моя вишневая девочка

День пошел не так с самого утра: мне названивала Аврора и просила встретиться с ней, обсудить документы по работе. Она числилась в компании, где я подрабатывал в свободное от учебы время; ею владела моя мать. Порядком раздражающие звонки вывели меня, и я поднялся с кровати, взял телефон.
— Что? — рявкнул я в трубку.
— А что так грубо, темноглазка? — раздался веселый голос его друга.
— Извини, мне все утро названивают не только сотрудники, но и Аврора, скоро мозги мне все съест, — ответил я и потер лицо.
— Я с ней поговорю, она с ума сошла, как узнала о Саньке, — друг возмущался по этому поводу уже несколько недель.
Я сбросил вызов, не желая говорить об этом. С кухни донеслось бормотание и звон посуды. Встав с кровати, я направился в ванную приводить себя в порядок.
Выйдя из уборной, я услышал очередной звонок и сбросил. Вошел на кухню и увидел такую картину: мой сын и сестра разрушают мою кухню. В прямом смысле: повсюду была рассыпана мука, да и они сами все в ней были. Посуда стояла даже на кофейном столике.
— Сказать, что я в шоке, — ничего не сказать, — произнес я и потянулся.
Вместо ответа Саша взял горсточку муки и, прежде чем его остановили, кинул ее в меня и рассмеялся. Я засмеялся в ответ: на него нельзя было злиться, просто ребенок, который хочет веселиться, пока есть время.
— Ну спасибо, теперь я выгляжу так, будто меня поймали за чем-то незаконным, — я прошел к кофеварке, запустил ее на чашку кофе. — Я в душ, не разрушите мне кухню еще больше, молю.
В тот день я все же согласился встретиться с Авророй. Мы выбрали кафе недалеко от дома; точнее, выбрал я, а она согласилась. Когда мы подходили, я заметил знакомую фигурку: в укромном уголке сидела девушка, которая запомнилась своей дерзостью. Обычно все вешались, как это бывает: каждая хочет себе красивого парня, еще и мотоциклиста с хорошей машиной, плюс обеспеченного, но никто не хочет принимать его с ребенком, в котором он души не чает.
Я никогда его не скрывал и не собирался; мальчик всегда был шумный и редко катался со мной по делам. Почему-то, видя эту девушку, веяло какой-то теплотой: она тихая, но при этом привлекала к себе внимание, сумела подружиться с Аленой, которую мало кто выносил из ее подруг. Красавица умела слушать; по рассказам светленькой — прямо ангелок, но с рожками. Последние пару раз она показала себя как дьяволица.
В первый раз мы с Авророй обсуждали проект, который должен быть сдан в ближайшие сроки, но разговор она быстро увела в другую степь. Я рассказывал ей что-то о фильмах, а ее смех резал уши: нет, он был громкий и приятный, кому-то даже нравился, но привлекал слишком много внимания. Мой взгляд был прикован к девушке за соседним столиком: летнее белое платье съехало, открывая вид на белоснежную кожу; на ногах красовались такие же белоснежные сапожки, а темные волосы были собраны в низкий пучок. Она работала над чем-то, причем очень усердно, но даже так я заметил ее раздраженный взгляд, который она кидала на рыжую бестию напротив меня.
Это не могло не вызвать смех; так и было ровно до того момента, пока безрукая официантка не уронила горячие напитки ей на платье. Я дернулся в ее сторону, но остановил себя. Аврора засмеялась снова, уже над ситуацией; я видел, как проявляются красные ожоги на ее ногах, на лице Евы промелькнула эмоция боли, она сменилась злостью и дальше, как в замедленной съемке.
Ева подходит к нам, выливает напиток Авроры ей на голову, что-то говорит и уходит. Я все это время неотрывно смотрел за ее действиями, ни капли не заботясь о состоянии своей спутницы. Очаровательно: ангел с рогами и хвостиком, не зря говорили. Лицо исказила веселая улыбка; Аврора ругалась нелестными словами и проклинала все, что можно. Я взял пару салфеток и вытер стол.
— Прошу прощения за это все, — сказала официантка, что пролила напитки.
— Работайте, — ответил я и начал уходить.
Позади слышались ругательства посетителей на Аврору, ее крики о том, что работать никто не умеет и пускают психопаток за столы. Мысль о том, чтобы купить лекарства Еве, пришла и ушла за несколько секунд. По сути, я ей никто и не обязан, но почему-то хотелось.
Во второй раз эта девушка превзошла себя. Сорвалась на ровном месте, разбила его машину, что пришлось отдать ее на полный ремонт, и красить ее будут в новый цвет. На этот раз я выбрал вишневый, потом передумал и добавил салатовый. Тогда я даже слов не нашел, чтобы выразиться без мата. Всех остановил и смотрел, что она будет делать дальше; обвинила меня в том, что ее убрали из списков. Злости не было, было какое-то странное восхищение и шок, прямой шок. В этот же день я разузнал все о списках: оказывается, какой-то миллиардер купил место своему сыну, который и на пары ходить не собирался, гулял, веселился. Избавиться от него было проблемой, и я решил пойти другим путем; не хотелось бы заполучить ее ненависть, тем более она мне и так не поверила, я ведь ей сам этим угрожал.
— Зачем тебе это? — спросил меня Антон, который поехал вместе со мной в ректорат вечером.
— Не хочется, чтобы меня проклинали, мало ли что, — ответил я.
— Она тебе просто понравилась, будет еще идеальней, если вытерпит и подружится с Сашкой. Она хорошенькая так-то, твоему характеру такая и нужна, — веселился друг, и я резко затормозил так, что он влетел носом в панель.
— Пристегиваться надо, — смех раздался в салоне, и я закинул в рот кусочек лакрицы.
Мы подъехали к институту, заперев машину, кинул ключи Антону. Тачка-то его, моя в ремонте. Я стучусь в дверь.
— Заходите, — доносится оттуда.
— Добрый вечер, я коротко, — я вошел в просторный кабинет; тут всегда было очень неуютно за счет предметов, которые были накиданы друг на друга, а в воздухе стоял дым табака.
— Конечно, — он указал рукой на кресло, обшитое кожей.
— Помните первокурсницу Еву Авдееву? Произошла ошибка, и прошу добавить дополнительное место, сдвиньте кого-нибудь, — монотонно произнес я. — У вас недобор на курс, вам же лучше.
— Знаете, Макар Константинович, не вам решать. В следующий раз мы просто сделаем еще один набор студентов, и тогда она сможет подать заявку еще раз, — ответил он.
— Она уже подала, и вы можете ее взять на свободное место. Помните зиму этого года? — я показал ректору нехорошую улыбку. — Примите девушку.
— Ладно, — с трудом ответил он.
— Позвоните ей завтра утром, чтобы не волновалась, и доложите всю информацию.
— Доброй вам ночи, — дружелюбно ответил Антон, а я молча вышел.

Алена позвонила мне следующим утром и сказала, что Ева не берет трубки.
- Я что сделаю? – тихо сказал я, а после отвлекся. - Два американо больших с сахаром, - бармен рассчитала меня и отправила дожидаться заказа.
- Вообще-то, ты должен извиниться. Она, видимо, еще не знает о том, что ты ее спас, потому что трубки не берет! – на крик девушки из телефона обернулись несколько посетителей.
- А я тут при чем? Не мои проблемы, - я сбросил звонок.
Меня порядком раздражало то, что эта девушка засела на одной из полок в моем мозгу. Нет, я не думаю о ней 24/7, и она мне не снится, но что-то в ней меня зацепило, понравилось. Скажу, что меня очаровало даже то, как она без страха наносила ущерб моей малышке. Хотя я уже знаю, что в тот день она плакала, и я совру, если скажу, что не забеспокоился. Ксюша рассказала, как они с Сашей встретили ее в кафе и пообщались. Девушка очень запала в душу сестры, да и сына тоже. Конечно, подкупила его лакрицей, он за нее любого любить готов.
По рассказу сестры, Ева меня правда ненавидела и проклинала, как могла, а эта шестнадцатилетняя девочка начала учить меня жизни и общению с девушками. Я даже отрицать не стал, что она мне понравилась, но ухаживать и сближаться с кем-то спустя три года – авантюра не для меня. Я боюсь, что эти чувства – просто симпатия, которая пройдет через месяц, и я снова могу разбить девушке сердце. Ну, в том случае, если я понравлюсь ей в ответ, в чем я сомневаюсь. Не моего поля эта ягода. Мой мир тоже не для нее. Узнает она, что отец связался с киллерами, проиграл все деньги в казино и ушел в закат отрабатывать долг, бог только знает, какими способами, – сбежит не раздумывая. Часто говорят: яблоко от яблони недалеко падает. Вот только мой сын никогда не увидит меня пьющего, развлекающегося с разными девушками, отца, который не ставит ни во что собственного ребенка. Такого не будет никогда. Пусть мать его бросила, но я сделаю все, что он захочет.
В мыслях я провел всю ночь, а к середине дня все знакомые, кто хоть как-то пересекался с Евой, твердили, что она не отвечает, о том, что что-то случилось и нужно ехать к ней. Алена приезжала несколько раз, и ей никто не открыл. Соседи твердили, что никого нет дома, хотя свет горел и звуки ходьбы из квартиры доносились.
По просьбе Кирилла, которого уговорила его девушка, я поехал к этой несносной девушке. Адрес мне заранее в навигатор забила Аленка. На своем мотоцикле я быстро прогнал через город. Я не хотел, чтобы она на меня злилась. Правда, я не виноват, но исправил ее положение в институте. Она должна поверить.
Я проехал несколько кварталов в поисках нужного дома. По дороге несколько раз звонил, но у нее нет моего номера, так что, возможно, поэтому и не берет. Паркуюсь у нужного подъезда, рывками слез на асфальт и направился к Еве.
— Ой, молодой человек, — я услышал женский голос со стороны лавочек, — А вы куда?
— Красивый такой, а на мотоциклах своих разъезжают, — подхватил второй голос.
Я оборачиваюсь, передо мной сидят две милые старушки. Не удивлен, ни капли.
— К девушке приехал, — отзываюсь я, намереваясь уйти.
— Ой, к Еве нашей что ль, — утвердительно говорит одна, та, что держала в руках… что это? Кастрюлю?
— Да к ней, у нас молоденьких девочек в подъезде нет, — другая защебетала ей в ответ.
— К Еве, да, — я разворачиваюсь и все же добираюсь до входной двери. Вхожу в подъезд, перепрыгивая через две ступени, я поднимаюсь на седьмой этаж и звоню в 45-ю квартиру. Ответа нет. Я набираю ее номер и прислушиваюсь: за дверью, прямо около нее, звонит телефон, мелодия из мультика. Соображаю, что, вероятно, она стоит и смотрит в глазок. Я запускаю в волосы пальцы.
Нет бы поговорить! Ей бы все объяснил. Нет, мы будем сидеть в изоляции от всего мира. Надеюсь, она хотя бы за продуктами вышла, а то ходит худая и бледная, как не ест ничего.
— Открывай, вишенка, — говорю я, — Я пришел поговорить. Твоя подруга весь мозг мне проела, а еще я хочу услышать извинения, — добавляю я последнее слово, почти шепотом.
Слышу щелчок замка, и металлическая дверь открывается. Через порог стоит Ева. На ней милая пижама с котятами, состоящая из шорт и майки, а на ногах — пушистые тапочки в виде зайцев. Волосы распущены, а лицо приобрело недовольное выражение.
— Что надо? – сказала она. – Заходи, соседи услышат.
— Ты в списках, тебя перепутали, и там недобор был. Я узнал, что чей-то папочка заплатил за сына, — я переступаю порог, и в нос ударяет аромат ванили и вишни, — который даже учиться не планировал. Повезло, что ректор — добряк, — в голосе прозвучал сарказм.
- Или ты придумал историю и заявился сюда, как белый лебедь? — ответила она и прошла на кухню. — Проходи.
Проходи? На кухню? Верит, значит. Не верила бы, не позвала. Так? Так.
Я снимаю кроссовки и прохожу по теплому полу за ней. Кухня соединена с гостиной и выглядит очень миленько. Пока есть шанс, я осматриваюсь: книжные полки, на стенах рисунки и несколько дизайнерских работ — то ли обложки, или рекламные баннеры, не особо понял. Квартира выглядела минималистичной, но некоторые детали, по типу кислотно-фиолетового пуфика посреди комнаты, создавали дисбаланс.
Ева выставила две кружки и в обе сделала горячий чай, видимо, с малиной, которую я ненавижу всей душой. Рядом поставила плошку с шоколадным печеньем.
— Предлагаю перемирие, — она присаживается напротив меня, ее волосы спадают на лицо, и я сдерживаюсь, чтобы не заправить прядь за ухо.
К счастью, она делает это сама, облокачиваясь на спинку стула.
— Мы и не враждовали, по крайней мере, я, — делаю глоток, ягодный вкус обжигает горло. — Как я и говорил, я не виноват в твоем исключении, но теперь все в порядке. С сентября начинаешь учебу.
Я смотрю в ее карие глаза, они словно карамельки, немного с прищуром всматриваются в мои. Ищут намек на ложь, а когда не находят, она фыркает.
— И почему я должна верить? — сказала она.
— Ты разбила мне машину, а я не виноват, — в моем голосе прозвучал укор. — Позвони ректору и спроси, вообще-то он должен был перезвонить тебе.
- Ты заслужил, - ее взгляд опущен вниз, ресницы еле касаются кожи, а на губах мимолетно появилась улыбка.
Вот лиса. Красивая и милая лиса.
— Я ничего не говорю, — рассмеявшись, я все же допиваю противный чай за пару глотков.
Она берет телефон и набирает номер. Уже через пару секунд в трубке слышен мужской голос. Взгляд становится мягче, появляется улыбка на лице. И с кем она так? Что за парень или… мужчина?
— Да, все хорошо, я забыла позвонить и только вспомнила, — она щебетала в трубку, кинула на меня взгляд и отвернулась. — Да, работаю тоже, у меня несколько заказов. Я почти закончила все, осталось пару дизайнов. Если пришлешь мне материалы, то сделаю. Да. Хорошо.
Я смотрел на нее. Эта странная привычка стучать пальцем о любую поверхность — я ее заметил еще в первый день. Когда мы подъехали к институту, она стояла и вглядывалась в каждого из компании, но глаза задержала на мне. Я видел, как она тарабанит по учебникам, а после от нервов притопывала мыском каблука об асфальт.
В день, когда между нами было расстояние меньше метра, я чувствовал запах вишни, исходящий от нее. Но сейчас же этот аромат смешался с ванилью и каким-то резким запахом кофе. Нет, мне надо ее заполучить, даже через ее «не хочу».
Ева заканчивает разговор и возвращает внимание на меня.
— Мне надо уходить, — говорит она, перебирая волосы.
Я замечаю синяк у нее на руке, ярко-фиолетовый. Мои брови сводятся к переносице. Откуда он? Она выжидающе смотрит на меня, намекая, чтобы я уходил.
— Откуда это? — пальцем указываю на ее руку.
— Тебе что?
— Откуда?
— Ударилась сегодня в ванной, неудачно поскользнулась, — отвечает она нехотя. — Иди, мне нужно встретиться со знакомым по делу.
— Дай гляну, — я беру её за руку и дергаю на себя, усаживая к себе на колени.
— Пусти, — протестует она, пытаясь встать.
— Сиди ровно, я не кусаюсь, — моё внимание приковывает ушиб.
Она отнекивается, но всё равно остаётся на месте, до меня доносятся приглушённые ругательства. Я смеюсь, синяк тянется от запястья до локтя, большой. За собой вообще не следит, что за девушка.
— Только рука? — моя ладонь ложится ей на талию.
— Ай, — она шипит, — Поосторожней можно, громила.
— Громила? — переспрашиваю я. — Ладно, не суть. Боком тоже ударилась, почему болит?
— Говорю же, упала я, упала, — она снова пытается встать. — Не рука же упала, а я, конечно, пару синяков есть, — я выпускаю её из своих рук.
— В больницу, — выношу я вердикт. — Ты же не ездила, да? — я вижу её взгляд, полный злости ко мне. — Конечно, нет.
— Я не поеду, не за чем, — отвечает она.
— Поедешь.
— Нет.
— Я сказал: да, не обсуждается.
— Ты мне вообще кто, чтобы указывать?
Я встаю, обдумываю всё пару секунд и прикидываю, сколько получу синяков я, если решу взять её на руки и отвести самостоятельно (насильно) в больницу. Мне она ушиб на теле не покажет, зато покажет врачу, а ещё это может быть серьёзно. Я вижу, как она морщится и отворачивается, упираясь руками о столешницу.
— Не хватало ещё, чтобы ты слегла в больницу, сделают перевязку и купим мазь, — говорю я. — Если поедешь, то отстану.
— Нет.
— Вот ты... — договаривать я не стал.
Подхватил её под ноги, удерживая за спину. Понёс к выходу.
— Держись за шею, — я чувствую, как она сильнее хватается за меня, пока я отпускаю её одной рукой.
Вытаскиваю телефон из кармана, вызывая ближайшее к нам такси; машина приезжает быстро.
Всю поездку Ева смотрела на меня так, будто я ее похитил, хотя, признаться, выглядела она немного нелепо. В такси с парнем, в одной пижаме и меховых тапках, было заметно, как девушка нервничала, а на кочках или лежачих полицейских морщилась от ремня, который давил ей прямо на синяк.
— Вы прямо парочка, — сказал таксист повеселевшим голосом. — Поссорились что ль? Чего девчушка в таком виде?
Небритый мужчина смотрит в зеркало на нас; в его глазах мелькает какое-то понимание, хотя ничего он не понимает, надумал непонятно что.
— Он меня похитил, — доносится до меня голос.
Чего?
— Насильно забрал, представляете? Парни сейчас пошли, — продолжает она.
— Не ври людям, это плохо, — во рту пересыхает, но я подмигиваю ей.
— Позвоните в полицию, прошу, — она поддается вперед.
— Правда что ль? — таксист пристально смотрит на меня.
— Езжайте по адресу, она сумасшедшая, обследование едем проходить и покупать таблетки, — я снова возвращаюсь к ее глазам. — Не обращайте внимания.
Мы подъезжаем к больнице, и я выхожу из машины. Прежде, чем Ева выбежит в своих белых тапках на грязный пол, я подхватываю ее на руки. У меня сводит живот, а сердце пропускает несколько глухих ударов. С ней явно что-то не так, не только мое отношение к ней. Оно и так странное. Странное, беспокойное и очаровательное. Она сама обзывается, протестует, просит оставить ее, но не вырывается, а покорно следует моим указаниям. Надеюсь, не только сегодня, а всегда. Ее волосы подпрыгивают на ветре, а карамельные глаза смотрят в одну точку, пальцы впиваются мне в плечи. Я перекладываю ладонь из-под ее коленей чуть выше.
— Эй, руки! — слышу возглас.
— Если не хочешь, чтобы парочку извращенцев увидели то, что не нужно, — я возвращаю руку на место, чувствуя, как ее шорты снова откидываются вниз.
— Верни обратно, — она поднимает глаза на меня.
Я усмехаюсь, прижимаю край шорт к ее коже и притягиваю немного к себе.
— Спасибо, Макар, — тихо говорит она, ее дыхание обжигает кожу на шее.
Не хватало еще таять от обычных слов благодарности, но почему-то мне хочется услышать это еще раз. Мое имя из ее уст звучит слаще, чем мед. Клянусь.
Люди смотрят на нас, и я, игнорируя взгляды, вхожу в помещение, сразу встречая знакомого врача. Он замечает меня и приветствует; я иду за ним в кабинет.
Кабинет оформлен как обычная палата: кушетка с ширмой, стол с креслом, на котором стоит ноутбук и лежат стопки бумажек, медицинских карт и документов для пациентов. Пахнет лекарствами, и я хрущу шеей, сажаю Еву на кушетку. В помещении прохладно, окно закрыто и не пускает теплый воздух из-за работающего кондиционера. Хоть бы выключил, пациенты приходят больные, а уходят, наверное, с простудой. В таком кабинете минут 20 – и уже с насморком выйдешь.
Я снимаю с себя ветровку, накидываю ее на плечи Евы, которая заметно начинает морозиться от холода. Она не смотрит на меня, зато обращает все внимание на врача.
— Что у вас? Макар, ты меня удивляешь, уже девушку покалечил? – с явной шуткой в голосе говорит Михаил Викторович.
— Она с утра ударилась в ванной, рука и бок, не знаю, есть ли еще что-то, – произношу я монотонно. – Миш, я не бью девушек, а прошлый парень сам нарвался.
— Хорошо-хорошо, – он встает и надевает перчатки с маской. – Ну что, девочка. Рассказывай. Где болит, как сильно болит, – он кладет руки ей на плечи, призывая лечь на спину.
Я отхожу в сторону, пододвигаю ширму и закрываю от себя Еву. Не очень хочется, но не хватало, чтобы меня извращенцем считали. Ее голос доносится до меня, она рассказывает о падении и, видимо, указывает еще на несколько синяков, а после говорит о головной боли. Я невольно стискиваю зубы. Она еще отказывалась ехать, дурочка, ну.
Несколько долгих минут он осматривает ее, прикасаясь пальцами к ее коже, а я нервно топаю ногой. Михаил извиняется и выходит из кабинета за какими-то бумагами и инструментами.
Ева бросает на меня взгляд.
— Что за парень? Избил бедного?
— Ты так плохо обо мне думаешь? – я сажусь рядом с ней. – Один идиот начал подкалывать нашу подругу общую, доставать ее всячески, тогда Макс, один из наших парней, сорвался. У нее с ним вроде как отношения были, он кинулся на него, тот ответил, вот и понеслась драка. Чуть с обрыва не опрокинули пару мотоциклов, прямо в реку, – я облокотился на стену
— И что потом? – ее заинтересованные глазки бегали по моему лицу.
— Потом я пытался их разнять, пока мне не прилетело пару кулаков в ребра, там уже подтянулись все. Только через пару минут все успокоились, Тоха повез Макса к врачу, а я того парня, Эмиль кажется звали. Вот Михаил Викторович и запомнил, мы тогда ругались сильно тут, — я улыбнулся, мой взгляд упал на ее губы.
— Почти спаситель, — сказала она.
— Слышу сарказм в голосе.
— Да? Не заметила, — она улыбается, и в этот момент входит врач.
Михаил наносит несколько повязок и заклеивает ранки, прописывает лекарства, на его лице мелькает тень удовольствия, и он хитрым взглядом смотрит на меня. Я угрожаю ему пальцем, смыкая губы в тонкую линию.
— Страшного ничего нет, сотрясение отсутствует. Вот список, тут мазь и лекарства внутрь, — он отдает бумажку в руки Евы, но я ее перехватываю.
— Куплю, — отвечаю я, — Идем, вишенка.
— Я сама и не зови меня вишенкой, — отвечает она и встает на ноги.
— Вишенка, не боишься зайцев испачкать? – весело говорю я.
— Постираю, — хмурится она.
Я снова улыбаюсь от ее милого личика.
— Как знаешь.
Она выходит за дверь, а я задерживаюсь на несколько секунд.
— Новая девочка? – спрашивают меня.
— Не думаю, но знаю, что сделаю ее своей женушкой, — я махаю своему дяде рукой и выхожу за Евой.