Мой Паучок

Он так сильно устал? Похоже, что да, потому что даже Паучье Чутьё не отреагировало на какой-то тихий, посторонний звук. Мало ли, что это за звук. Им может быть что угодно. Ему было всё равно, если его способности не вопили, как сирена, предупреждая об опасности. Питер сладко зевнул, переворачиваясь на бок и прикрываясь подушкой, лишь бы избавиться от этого звука. В следующий раз он просыпается от чьего-то явного присутствия в его комнате. Он резко приподнимается в постели, вглядываясь в темноту. Никого не было. Только окно открыто, хотя он уверен, что закрывал его. Почесав макушку и облизав сухие губы, Питер снова укутывается в тёплое одеяло, решив, что спать с открытым окном ему не страшно, во-первых, паучья регенерация, не позволяющая болеть, а во-вторых, он, твою мать, супергерой, чего ему бояться, если кто-то попытается к нему забраться. С этими мыслями он провалился в приятный сон.

Но его снова что-то заставляет проснуться. Или кто-то.

Над ним нависает маска.

— Какого хре... – хочет вырваться у Питера, как вдруг чья-то рука зажимает его рот, помешав нецензурному выкрику, и Паркера прижимают к постели весом тяжёлого тела. Паучок, широко распахнув глаза, мычит, дёргает руками, пытается пнуть ногами нарушителя личных границ – ничего не выходит. Незнакомец был сильнее и настойчивее, чем он, несмотря на его способности.

Питер уже хочет сдаться и как-нибудь промямлить "Только не трогайте тётю Мэй, забирайте все деньги и вон тот недоеденный кусок пиццы!", пока не слышит:

— Тихо-тихо! Успокойся, Питти, это всего лишь я! Ты так громко и бурно отреагировал, и нам, конечно, очень лестно... Возбуждает, неправда ли? Я могу часто к тебе так заявляться ночью и играть с тобой в "Грубого воришку и послушного гражданина". Ну, ты же понял, кому какая роль достанется? Или предпочитаешь иногда доминировать? С радостью и слюнями выслушаю все твои пожелания!

— Уэйд, твою мать! – Питер отцепляет его руку от своего рта, получив возможность говорить. Но говорить шёпотом, потому что он не хотел, чтобы тётя Мэй услышала из его комнаты посторонние звуки и не проверила. — Что ты творишь? У меня чуть паника не началась! Почему нельзя, как нормальный человек, написать мне или позвонить?!

— Мы пытались достучаться до тебя, Питти, и не надо говорить, что такого не было!

— Так это ты стучал в окно? Боже...

— Нет, я не он, малыш, но тоже ничего. И да, ты же в курсе, что я не нормальный человек? Ещё не привык к моей ненормальности? Ты вгоняешь меня в грусть, печаль и уныние...

— Ой, прекрати, манипулятор! – Питер закатывает глаза и несильно толкает его в плечо кулаком. — Что ты здесь делаешь?

— Соскучился. Мы соскучились. В такой ответ поверишь?

— Даже Белый и Жёлтый? В Жёлтого ещё поверю, а вот Белый... Я же ему вроде как не нравлюсь, – со скепсисом проговорил Питер.

— Сам же и ответил. "Вроде как" – ключевое слово. Он притворяется. Правда же Белый? На самом деле он просто розовая душка! Не принимай близко к сердцу. Да-да, это я о тебе, если что, Белый. С Жёлтым у нас полная идиллия, – лепечет Уилсон, вызвав у Питера легкую улыбку. Ладно, он уже даже прекратил на него злиться. Злость пропадала быстро, стоило только увидеть и услышать, какие чувства испытывает к нему Дедпул. — А ещё я волнуюсь… Ты выходил погеройствовать в город без костюма? Какой ты безответственный!

— Не совсем. Вообще-то я был в толстовке и моё лицо никто не видел...

Уилсон ласково поглаживает его по плечу, приговаривая:

— Наш бедный Паучишка столько натерпелся. Теперь ты испытываешь ненависть к своему костюму? Во всём виноват этот старый выблядок с засушенной задницей! Я прочёл статьи в интернете, прости, не удержался... Но может ты поделишься со мной и тебе станет легче? Хотел спросить раньше, но случалось то то, то сё, и выпускной портить тебе не хотелось.

— О чём тут говорить? – раздражённо спрашивает Питер, отводя взгляд. Затем ощущает пальцы на своём подбородке, которые настойчиво поворачивают его голову, чтобы зафиксировать прямой зрительный контакт.

— Не отводи взгляд, Паучишка. Смотри на меня. Я хочу выслушать тебя. Подрабатываю персональной грушой для битья, знаешь? – шепчет Уилсон, его голос становится тихим и серьёзным. Он снимает свою маску, отложив её на прикроватную тумбочку, где лежали очки Питера.

Питер чувствует, как сердце его начинает биться быстрее. Он не любит, когда Дедпул так смотрит на него. В этом взгляде слишком много… всего. И жалости, и тревоги, и нежности, от которой по телу пробегают мурашки.

— Ты же знаешь, – наконец выдыхает Питер.

— Знаю, – кивает Уэйд. — Но что тебя конкретно беспокоит? Расскажи, что чувствуешь.

Питер умолкает. Он не хочет вдаваться в подробности.

"Человек-Паук: герой или угроза?"

"Пока Человек-Паук не расскажет нам больше о себе, он не герой"

"Пошёл к чёрту, Человек-Паук!"

"Долой Человека-Паука!"

"Железный Человек отрёкся бы от тебя, будь он жив!"

"Почему убийца продолжает притворяться героем?!"

— Мне надоело быть супергероем, усилия которого не ценят, понимаешь? Стоило всем услышать обо мне что-то плохое, не являющееся даже правдой, они сразу же набросились на меня. Столько делаешь, выкладываешься на полную и всё зря!

— Скажу сейчас одну мудрость, Питти. Потеряв, начинаешь ценить. Вот увидишь, не пройдёт ещё одного месяца, как запоют тебе дифирамбы! Если прихлопнешь какого-нибудь злодея вдобавок, всё станет чики-пуки, то есть, как раньше. И я посоветовал бы тебе не давать им повод так думать. Нужно не прятаться, а наоборот, быть везде, где можно, и показывать свою шикарную упругую попку в спандексе. Я, конечно, буду ревновать к каждому столбу на твоём пути, к которому ты прижмёшься... но так и быть, потерплю! Чего не сделаешь ради любви! Ой, чёрт, мы же не в Игре Престолов, да?

— Хорошо, что ты не Джейме Ланнистер, – фыркнул Питер, которого начало потихоньку отпускать. Напряжение уходило от их простого разговора. — Никогда мне не нравился этот персонаж.

— Оо, мы стали так откровенничать? Тогда признаюсь, что дрочил на плакат с Матерью Драконов. Это не противозаконно!

— Кто этого не делал... Весь мир от неё тащился, – согласился Питер, вспоминая, что и сам не мог не таращиться на её... кхм, драконов.

— Ох, Питти, да ты просто герой-мазохист! – хохотнул Уилсон, хлопая его по плечу. — Всегда найдутся те, кто будет недоволен. Это как с моими костюмами – у каждого свой вкус. Но ты-то знаешь, что ты крут, а остальным просто завидно!

Питер хмыкнул. Действительно, он чувствовал себя как-то глупо. Иногда он так сильно задумывался о том, что думают другие, что забывал о своих собственных чувствах.

— В любом случае, ты прав, – признал Паркер. — Может быть, мне просто нужно быть более уверенным в себе.

— А ещё не забывай, что я всегда буду рядом, чтобы подбодрить тебя, – Уилсон показал ему сердечко по-корейски. — Ты моё маленькое чудо!

— Не надо меня называть маленьким, – бросил Питер, но всё же улыбнулся. Его рост вообще-то был 173 сантиметра! Не такой уж он и маленький, средний рост.

— А почему бы и нет? Ты же и вправду просто миленький, маленький паук, – хихикнул Уилсон, стараясь не засмеяться слишком громко. — Кстати, как твои дела со Мстителями, не поддерживаешь с ними связь? Не хочешь подкинуть им идею, что я, например, стал вашим официальным консультантом по шуткам?

— Ох, не заводи меня, – отмахнулся Питер. — Ты же знаешь, как они относятся к тебе.

— Вот именно! Поэтому и нужно дать им шанс! – Уилсон прищурился, хитро улыбаясь. — Представь, я буду сидеть на собрании, и когда они начнут скучать, я буду вводить недопустимые вещи в их разговор. Уверен, им понравится!

— Не думаю, что им понравится, – фыркнул Питер. — Не стоит вообще говорить о том, что ты уже знаешь...

— Ну, ты же знаешь, что я не могу держать язык за зубами. Это просто моя природа, – Уилсон пожал плечами, невинно улыбаясь. — Хотя, ради тебя, я готов попробовать.

— Нет, – Питер покачал головой, сдерживая смех. — Лучше не стоит. Они и так считают тебя ящиком Пандоры, который не стоит открывать без крайней необходимости.

— Зато ты будешь знать, что я старался, – Уилсон подмигнул ему. — Итак, скажи, ты готов снова выходить в бой и демонстрировать все прелести своего шикарного тела в костюме? Или тебя всё ещё тянет к пассивной жизни в своей комнатушке, из которой ты иногда выбираешься?

— Сейчас, после разговора с тобой, я стал более увереннее, – сказал Питер. — Но, пожалуйста, не дави на меня. Всему своё время.

{Конечно, мы дадим тебе время, сладкий!}

[Проще добиться своего пытками]

— Не беспокойся, никакого давления. Мы, как Человек-Паук и Дедпул, всегда будем вместе! – Уилсон обнял Питера, крепко прижимая его к себе. — Мы неудержимая команда, Паучок! И страстные любовники...

Питер прижимается к нему, вдыхая запах его тела. Он чувствует, как Уилсон гладит его по спине успокаивающими движениями. В этот момент он чувствует себя не так одиноко, как раньше. Уэйд случайно касается больного места (где, кажется, у него остался синяк, когда Питера нехило так приложило о стену), и он шипит сквозь стиснутые зубы.

— Что такое? – обеспокоенно спрашивает Дэдпул. — Я так и знал, что на тебя нужно было повесить жучок, когда ты уходишь под покровом ночи, как летучая мышь Готэма! Кто-то посмел тронуть моего Паучка! Мы злимся!

{Кто этот смертник, блять?!} – вопит Жёлтый.

[Успокойся. Я сам всё сделаю. Он – наша собственность. А мы не любим, когда трогают наше] – мрачно отозвался Белый.

Питер протянул руку и прикоснулся к его щеке, как бы невзначай касаясь губ большим пальцем. Паркер не сомневался, что Дедпул, если действительно захочет, оставит его обнажённым и прикованным розовыми наручниками к кровати, поэтому не нашёл более действенного способа. Уилсон стонет, поддаваясь ласке, и хрипло говорит:

— Хитрый малыш. Пытаешься отвлечь меня? Разве... ты не хочешь, чтобы я ушёл? Я думал, ты попросишь сказку на ночь после нашего душевного разговора и прогонишь.

{Я обожаю сказки на ночь! Тысяча проституток и один хуй! Мама читала нам её в детстве}

[Что ты выдумываешь, пошляк? Такой сказки нет. И к тому же у тебя не было матери. Мы голоса в голове, забыл?]

{Какой ты жестокий! Ранил в самое сердце!}

[Сердца тоже... ]

{Ой, блять, не договаривай, пожалуйста!}

— Не хочу, – мотнул головой Питер, продолжая гладить слегка щетинистую кожу, которая едва колола пальцы. Что-то он смелым стал и первый проявляет инициативу. — Не уходи, раз уж пришёл.

Дедпул обречённо смотрит на него, тяжело дыша, будто сдерживался всё это время.

— Питти-Питти, – пробормотал наёмник. — Что же ты со мной делаешь? Мы едва смогли не наброситься на тебя, такого сладкого и невинного в этой очаровательной пижаме! По правде говоря, ты и не пытаешься отказаться и даже приглашаешь остаться... Нам остаётся только согласиться, разумеется! Молчи, Белый, он сам не против! Рад, что ты в восторге, Жёлтый! Прости, малыш... никак не угомонятся, оставив нас двоих. Но я договорился. Ит-а-ак, чем займёмся? – спросил Уэйд, нагнувшись к его уху, покусывая мочку и обжигая раковину горячим дыханием.

Питер начал терять связь с реальностью, откидывая голову назад на подушку и обхватив крепкие плечи своего любовника. Каждый раз в его груди зарождалось чувство, похожее на то, как он ощущал себя перед прыжком с крыши – одновременно страшно и захватывает дух, полёт над городом, непрерывное падение вниз, которое вдруг прерывалось сильной верой в то, что он приземлится.

— Уэйд, – выдохнул он, голос едва различимый, словно из-под воды. 

— Мне так нравится быть с тобой рядом. Таким сильным и хрупким одновременно, – прошептал Уилсон, голос его был глубоким и нежным, как шёпот ветерка. — Ты и не представляешь, как я хотел бы защитить тебя от всего на свете. От злых злодеев, от злобных журналистов и от собственных мыслей, которые иногда могут быть настолько жестокими, что я сам себя пугаю.

Питер закрыл глаза и утонул в этих словах. Он чувствовал, как по телу бегут мурашки, от его дыхания, от каждого касания. Он никогда не думал, что может чувствовать себя так безопасно, так расслабленно в объятиях этого чудака, этого сумасшедшего, этого удивительного Дедпула. Но вот они здесь.

Член уже давно болезненно пульсировал, требуя разрядки. Питер неожиданно для самого себя и Дедпула, упирается ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть назад, опрокинув на спину. Уилсон был лёгок, потому что не сопротивлялся, а делал всё, что хочет его сладкая булочка. Наёмник радостно произносит:

— Наконец-то ты оседлаешь меня, Паучок! Мы переживали, что не решишься. Я весь твой, мой горячий наездник! Прыткий конёк изнывает от желания!

Питер краснеет, его щеки горят не только от смущения, но и от желания, которое набирает силу, словно волна. Он не может отвести взгляд от Дедпула, от его пронзительных глаз, от улыбки, которая словно отражает его собственные мысли.

— Ты так сильно меня заводишь, – пробормотал Питер, забывая про свои прежние страхи.

Дедпул радостно хихикнул, поднимаясь на локтях и глядя на Питера с нескрываемым восторгом. Он провёл рукой по щеке Питера, заставляя его закрыть глаза от приятных мурашек.

— Знаю, – прошептал Уилсон, приближаясь к его губам. — Как и ты меня, малыш.

Питер потянулся к Дедпулу, его губы соприкоснулись с его губами в лёгком, нежном поцелуе. Он не мог остановиться, он не хотел останавливаться. Он утонул в этом поцелуе, как в море, и чувствовал, как его тело совсем расслабляется.

— Я хочу тебя, – шепнул Уэйд, отрываясь от его губ и проникновенно смотря в глаза Паучка. — Я хочу всего тебя.

— Я и так твой. Весь целиком.

— Ты понимаешь о чём я, мой сладкий, – Дедпул осыпает короткими поцелуями его шею.

— Я... ещё не готов, – Питер виновато прикусил губы. — Несмотря на то, что мы уже пробовали... ну, когда ты совал в меня пальцы... Но это другое ведь.

Уэйд обхватывает пальцами его подбородок.

— Ничего, малыш. Я не тороплю. Важный шаг, я понимаю. Для меня это тоже будет впервые именно с тобой. Не думал же ты, что я всё ещё девственник? На такого, как я, многие птички слетались! Столько их было, не сосчитать, но ни одна из них не может с тобой сравниться...

— И поэтому тоже... потому что ты опытнее меня, знаешь, что и как, а я нет. Я вообще недавно думал, ну то есть все свои годы, что мне нравятся девушки, никак не парни. С девушками, что-ли, всё по-другому.

— Не стесняйся говорить, что ты гей. Я – гей, ты – гей, мы нашли друг друга! Мы с тобой, как инь и янь, две половинки одного целого, которые очень хорошо подходят. Ты уравновешиваешь меня, я придаю тебе немного смелости и безумства. Ну, а на счёт опыта... Я научу тебя, Питти. Как скажешь, что готов, я буду направлять тебя.

На глазах Питера навернулись слёзы.

— Эй-эй-эй, – торопливо произносит Уэйд, стирая его слёзы пальцами. — У нас тут сексуальная обстановка намечается, да? Так что никаких слёз! Только поцелуи, стоны и оргазм, понятно? Без этого не позволю тебе уснуть!

— Хорошо, – кивает Питер, улыбаясь ему.

В темноте комнаты возбуждение между ними накалилось до предела. Из приоткрытого окна доносились звуки ночного Квинса: лай собак, гудки машин, завывание ветра. Тётя Мэй была дома, спала в своей спальне этажом ниже, а её племянник занимался таким... И даже испытывал ещё большее желание от того, что знал, что они не одни, ему это безумно нравилось. Он плохой мальчик. Очень плохой. Эту сторону его личности видел только один единственный человек, который сейчас находился вместе с ним.

— Уэйд, – хриплым шёпотом произносит Питер, когда пальцы Дэдпула проворно подбираются к его заднице, оглаживая её и оттягивая края пижамных штанов.

— Так-так-так, что тут у нас? Кажется, нашему маленькому Паучишке не терпится снять свои трусишки, мм? – в голосе Уэйда звучит восхищение. — Могу ему в этом с удовольствием помочь. Или он хочет устроить для нас горячий ночной стриптиз?

Питер и вправду снимает с себя одежду, поддаваясь неожиданно смелому порыву. Откидывает футболку в сторону, снимает штаны, оставшись в одних трусах. Паркер не стал просить Уэйда о том же, потому что, честно говоря, его тоже возбуждало, когда Уилсон в своём ахуительном костюме. Прикосновение голой кожи к жёсткому спандексу – невероятное ощущение. Дедпул помогает ему лишь спустить трусы, чтобы выпустить уже твёрдый, стоящий колом, член. Паучок идёт дальше, чуть дрожащими пальцами дотягиваясь до молнии на нижней части костюма Уэйда, и с щелчком растёгивает её, проникая в тесноту и жар, доставая такой же возбуждённый член, на головке которого блестели капли выделевшегося предэякулята.

Ладони Уэйда идеально полностью обхватывают его ягодицы, раздвигая их и едва касаясь пальцами подрагивающей дырочки. Паучок беззвучно открывает рот, изгибается всем телом, шире раздвигая ноги. Он трётся о спандекс задницей, придвигаясь ближе, пока член Уэйда не оказывается под ним. Питер осторожен, не позволяя члену проникнуть, но достаточно дерзок и смел, чтобы начать тереться о него, вырывая из Дедпула хриплые стоны, которые тот едва сдерживал за стиснутыми зубами. Ладони крепко сжали его задницу, почти до боли, потом переместились на бёдра, чтобы поддерживать заданный Паркером темп.

— Паучок, блять, блять, блять, – шипит Дедпул, не спуская с него глаз, как благоговейный почитатель перед своей святыней. — Вот так... вот так... Нам так хорошо! – подбадривал Уилсон.

Затуманенными глазами, он видит, что Уэду действительно хорошо от того, что он делает, и наклоняется к нему, прижимаясь к его губам. Дедпул охотно отвечает, вовлекая в глубокий поцелуй с языком. Их смешанная слюна течёт по их подбородкам. Пока они страстно целуются, Питер обхватывает свой и Уэйда член, начиная дрочить их одновременно. Благо, что они оба были возбуждены достаточно, чтобы смазка распределилась по всей длине и смочила сухие пальцы. Дедпул полузадушенно стонет, приподнимается, чтобы их лица были на одном уровне.

С каждым движением они ощущали скорое приближение оргазма. Горячая ладонь Паучка сжимала их члены вместе, начиная дрочить всё быстрее и быстрее, даже жёстко, медлить не хотелось. Питер коротко, приглушенно постанывал, боясь и стесняясь быть услышанным. Но как же, сука, ему хотелось кричать от удовольствия! Стоило снова надеть свой паучий костюм хотя бы ради тех моментов, когда они с Уэдом могли быть наедине где-нибудь на крыше высотки. Когда Питер понял, что вот-вот достигнет блаженства, то начал сбиваться с ритма, движения стали рваными. Уэйд обхватил ладонь Питера своей, не позволяя тому отпустить до последнего момента.

― Питти, малыш, – выдохнул Уэйд, задыхаясь вместе с ним. ― Наша горячая булочка. Такой сексуальный. Кончи со мной. Давай же. Мы долго не протянем.

― Блять, – проскулил Паучок, зажмуриваясь до звёздочек в глазах. ― Я сейчас, Уэйд... сейчас кончу...

Наслаждение накрыло их с головой. Питер выгнулся, вскидывая голову к потолку, и кончил. Уэйд быстро последовал за ним, изливаясь в их соединенные ладони. Наслаждение сковало, было даже лень пошевелиться. Паучок с полувздохом-полустоном упал на грудь Дедпула, утыкаясь носом в его шею. Некоторое время они пытались отдышаться. В комнате слышалось только их тяжёлое, прерывистое, как после бега, дыхание, которое постепенно выравнивалось. Казалось, они готовы пролежать так целую вечность. Питер с трудом приподнимает голову и убирает руку, чтобы выставить её перед лицом и посмотреть на последствия их взаимного удовольствия.

— Питти, у тебя же есть салфетки? У каждого одиночки они должны быть, если понимаешь, о чём я. У меня их целые упаковки, так как я почти каждое свободное время думаю о тебе, – подаёт голос Дедпул, следя за ним.

Питер, даже не задумываясь, слизывает с одного пальца несколько капель густой, белой спермы, их общие выделения. Уэйд стонет от этого зрелища, как при этом по-детски невинно Паучок это делает, как блестят его розовые, мягкие губы. Что там какая-то Мона Лиза на картине Леонардо Да Винчи, когда вот оно, сама красота и совершенство!

{БЛЯЯЯЯЯТЬ. БЛЯТЬ! БЛЯТЬ! БЛЯТЬ! Я ГОТОВ СМОТРЕТЬ НА ЭТО ВЕЧНО! КТО-НИБУДЬ, СДЕЛАЙТЕ НАСТОЙЩИЙ ХРОНОВОРОТ ИЗ ГАРРИ ПОТТЕРА, МНЕ НУЖНО ВЕРНУТЬСЯ ВО ВРЕМЕНИ}

[Предпочту не комментировать]

{Что, понравилось? Ну, признайся же, что тебе понравилось!}

[Может быть]

{Вау! Можно считать это признанием?}

— Прости... – пробормотал Питер с заалевшими щеками. — Я немного увлёкся.

— Нет-нет, продолжай, мне всё нравится. Только тогда придётся снова снять напряжение, потому что я опять твёрдый.

— Тебе понравилось? – спрашивает Питер, опуская глаза.

— Если ты про то, как сидел на мне верхом, тёрся о мой член, потом стал нам вместе дрочить и добил тем, что попробовал нашу сперму, то да, мать твою, МНЕ ЭТО ЕБАТЬ КАК ПОНРАВИЛОСЬ. А когда я насажу тебя также, как шашлык на шампур... Ой, не буду тебя отпугивать. Это всё Жёлтый, ему не терпится воплотить все наши фантазии с тобой. Белый любит пожёстче, но нет-нет, пока для такого слишком рано. Он ещё говорит, что может надо преподнести тебе подарок, чтобы ты сам безумно захотел быть оттраханным...

— Что за подарок?

— Да так, отвратительная банальность, Питти. Мы хотим вырезать жалкое сердечко Джеймсона и подарить тебе в коробочке, перевязанной красивым бантом, и обязательно с подписью "С любовью, твой Уэйд". Я думаю, что лучше вместо сердца вырвать его яйца и член, украсив праздничной мишурой. Как тебе идея?

— А, э-э-э... – Питер осторожно и ласково гладит Уилсона по плечу,— Уэйд, милый, я же говорил, что разберусь. Не надо никому ничего вырезать, ни сердце, ни... другое. Джеймсон... мне плевать, что тот думает.

— А мне нет. Надоел пиздеть неправду. Мне больно видеть, что он делает с тобой.

— Не надо, Уэйд, правда, – Питер упрямо продолжал гладить его плечо, будто пытаясь втереть в кожу через спандекс свои тревоги. — Я сказал, что разберусь. Он не будет владеть мной, не будет диктовать мне, что делать. Я сильнее его, Уэйд, ты знаешь.

— Он – хитрец. Он ловко играет на людях, на их страхах, на их... на их глупости. Ты же видишь, что он делает с твоим супергеройским авторитетом. Он – ядовитая змея, а ты – белый голубь. Смекаешь? Змеи проглатывают голубей.

— Уэйд, пожалуйста, прекрати.

— Я не могу молчать, Питти. Он мерзкий тип. Он – паразит, который питается твоей добротой.

— Уэйд, я тебе уже сказал... – Питер вздохнул, устало опустив голову. Он знал, что Уэйд прав. Джеймсон был настоящим хищником, который пользовался слабостью Питера, его нежеланием идти на конфликт. Но Питер не хотел давать Уэйду повода беспокоиться.

— Но... – Уэйд хотел было что-то добавить, но Питер поднял на него глаза, молящие, как у Кота в сапогах из Шрека.

— Пожалуйста, Уэйд. Не надо, – Питер улыбнулся, пытаясь успокоить своего возлюбленного. — Всё будет хорошо. Я справлюсь. Обещаю.

— Ладно, – Уэйд недовольно кивнул, но его лицо по-прежнему оставалось мрачным. Питер слишком добр, чтобы причинить ему вред, даже в ответ на его подлость. — Потому что ты просишь, Питти.

{Ты знаешь, что делать, если понадобятся крайние меры... }

[Не будь сопляком. Если старик не поймёт, значит мы найдём метод, при котором ему придётся понять, что нашу собственность трогать нельзя]

Быть рядом с наёмником, способным в один миг расправиться с кучей человек, было настоящим испытанием. Особенно когда мотивация этого наёмника может быть, казалось бы, незначительной. Дэдпул, с его безумным и порой непредсказуемым поведением, старается, как может, быть хорошим ради Питера. Он пытается контролировать свою тёмную сторону, желая избегать разрушительных последствий своих порывов. Тем не менее, стоит ему в какой-то момент ощутить себя несправедливо обиженным или раздражённым, или когда его близким угрожают, как его опасная природа начинает всплывать на поверхность, как тёмные воды, скрывающие в себе нечто угрожающее. Это поведение показывает, насколько опасен Дэдпул, когда его разозлить. Ему приходилось всё время помнить о том, что за весёлой оболочкой Дэдпула скрывался хищник, который всегда был готов к бою.

— Ты, оказывается, умеешь строить умоляющие глазки, – настрой Уэйда мгновенно переменился, вновь став игривым. — Это выглядит сексуально! Если ещё прикупишь костюмчик малыша Бемби с алиэкспресс, ммм... Хотя постой! Будет ли это считаться зоофилией или нет?

Питер тихо смеётся. Но галочку себе мысленно поставил, что Дедпулу нравятся костюмы милых животных. 

— Останешься на ночь? – спросил он и тут же торопливо поспешил добавить: — Только уходи до утра! Не хватало, чтобы тётя Мэй тебя увидела вместе со мной в одной постели. Такое нам устроит! Я серьёзно!

— Уи-и-и! Паучок разрешил нам остаться! Мы будем спать вдвоём! – радостно пищит Уэйд, сгребая Питера в крепкие объятия и удобно устраиваясь с ним в его небольшой кровати. В тесноте, зато вместе. Уснули они довольно быстро.

Питер проснулся в липком поту, чувствуя, как его обжигает жаром, словно он лежит рядом с настоящей печкой. Он попытался пошевелиться, но понял, что едва может, потому что лежит на чём-то твердом и горячем. Открыв глаза, Питер увидел перед собой спящего Уэйда. Тот крепко спал, его широкая грудь слегка вздымалась, а губы были слегка приоткрыты. Питер почувствовал, как румянец заливает его щеки.

— Уэйд, – обманчиво мягко прошептал он, тыкая его в бок. — Уэйд, проснись!

— Я то думал, что ты будешь ласковее, – Уэйд открыл один глаз и лениво улыбнулся. — Надеялся на поцелуй в губы.

— Какого хрена?! – Питер резко сел, отталкивая Уэйда от себя. — Я же просил тебя уйти до утра! Быстро вылезай и уходи, пока тётя Мэй нас...

{Оууу}

[Прямо чеховское ружьё]

В этот момент дверь в комнату бесшумно распахнулась, и в проёме появилась тётя Мэй. Она пристально посмотрела на Питера и Уэйда, чьи лица были в сантиметре друг от друга, а руки Уэйда все ещё были обвиты вокруг Питера. За доли секунды Питер успевает вырваться из кольца дедпуловских рук и укрыться одеялом.

Тётя Мэй пару секунд молча наблюдала за ними, а потом, поджав губы, сказала:

— Питер Бенджамин Паркер. Ты мог бы и не скрывать такое от меня. Я догадывалась, что твой парень необычный, мягко говоря, но... я всё равно шокирована.

Питер краснел так, словно ошпарился в кипятке. Как, чёрт возьми, можно объяснить, что его парень Уэйд разгуливает по городу в красно-чёрном костюме с катанами и пистолетами?

— Тётя Мэй... это... э-э... – Питер замялся, не зная, с чего начать.

{Даже я язык проглотил!}

[Опасная женщина]

— Не надо мне никаких оправданий, Питер, – прервала его тётя Мэй, её глаза сверкали гневом. — Я всё понимаю. Ты просто не хотел меня волновать. Но, знаешь, иногда лучше сказать правду, чем прятаться за ложью.

— Прости, тётя Мэй, – взмолился Питер. — Я не хотел тебя обманывать. Просто... я боялся твоей реакции.

— Ты боялся моей реакции на то, что таскаешь в наш дом человека, который известен, как Безумный болтливый наёмник? Что ж, я удивлю тебя. Я не против, Питер. Я люблю тебя и хочу твоего счастья. К тому же, зная тебя, ты бы не выбрал себе злодея бойфренда.

{Да-а, мы не злодеи... МЫ ХУЖЕ, АХАХАХ!}

[Намного хуже... ]

— Правда? – Питер не поверил своим ушам, испытав небывалое в своей жизни облегчение.

— Правда, – кивнула тётя Мэй. — Но у меня есть несколько условий. Никаких потасовок в моём доме. И если ты его, – она кивнула на Уэйда, — будешь таскать в "гости", то только днём и только с моего разрешения.

— Да, тётя Мэй! – Питер, всё ещё ошеломленный, кивнул. Он не мог поверить, что она не просила ничего другого. Ну, например, не держаться от Дедпула подальше. — Обещаю, что всё будет по правилам!

— Отлично. Теперь одевайтесь и спускайтесь вниз. Я уже кофе сварила и приготовила лазанью.

— Хорошо, тётя Мэй, – сказал Питер, и бросил быстрый взгляд на Уэйда, который выглядел как-то чересчур довольно, расплываясь в широкой улыбке.

— Увидимся внизу. Нас ждёт серьёзный разговор, – произнесла тётя Мэй, а затем вышла из комнаты, оставив их одних.

— О, боже, – пробормотал Питер, прикрывая пылающее лицо рукой. — Что только что произошло? Я думал, что она выгонит тебя из квартиры пинками под зад или пулями из дробовика!

— Твоя горячая тётя Мэй не перестаёт меня удивлять и восхищать… Кстати говоря, давно было пора познакомиться нам ближе! Будет лучше, если она узнает всё сейчас и от нас, чем из газет и телевизора. Меня там, знаешь ли, не в лучшем свете представляют. Ну что, идём? Давненько я не пробовал хорошее кофе и домашнюю лазанью!

Питер, быстро одеваясь, пошёл следом за слишком воодушевлённым Уэйдом, размышляя о том, что жизнь, как всегда, преподносит ему неожиданные сюрпризы. Он уже не мог представить свою жизнь без Уэйда, и, похоже, тётя Мэй готова была поддержать даже такой его необычный выбор.