6 часть
Кира почувствовала, как её тело пронзила ледяная дрожь, несмотря на то, что рука Мусима всё ещё сжимала ключ, а его взгляд был прикован к старой, поросшей мхом двери. Слова «Идем» повисли в воздухе, но Кира не могла двинуться. Её глаза были прикованы к следующей странице блокнота, которая только что была чистой.
На свежей странице, словно невидимая рука провела тонким карандашом, медленно проступал силуэт. Высокий, тонкий, с неестественно длинными конечностями. Его голова была наклонена, и Кира не видела лица, но от рисунка веяло холодом. Самое жуткое было то, что силуэт располагался на листе таким образом, будто стоял прямо за спинами Киры и Мусима.
— Мусим… — её голос был едва слышным шепотом, но Мусим, уже сделавший шаг к двери, остановился.
— Что такое? — Он обернулся, его взгляд был прагматичным и сосредоточенным на цели, но что-то в её голосе заставило его напрячься.
Кира медленно подняла блокнот, показывая ему новую, жуткую зарисовку. На странице не было никаких деталей, кроме этого темного, угрожающего контура.
— Он… он следует за нами, — сказала Кира, чувствуя, как её пульс учащается. — Его здесь нет, я не вижу никого, но мой рисунок… он показывает, что кто-то стоит прямо за нашей спиной.
Мусим резко обернулся. Его взгляд архитектора мгновенно просканировал все видимые объекты: поваленные деревья, кусты, ржавые конструкции. Никого. Только старый, заброшенный парк, окутанный сумерками. Но выражение его лица изменилось. Холодная прагматичность сменилась чем-то, что Кира раньше видела только в его глазах во сне — глубокой тревогой.
— Мои приступы дежавю, — тихо сказал Мусим, медленно возвращаясь к Кире. Он посмотрел на рисунок, затем снова оглядел парк. — Я не просто видел сны о тебе и парке. Иногда, в самых ярких вспышках, я чувствовал присутствие. Чего-то холодного и очень древнего. Я всегда списывал это на посттравматический синдром.
Когда Мусим повернулся к Кире, на странице блокнота произошло новое изменение. Тень на рисунке сделала шаг вперед. Теперь она была гораздо ближе к их стилизованным фигурам. И там, где должна была быть голова силуэта, проступил единственный, почти невидимый, но безошибочно узнаваемый символ — крошечный циферблат без стрелок. Тот самый, что был на ключе Мусима и на эмблеме карусели.
— Он связан с этим местом, — выдохнула Кира. — И он не хочет, чтобы мы что-то нашли.
Мусим молча кивнул. Его лицо стало еще бледнее, но глаза горели решимостью. Прагматичный архитектор, который строил стены из бетона, теперь столкнулся с невидимой угрозой, нарисованной на бумаге.
— Если он следует за нами, — сказал Мусим, вновь крепче сжимая ключ, — значит, мы на верном пути. И значит, он боится того, что мы можем найти.
Он снова повернулся к металлической двери, которая теперь казалась не просто входом в старый павильон, а воротами в другой мир. В его взгляде читался не страх, а вызов.
— Нам нужно войти, Кира. Быстро. Если он хочет остановить нас, значит, там есть что-то важное.
Кира сглотнула. Её блокнот продолжал слегка вибрировать, и она чувствовала, как на следующей странице начинает проступать новый рисунок. Но сейчас не было времени разбираться с ним. Они были на волоске от открытия, а за спиной, согласно рисунку, стояла невидимая сущность, чьи мотивы были совершенно неизвестны.
Мусим вставил ключ в замок. Старый металл скрипнул, и тяжелая дверь с глухим стоном начала открываться. Из темноты подземелья потянуло холодом, запахом сырости и чем-то неуловимо металлическим.