Часть 1
Шастун и сам не знал, за каким хером попёр в медицинский. Наверное, под напором влиятельного отца, который и сам начинал простым учеником меда, после стажёром в хирургическом отделении, а сейчас открывал уже вторую частную клинику пластической хирургии на территории России. А парень, не зная, куда податься, только пожал плечами и послушно кивнул в ответ на заявление, что он уже зачислен на первый курс: вот так сразу, только для галочки нужно было прийти со всеми и сдать экзамен, который он наверняка завалил бы сам. Он не был придурком или двоечником во всех сферах, просто его не интересовали точные науки, вроде нужных в данной области химии, биологии, математики… он был таким себе среднестатистическим гуманитарием. Любил читать порой странные, иногда даже сопливо-романтичные книжонки, редко замахиваясь на классику или детективы, которые его отчего-то не влекли, неплохо знал русский язык и мог назвать хотя бы пятерых представителей «Золотого века» в русской литературе. Ну, нормальный такой парень был, как однажды выразилась о нём теперь уже бывшая одноклассница.
На пары он ходил только из-за наставлений отца и угроз в виде лишения денег на долгий срок. Приходилось тащить свою бренную тушку с утра пораньше в мед, оттуда, уставшим и с толстой от конспектов тетрадью, плестись на автобусе назад. Жил, правда, не в шараге, а в квартире, причём в одиночестве: вот так хорошо устроился, да. Уходишь — жрать нечего, приходишь — в тарелке подыхает изголодавшийся таракан — с такими устоями и свыкся. Обычно Антон перехватывал что-то на парах или пока ехал в автобусе, после учёбы забегал в кафешку, брал с собой пакет с вредной едой и растягивал его до утра.
— Желудок посадишь, — как-то раз резонно заметил преподаватель, который так же часто зависал в кафе после сложного учебного дня или в перерывах, не изменяя своей привычке выпить после или во время пар стаканчик кофе или кружку зелёного чая. Мужчина довольно молодой, «свой» — так сказать, а боялся его Шастун, как огня, и не дай Бог с ним пересечься. А всё равно Бог даёт. Так себе мужик этот Бог.
Арсений Сергеевич — это личный Ад студента первого курса Антона Шастуна. Вёл мужчина такой ненавистный парню предмет как анатомию, которую Антон по большей части прогуливал. Он появлялся в аудитории от силы ну раза так три-четыре за месяц, вместо необходимых пятнадцати. Нет, ну он пришёл как-то раз, увидел какой-то некогда живой, а теперь уже разлагающийся человеческий орган, ворованный у трупа в морге, в руках преподавателя, развернулся и ушёл. Нет, не так: блеванул на пороге, чуть не разревелся, развернулся и убежал. Ну, так и познакомились, чё. А потом вообще жесть началась: то учитель реалистичные макеты притащит, то человеческий скелет со всеми мышцами, то нарисует на доске внутренности пузяки, стоит, улыбается, рассказывает, как на его практике был труп человека, который проглотил лезвие, отчего и умер, и ведь довольный такой… Аж передёргивает. Вот он от Арсения и бегает, как может.
— Шастун, гадость ты такая, — Антон чувствует, как его за ухо выхватывают из толпы и отволакивают к стене. — Паразит редкостный! — ругается на него преподаватель анатомии, швырнув за шкирку к окну. — Пять пропусков подряд! Совсем обалдел? — сурово произносит мужчина, уставившись на виновато передёрнувшего плечами студента.
— Ой, да?.. А я и не заме… — лепечет юноша, стараясь слинять под шумок, когда мимо проходит толпа третьекурсников с куратором во главе, но мужчина кладёт руку на его волосы, сжимая светлые пряди между пальцами, вздёргивая его голову, вынуждая смотреть себе в глаза. — Ау-у-уч, — шипит в ответ Шастун, скривившись.
— Прогульщик, я же тебя на первом же коллоквиуме* завалю, — рыкнул преподаватель, глядя в перепуганные зелёные глаза. Боялся ли Антон вылететь?.. Да ради Бога, о таких мелочах забываешь, когда перед тобой стоит этот Дьявол, касаясь руками, которыми когда-то проводил жуткие операции, колупаясь во внутренностях человека. У мальчика даже живот сводит, когда он представляет себе эту картину, и он бледнеет на глазах. Шастун старается как-нибудь вывернуться, но хватка преподавателя крепкая, ещё и второй ладонью его плечо сжал. — Сейчас же на анатомию. Бегом, я сказал! — рявкнул он, и парень уже в следующую секунду нёсся по коридору, сломя голову, так, что только пятки сверкали.
***
Антон без всякого удовольствия конспектирует всё, что диктует ровный голос Арсения Сергеевича. Отточенная дикция показалась бы более впечатляющей, если бы речь не шла о содержании желудка и пищеварении в целом. Шастун даже задумывается, а надо ли ему всё это, ведь профессия не манит его от слова «совсем», и с каждым занятием эта ситуация лишь усугубляется. Ему действительно тошно выслушивать все подробности и тонкости работы человеческого организма.
— Шастун! — парень вздрогнул, резко подняв голову и столкнувшись взглядом с небесно-голубыми глазами, которые смотрели на него с прищуром. Арсений Сергеевич, сложив руки на груди, ходил из стороны в сторону, но затормозил, чтоб окинуть младшего взглядом.
— Я пишу… пишу… — как-то неубедительно промямлил в ответ Антон, не зная, что именно от него хотят слышать.
— Будущее медицины, — как-то ядовито, что даже обидно, прошептал Попов. Хотя оно и верно. Несколько студентов неловко перекинулись смешками, стараясь успеть немного размять затёкшие кисти, пока была такая возможность. Они успели исписать четыре страницы без передышки и, видимо, это был совсем не предел.
К концу пары Антон чувствовал себя очень по-студенчески: затраханным. Вытянув руку вдоль парты, он опустил на неё свою голову и рассматривал с такого ракурса свой мелкий почерк, который из красивенько выведенных букв превратился в новый, непонятный науке язык, в котором арабские инициалы смешались с китайскими иероглифами, и лишь при детальном рассмотрении можно было узнать родные русские буквы.
— Шастун, — донёсся до него ровный голос преподавателя. Он постарался сделать вид, что не услышал. Студенты быстро покидали аудиторию, ведь впереди их ждала большая перемена: целый час на вкусно покушать и немножко отдохнуть, чтоб с новыми силами отправиться на следующую пару — последнюю на сегодня. — Шастун! — настойчивее повторил Арсений Сергеевич, вздёрнув голову и тут же находя жертву. Синие, немного прищуренные глаза смотрели на парня с недовольством. Вздохнув, Антон, стоя лицом к двери, смачно выругался шёпотом и тут же натянул улыбку, оборачиваясь к преподавателю.
— Ой, вы меня, да? — с поддельным удивлением произнёс он, но, судя по тому, как старший покачал головой, актёрочку стоило подтянуть. Стерев с лица глупую улыбку, он уселся на парту первого ряда, поставив рядом рюкзак, и приготовился слушать.