Том 3: Моё кареглазое чудо.

Дорога стелилась под колесами машины, поглощая километры ровного молчания, в салоне повисла густая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием шин. Ромка, прижавшись щекой к прохладному стеклу, неотрывно смотрел на мелькающий за окном, уходящий пейзаж, словно пытаясь найти там ответ на мучивший его вопрос, который впечатался в его голове: Что ждет впереди? Неизвестность пугала, заставляя будоражить его сердце, наивная надежда, что прививки удастся избежать в одно мгновенье растаяла, как утренний туман. Отец, вопреки всем мольбам, вез его навстречу неведомому страху...

–Рано ты слезы льешь, Ромка.

Наконец нарушил молчание отец, услышав слабые всхлипы, доносящиеся под ухом, что значило только одно – мальчик начал расклеиваться, недолго он смог продержаться.

–Папа...

Мальчик вздрогнул и, наконец собравшись с духом, умоляюще произнес, взглянув взмокшими глазами на своего отца:

–Папа, пожалуйста, давай вернемся домой? Я обещаю слушаться, буду хорошо учиться, без пропусков ходить буду, все предметы вызубрю, помогать по дому буду, всю работу делать буду… Только не надо этой прививки, пожалуйста.

Голос юнца дрожал, слезы неудержимым потоком текли по белоснежным щекам, оставляя за собой соленые дорожки, страх парализовал маленькое тело, превращая поездку в самую настоящую пытку.

–Рома...

Антон тяжело вздохнул, поймав взгляд сына в зеркале заднего вида, встретившись с кофейными глазами, увидев его встревоженное личико, искаженное болью и отчаянием, тут же пронзило сердце любящего отца острой иглой.

–Папа, я ведь здоров! Зачем мне эта прививка? Пожалуйста, не надо…

Продолжал молить ребёнок, захлебываясь безудержных в слезах, которые капали на штаны мальчика, впитываясь в ткань в ту же секунду.
Грудь сдавил ком, такой гадкий, удушающий, пугающий, заставляя детское сердечко оглушительно биться в груди. Каждая пролитая капля, скатывающаяся по его щеке, красноречиво говорила о паническом ужасе, который вселяла в Ромку безобидная, на первый взгляд обычная процедура. Но смог ли отец устоять перед этой искренней, детской мольбой?

Мотор ровно гудел, убаюкивая птенца, отец замолчал, не проронив больше ни слова, вцепившись в кожаный руль, дорога вилась змеей, уходя куда-то вдаль, а в душе Антона бушевал самый настоящий шторм. Каждое слово Ромки, каждое всхлипывание врезалось в самое сердце, напоминая острым осколком о его отцовской власти, «это необходимо», – твердил он сам себе, как мантру, пытаясь заглушить угрызения совести. Слёзы сына размывали твёрдость решения, превращая его в зыбкий песок, он знал, Ромка чувствует его колебания, его внутреннюю борьбу с самим собой, но отступить Антон не мог, не сейчас, не в этот раз.

Из-под опущенных век Антона украдкой выскользнул взгляд, брошенный на заднее сиденье, через зеркало заднего вида. Ромка, наконец смирившись со своей неизбежной участью, лежал неподвижно, словно маленький раненый зверь, закрытые глаза, бледное личико, слабое дыхание… Эта картина прожигала его изнутри, но назад пути увы, – не было.

Антон вспомнил себя в его возрасте, глядя на засыпающего сына, как он панически боялся тех же уколов, как прятался под кроватью, запирался в ванной, устраивал сцены, лишь бы избежать похода в поликлинику, чтобы не встречаться с врачами, которых он всей душой ненавидел, даже сейчас походы в больницу не вызывают у старшего никакого восторга, но и страха уже не вызывают, лишь нежелание, неприязнь, внутренний ятрофоб давно покинул его, но теперь жил где-то в глубине души Олега, а теперь и этого маленького ребёнка.
И почему Богу было угодно, чтобы именно это унаследовали его дети?
Ну, как бы там ни было, спорить с Господом не в его интересах, раз так было суждено, они будут справляться с этим вместе, как самая, настоящая, любящая, сплочённая семья.

****

Через некоторое время машина плавно затормозила у здания больницы. Антон выключил двигатель и неподвижно замер, не решаясь обернуться, тишина давила, нагнетая и без того тяжелую обстановку, сейчас начнется самое сложное....

–Ромка, малыш, просыпайся, мы приехали.

Антон обошел машину, словно ступая по минному полю, каждое движение выверено, каждое слово взвешено, аккуратно открыв дверь, он присел рядом с сыном, нежно касаясь его мягких волос, лёгкие, как дуновение ветра, поглаживания должны были разбудить не только ото сна, но и от надвигающегося ужаса, который их ожидает.

–Ммм...

Ромка промычал, сонно зевая, наконец, его веки дрогнули, открывая огромные, полные невинности глаза. Встретившись с улыбкой своего отца, мальчик робко улыбнулся ему в ответ, потихоньку выходя из сонного состояния.

–А?

Но взгляд скользнул дальше, за плечо отца, и вся радость мгновенно покинула лицо ребёнка, сменившись первобытным страхом, когда Ромка понял, куда именно они приехали, улыбка исчезла, словно ее и не было, оставив лишь зияющую пустоту и тревогу в сердце нашего маленького птенца.

–Паааапа....

Протянул Ромка, жалобно глядя на Антона, умоляя его не поступать так с ним, влажная пелена застилала ему глаза, готовая вот-вот пролиться градом солёных слёз.

–Тише, мой маленький, иди ко мне.

Антон бережно взял дрожащего сына на руки, прижимая его к себе, ласковые поглаживания по крохотной спинке, лелеющий шёпот тихих слов – все для того, чтобы утихомирить бурю в маленькой душе, показать, что не не один.

–Маленький, это не так страшно, как ты выдумал у себя в голове, это минутное дело, папа будет рядом, я зайду с тобой, если захочешь, на коленках моих посидишь. Угу?

Успокаивает его терпеливо Антон, видя, что маленький сын уже на грани очередной истерики, его руки подрагивали, как и все тело, плюс ко всему Ромка хорошенько себя накрутил и паника в разы увеличилась.

–А если будет больно?...

Прошептал мальчик, шмыгнув носом и крепче прижимаясь к отцу, чувствуя некую безопасность в его объятиях, пытаясь укрыться от жестокой реальности.

–Я никому в этом мире не позволю сделать тебе больно, малыш, никогда.

В голосе Антона звучала непоколебимая уверенность, это была не просто клятва, а манифест его отцовской любви: Он – Ромкина крепость, его непробиваемая защита, а это маленькое чудо – смысл его существования.

****

Наконец, дрожь постепенно утихла, и Ромка, притихнув, уткнулся в плечо своего отца. Антон вынес его из машины, словно хрупкую вазу, бережно поддерживая под спинку, мальчик обвился вокруг его шеи руками, доверчиво прижавшись щекой к щеке любимого отца.

–Пойдем, малыш.

Замок щелкнул, отрезая их от безопасного мира, Антон неспеша двинулся к поликлинике, наслаждаясь долгожданными минутами покоя, истерика заметно отступила, но предчувствие новой волны не отпускало. Но, по крайней мере, малыш не плакал, пока что.

****

–Опаньки, садись и давай сюда свою ножку.

Внутри пахло лекарствами и страхом, был слышен гул людей, стоящих в очереди и шарканье врачей, которые быстрым шагом ходили по всей больнице. Антон опустил Ромку на холодный кожаный диван, стоящий у самого входа, а около двери, на стене была написано «Уважаемые пациенты, вход строго в бахилах!». Синий цвет казался мрачным и зловещим, Антон достал бахилы, помогая сыну надеть их, маленькие ножки послушно вытянулись вперёд.

Глаза Ромки метались по сторонам, запах медикаментов ударил в нос, вызывая озноб, липкий страх никак не покидал его, Антон видел, как на молочной коже сына проступают мурашки.

–Умничка, давай ручку.

Антон надел бахилы и на себя, после того, как они были надеты на ножки ребёнка, протягивая руку Ромке, мальчик не сразу отважился взять её, страх парализовал его, заставляя глаза беспокойно бегать по всему помещению.

–Угу...

Наконец, Ромка схватил ладонь отца, чуть сжимая её, каждый человек в белом халате казался чудовищем, детская фантазия работала на полную. Он шёл, переминаясь с ноги на ногу, прижимаясь к отцу, как к спасительному якорю в бурном море, впереди их ждал кабинет, полный неведомого ужаса.

***

–Здравствуйте! Чем могу помочь?

Голос молодой медсестры, сидящей на посту регистратуры, приветливый и немного механический, прозвучал как сигнал к неизбежному, Антон задержал свое дыхание, почувствовав, как крохотная ладошка Ромки судорожно сжалась в его руке.

–Здравствуйте, мы бы хотели прививку от гриппа сделать, где у вас процедурный кабинет, не подскажете?

Зеленые глаза Антона, направленные в сторону девушки, обычно тёплые и лучистые, сейчас казались напряженными, в них затаилась тревога, он ни на секунду не отпускал руку сына, словно боялся, что тот в любой момент сорвется с места и побежит прочь.

–Конечно! Вы ребенку прививку хотите поставить, я правильно понимаю? Сколько лет? Как зовут?

Вопросы сыпались один за другим, медсестра уже набирала что-то на клавиатуре, не отрывая взгляда от монитора, рутина поглощала её, но для Ромки каждый стук клавиш отдавался молотом в висках, сердце оглушительно билось в груди.

–Шастун Роман Антонович, мой сын, ему восемь лет.

В голосе Антона проскользнула гордость – тихая, но ощутимая, Ромка был его вселенной, его маленьким солнцем, и он бы солгал, если бы сказал, что сердце не болит, когда он видел страх в этих глазках.

–Вам прямо и на лево.

Простая фраза, но для Ромки она прозвучала как страшнейший, смертный приговор, Антон коротко кивнул, прижав руку сына крепче к себе, он чувствовал, как дрожит маленькое тельце, как страх сковывает движения. «Только бы не сорвался», – Промелькнуло в голове.

***

–Кто крайний?

Голос Антона прорезал гнетущую тишину, повисшую в узком коридоре у процедурного кабинета, очередь дышала ему в спину, сплетаясь в единый клубок тревоги.

–Я крайняя.

Женщина с уставшим взглядом прижала к груди потрепанную медицинскую карту и какое-то направление, лицо ее хранило печать долгого ожидания и смирения, по ней было видно – она устала ждать, но выбора, увы, не было.

–Хорошо, мы за вами.

Антон опустил Ромку на скрипучую, деревянную скамейку, маленькие ножки болтались в воздухе, а взгляд, полный ужаса, был прикован к лицам, проплывающим мимо, отец провел рукой по мягким волосам сына, пытаясь передать ему хотя бы часть своего спокойствия, хотя... Он тоже сейчас был не особо спокоен, хоть и с виду Антон этого не показывал.

Ожидание тянулось мучительно долго, каждый скрип двери, каждый приглушенный стон из-за нее заставляли Ромку вздрагивать, женщина перед ними то и дело поглядывала на мальчика, в ее глазах читалось сочувствие, но она молчала, словно не желая нарушать хрупкую тишину.

Антон чувствовал, как нарастает напряжение, он понимал, что Ромка на пределе, что если так продолжится мальчик или же получит паническую атаку, или же упадёт в обморок, нужно было что-то срочно предпринять, хоть как-то отвлечь его от гнетущей атмосферы.

–Ромка.

Ромка поднял на него свои огромные, полные слез глаза, которые так и ждали своего часа, чтобы выплюнуться...

–Знаешь, мне в твоём возрасте тоже было очень страшно делать прививки…

В этот момент Антон понял – ему нужно не врать о том, что "это совсем не больно", а просто быть рядом, быть его опорой в этом маленьком, но таком важном испытании...

–Ты боишься, я это понимаю, но так же знай, что ты не один, я буду с тобой.

****

–Шастун!

Голос врача эхом прокатился по длинному коридору, достигнув их, когда Ромкина очередь наконец подошла. Мальчик, измученный долгим ожиданием, понуро смотрел в пол, что-то вырисовывая ногами на плитке, телефон тоже уже наскучил, мольбы о том, чтобы вернуться домой не сработали, жалобы на то, что он хочет есть сработали, но позже они вернулись обратно, надежды на то, что они покинут стены поликлиники с треском разбились.

–Пойдем, малыш.

Тихо произнес Антон, вставая с деревянной скамейки, разминая свои конечности, которые уже застыли, беря сына за замёрзшую ручку. Он уже было шагнул к двери кабинета, с вывеской «Процедурная« как вдруг Ромка резко выдернул свою ладонь, заставив отца удивленно замереть.

–М? Ром?

В голосе Антона звучало явное беспокойство, между ними не было и метра, но Ромка казался отстраненным, холодным, его глаза наполнились слезами, готовыми вот-вот хлынуть наружу, оставляя за собой солёные дорожки.

–Я не пойду!

Выпалил мальчик, топнув ногой, показывая свой характер, не совсем понятный, конечно, но все же. Короткий звук эхом разнесся по утихшему коридору, взгляды окружающих тут же приковались к маленькой фигурке, вызвав беспокойные перешептывания.

–Ромка, ну что ты такое говоришь? Нельзя так, пойдем.

Антон попытался снова взять его за руку как можно бережнее, но Ромка застыл на месте, словно врос в пол, отказываясь слушаться, в нём на данный момент играл не здравый рассудок, а страх, неизвестность, тревога.

–Нет!

Антон чувствовал на себе прожигающие взгляды, ощущал нарастающее недовольство окружающих, но сейчас для него существовал только сын, он осторожно присел на корточки, стараясь заглянуть в заплаканные глаза. Что же скрывалось за этим внезапным бунтом? Что напугало его Ромку настолько, что тот готов был противостоять всем? Обычно Ромка не показывал отцу такого рода непослушания, старался во всем ему угодить, но сегодня явно что-то пошло не по плану...

****

–Тяжело быть отцом одиночкой, не правда ли?

Её голос прозвучал слишком громко в стерильной тишине коридора, Антон вздрогнул, словно от отрезвляющей пощечины, перед ним, словно маленький бунтарь, стоял его восьмилетний сын, Ромка, а чуть дальше женщина лет сорока. Ноги вросли в пол, словно намертво, руки вцепились в отцовские, впиваясь в кожу маленькими ноготками, взгляд, полный самого настоящего ужаса, прикован к двери кабинета врача. Антон уже перепробовал все:
Уговоры, обещания мороженого, даже предложил поход в парк аттракционов после этой пытки, ничего не помогало, он продолжал топать ногами и капризничать, а мужчине приходилось умирать со стыда перед незнакомыми людьми.

–У меня есть жена.

Отрезал Антон, бросив на женщину ледяной взгляд, который не задержался больше , чем на долю секунды, как же он ненавидел это навязчивое сочувствие незнакомцев! Он и так чувствовал себя выжатым лимоном, когда тебе уже второй чат приходится успокаивать ребёнка, а тут еще и эта сердобольная душа со своими непрошеными вопросами. Ромка, словно почувствовав поддержку, вцепился в его руку еще крепче, вытирая одной рукой преждевременные слёзы.

–Ой, извините.

Пробормотала женщина, явно смутившись, понимая, что сама же себя поставила в неловкое положение, она поспешно ретировалась, оставив Антона наедине с его маленьким кошмаром, который продолжал оказывать сопротивление.

–Ромка...

Антон осторожно присел на корточки перед ребёнком, его взгляд встретился с испуганными глазами сына, в его сердце боролись отчаяние и нежность, он прекрасно понимал страх Ромки, понимал, что у страха глаза велики, понимал, что для него эта прививка окажется чем-то непреодолимым, но и времени на уговоры почти не оставалось, вздохнув, он решил сменить тактику:

–Ромка, а давай представим, что мы с тобой – супергерои? Нам нужно просто пройти это испытание, чтобы спасти город. Давай?

Тихо прошептал он, надеясь на чудо, надеясь, что интерес пересилит страх, сковывающий его, надеясь, что наконец он достучится до сына.

–Спасти голод, это значит и маму с братиком?

Тихонько спросил мальчик, украдкой взглянув на отца, в сердце Антона зародилась надежда, на лице появилась нежная улыбка.

–Да, и маму с братиком.

Антон положительно кивнул, понимая, что его усилия наконец начали приносить плоды, мальчик наконец начал идти на контакт, лед тронулся, и если уж придётся стать супергероями ради выполнения миссии, Антон готов им стать.

–Тогда ладно...

Ромка сделал шаг вперед, держа отца за руку, они вместе направились в кабинет, Антон внутренне ликовал, наконец-то, до цели осталось совсем ничего, теперь бы прививку перетерпеть, и все, финишная прямая!