне зависимости от расовой и гендерной принадлежности, вне зависимости от эпохи, планеты, вероисповедания; болезни и здравия, нищеты и богатства. Мы все совершаем ошибки. Так мы учимся, накапливаем опыт, легендарный и не очень, чтобы впредь никогда больше не наступать на те же грабли. Правда, бывают промахи с непомерно завышенной ценой. Такие способны убивать. И как назло такие катастрофические оплошности чертовски сложно распознать загодя. Ещё сложнее их исправить.

Стоило ей растаять в воздухе, оставив меня в напряжении и бессмысленном споре с самим собой, как тонкая вспышка кольнула глаза в периферии зрения. Ситри образовался по левую руку от меня, столь внезапно, что я отшатнулся. Обычно он слыл более церемонным, и не выскакивал из тоннелей пространства как черт из табакерки. Наскоро окинув взглядом дальнего предка, глядящего, казалось, сквозь стену, заприметил лёгкое замешательство.

— Мне не показалось? — пробормотал он, явно чему-то дивясь. — Это была Сэла.

— Здравствуй, — поприветствовал я арха, намекая, что и ему бы следовало.

— Угу, — кратко откликнулся Ситри, с тяжелеющим выражением лица и, скрестив руки на груди, полностью развернулся ко мне, пристально изучая.

— Если тебе от этого станет легче, — задумчиво произнёс арх, — она солгала.

— Мне плевать, — буркнул я угрюмо. Это была полная брехня, но я решительно не хотел об этом говорить. Ситри скептически скривился, манерно отмахиваясь.

— Себе ври, мне — не надо.

— Конечно, не стесняйся, — проворчал я и, не выдержав его взора, последовал к балкону, — можешь порыться в моих мозгах. Это же так увлекательно.

Преступив порог, облокотился на кованный парапет и вздохнул полной грудью свежий воздух, всецело чувствуя, что сквозная дыра внутри не скоро затянется.

— Что ей за дело до Григори? — спросил я, когда арх возник рядом, последовав за мной. Оперевшись поясницей о парапет, он пристально наблюдал за мной, я же, повесив голову, хмуро смотрел вниз, провожая по узкой мощёной улочке прохожих безразличным взглядом.

— Наше присутствие здесь давным-давно санкционировано, — произнёс Ситри, и голос его звучал тяжело на слух.

— Кем? — усмехнулся я, не веря. — Вы ослушались приказа и учинили подлог данных, чтобы скрыться со всех радаров. И поэтому над Григори повис девятый свод законодательства.

— Третий, — исправил Ситри, — официально мы дезертиры, а не экстремисты, раз уж на то пошло.

Растерявшись на миг, я припомнил сообщение Сэлы и замотал головой.

— Она сказала девятый.

— Да, — медленно кивнул арх, потирая запястье. — Сказала.

— К тому же приплела туда и меня, — возмутился я, всматриваясь в лицо ангела; мне начало казаться, что он вновь играет со мной в эту игру. Снова эта игра в молчанку. — Но я-то какой к черту дезертир, а? Я организатор этой вечеринки в духе грехопадения, но к вашему полчищу не имею никакого отношения. 

Ситри не отреагировал, через плечо бесцельно рассматривая прохожих с высоты четвертого этажа, а я запнулся об противоречие и пробороздил метра три в мысленном пространстве.

— Погоди-ка. Экстремизм? — переспросил я, едва ли понимая что к чему. — Свержение власти? Серьёзно? С какой стати? Как это вообще взаимосвязанно? — поразился я, всплеснув руками от негодования. — И это, скорее, у гиббори должны быть ко мне претензии, но никак не у вас. Ангелы лишь присматривают за нашей расой чёрт знает почему, но по прямому указу Михаила, а он в курсе дела. Это не его территория, а я не его подданный, он не вправе меня судить за это, — привёл я аргументы, как минимум, в свою защиту, и был прав, да не во всём.

— За это — нет, — спокойно парировал Ситри, и, наконец, удостоил меня взгляда. Задумчивого, но туманного. И по обыкновению, он не рвался предаться объяснениям, а они бы пришлись сейчас очень кстати.

— Ну, давай уже выкладывай, в чём тут соль, — поторопил я арха, изрядно нервничая. Легкий ветерок, омывая кожу, откликался дрожью, несмотря на солнце в зените, накаляющее черепичные крыши домов и брусчатку узких улочек Ретимно. Веяло мягкой прохладой с побережья, но холод и трепет шли изнутри, ведь я начал подозревать, что с каждым шагом, вдохом, словом прочнее увязаю в своём заблуждении. Я просто не знал, сколь чудовищно я ошибаюсь, и ошибаюсь ли вообще.

Ситри, не отнимая от меня взора, выглядел крайне скованным. Что-то тянуло его за нервы ничуть не меньше, чем меня.

— Это же ты был, — заявил арх внимательно смотря в мои глаза. — Не Нинлил, а ты вторгся в архив и вскрыл гриф. Династии. Зачем тебе понадобились все ветки древа, от вершков до корешков?

— Ничего я не вскрывал, — опроверг я, неслабо опешив.

— Но будешь, — уверенно сказал Ситри. — То, чего я не знал, будучи напрочь отрезанным от информационных потоков Айдэ.

Разворачивая все страницы своей варварски скомканной памяти, я пытался зацепиться за оправержение его слов, но внезапно наткнулся на подтверждение. Я видел это, очень давно, у истоков этой заварухи, но я видел это своими глазами. Прозрачные своды в горах — вот он архив. Вот отчего образ Метатрона показался мне знакомым, я видел его, я был в его теле, транслировался в его голову! Словом, это я вселился в него! Чёрт. Возьми. На кой?

— Теперь знаешь, выходит, — пробормотал я, совершенно обескураженный, и запутался окончательно. — Так и скажи мне тогда, зачем?

Ибо я не понимал. Но Ситри лишь плечами пожал, не отводя от меня пронзительно взгляда, полного не радужных чувств. Его беспокойство сжимало мне горло. И подозрения его мне претили.

— То есть, подожди, это не обвинение, это предупреждение? — сумел я спросить, кое-как взяв себя в руки.

— Именно, — подтвердил Ситри. — Было б это обвинением, она пришла бы не одна, не инкогнито, и ты бы подвергся аресту без лишних разговоров.

— И кто это нам пророчил?

Прикинув что-то в уме, Ситри ещё сильнее нахмурился, хоть и тщился держаться хладнокровно. Неспроста.

— Не трудно догадаться. Эпоха Аббадона подошла к концу, — высказывал Ситри предположения, — он видимо поведал ей это, прежде чем впасть в анабиоз. Эпоха Сэлы тоже на исходе, раз она поспешила с предостережением.

Может это и встало преградой, отчего-то подумалось мне. Она готовится ко сну, очень длительному, такому же, как период бодрствования. Те, кто не спит, на деле почивают беспробудно веками. Или же дело в участи, что была мне уготована — дорога преступника, приговорённого на вечное заточение или, быть может, на тотальное искоренение... Но это лишь попытки утешить себя. Всё было куда проще между нами, хоть и горче гораздо, и решено окончательно и бесповоротно.

— Так это правда? — решил я развеять сомнения. Ситри лишь усмехнулся невесело, всё больше углубляясь в размышления.

— Разве может грядущее быть правдой? Это лишь одна из вероятностей. Но по своему опыту скажу, то, что предстаёт одному — вероятность. То, что предстаёт двум и более — неизбежность.

— Что же мы, в самом деле, посягнём на власть? Свергнем Михаила? Да этого же не случится никогда! — рассмеялся я, действительно не понимая, как подобное вообще возможно. — Хотя бы оттого, что мы предупреждены, да и зачем нам это?

Ситри отведя от меня взор, отступил от парапета и, проходя мимо, сказал только одно:

— Времена меняются.

— Ты чего приходил-то вообще? — опомнился я, прежде, чем он оставил меня наедине с самим собой. — Не просто же так?

Остановив шаг, Ситри расправил плечи, но оборачиваться не решался.

— Мне тут птичка на хвосте принесла... — проговорил он, так, словно раздумывая, сообщать мне некую весть или же не стоит. — Ты знал, что у Энлиль есть брат?

— Ты о себе? — переспросил я, но уже чуял неладное. Это слишком очевидно. Арх, развернувшись ко мне лицом, подступил ближе; нас разделял только порог.

— Помимо меня.

— И что? — развёл я руками, пытаясь прочесть что-либо в его глазах, но под океанической толщей синих вод, мало, что можно было разглядеть.

— Во-первых, он, можно сказать, нефилим, толтек — так атланты их зовут, — ответил Ситри. — А во-вторых, они близнецы.

— Допустим. Но Скарабей она, а не он.

Ситри медленно покачал головой, и в синей пучине глаз зарябило сомнение.

— Я не уверен.

— Не понял.

Резко отстранившись от парапета, я упёр руки в бока, силясь сообразить что конкретно арх имеет в виду, но, чёрт возьми, не мог.

— Они близнецы, — повторил Ситри, явно пытаясь объясниться, как можно точнее. — Даже Сэла, будучи потомком Скарабея, унаследовала частицу способностей: она, как минимум, воспринимает больше измерений, чем прочие. Так, где хоть какая-то гарантия того, что близнецы не разделили данность? А нет её, Клим, нет её к черту никакой! — разочарованно выплюнул Ситри и провёл ладонью по лицу. — И настораживает меня то, что по каким-то причинам существование близнеца Энлиль было скрыто с самого их рождения. Его словно и не было здесь никогда! — вспылил арх, взметая руки и хватаясь за голову. — После рождения следы теряются и возникают совершенно внезапно спустя тысячелетия! Я всё перевернул, его здесь просто не было!

— А где он был? То есть? Чёрт, я не понимаю, можно как-то яснее? Это может стать проблемой? — начал я, наконец, соображать, но едва ли сознавая, что...

— Это уже проблема, — заявил Ситри, и развернув проекцию вывел изображение на голограмму в рабочей зоне. Ветерок с прибрежья, показался обжигающе холодным, скользнув по шее.

— Это же... — не веря собственным глазам, я уставился на образ того, кого уже не ожидал когда-либо увидеть вновь. Он прикуривал трубку, а у меня в голове разворачивался натуральный холивар.

— Нинлил, — подтвердил Ситри, поняв, что я просто потерял дар речи. — Собственной персоной.