Том 3: Моё кареглазое чудо.

Долгожданная тишина обрушилась на них, стоило лишь закрыть дверь в просторную квартиру, больше напоминающую загородный дом. С покупкой этой недвижимости они, наконец, почувствовали себя по-настоящему дома.

-Мама?...

Ромка замер на пороге, вглядываясь в полумрак прихожей, звук шагов эхом прокатился по квартире, но в ответ - лишь давящая тишина, ни маминых ласковых приветствий, ни громогласного брата, только он и отец, больше никого. Возможно, будь они в другой ситуации, Рома такому исходу событий и обрадовался, ведь папу он очень любил, но не сейчас, сейчас ему было очень страшно оставаться с папой вдвоём...

-Твоя мама на работе.

Голос отца прозвучал неожиданно, словно вырвался из долгого плена, Ромка даже вздрогнул, всю дорогу от школы Антон молчал, непроницаемый и отстраненный, не произнося и слова, Ромка пытался шутить, рассказывал про свой школьный день, но отец лишь хмурил брови, глядя сквозь него, иногда чуть сжимая рулевое колесо.

-А, понятно...

Мальчик низко опустил свою голову, с трудом сдерживая разочарованный вздох, странная атмосфера повисла в квартире, больше напоминающую загородный дом, так как она была гораздо больше, чем их старая квартира, и гораздо просторнее, обычно в это время мама уже хлопотала на кухне, наполняя дом ароматом свежей выпечки, но когда началась её работа в салоне красоты, всё, к сожалению, изменилось, сегодня пахло лишь пылью и невыносимым одиночеством.

-Сейчас ты идёшь в комнату и переодеваешься, потом мы с тобой ужинаем и тебя ждёт разговор. Или хочешь говорить сразу на кухне?

Отец говорил спокойно, даже слишком, это даже немного напрягло мальчика, в его голосе не было привычного раздражения, которое чувствовалось на протяжении всего пути до их квартиры, сейчас присутствовала только ровная, ледяная сталь, он прошёл в глубь квартиры, на ходу освобождаясь от уличной обуви и ныряя в мягкие, плюшевые домашние тапочки, контраст с его нынешним настроением был поразительным.

-Нет, после ужина.

Рома ответил тихо, стараясь не смотреть отцу в глаза, малыш знал, что в такой обстановке ему уж точно не удастся нормально поесть, каждый кусок будет словно кость в его горле, а поверхностные отчитывания превратятся в самую настоящую, моральную пытку, он чувствовал, как с каждой секундой сжимается пружина напряжения.

-Как скажешь.

Антон пожал плечами и пошел в их с Ириной спальню, ведь ему тоже нужно было переодеться, как никак, он в рабочей одежде, а шастать на ней по дому как-то не хочется.
Ромка в свою очередь лишь вздохнул, но с отцом спорить не стал, послушно убежал в свою комнату, дабы переодеться, радуясь, что телефон забирать у него не стали, но как говорится, еще не вечер...

****

Ужин прошел в тягостном молчании, слышались звуки детворы за окном, гул машин, проезжающих по дороге, отец и сын - два одиночества под одной крышей, были каждый в своих мыслях, Ромка машинально пережевывал пищу, мечтая поскорее вырваться из-за стола и скрыться в комнате, но в глубине души он понимал: побег невозможен, после ужина его ждал серьезный разговор с отцом, разговор, который оттягивал каждое глоток, каждую секунду, но так же, они оба понимали - разговор состоится в любом случае.

-Пойдём, сейчас только посуду помою.

Глухо произнес Антон, закончив с едой, он поел быстро, звякнув посудой, погрезив её в раковину, дождавшись, пока мальчик съест последний кусочек куриной котлеты и пюре, допьёт свой чай, с двумя ложками сахара, он принялся мыть все тарелки и кружки, стоя у раковины, спиной к мальчику, а Ромка остался мирно сидеть, болтая маленькими ножками, задумчиво вглядываясь в узор скатерти, вода шумела в раковине, словно смывая последние крошки надежды на благополучный исход.

-Ром, пойдём в гостиную.

Позвал Антон, вытирая руки мягким полотенцем, после того, как посуда была вымыта и блестела от чистоты, около других кухонных приборов сушилке, мальчик почувствовал, как ноги наливаются ватой, каждый шаг казался преодолением непреодолимой силы, он нехотя, через силу поднялся и, словно загипнотизированный, последовал за отцом в гостиную с опущенной головой, тяжелые портьеры плотно задернуты, отрезая гостиную от внешнего мира, полумрак, лишь слегка рассеянный светом торшера, обволакивал все предметы, словно скрывая их истинную суть, Ромка знал этот полумрак, он всегда предшествовал буре.

-Садись.

Антон сел в кресло, указав сыну на диван напротив, Ромка в свою очередь затравленно посмотрел на отца и поплёлся к дивану, садясь на мягкую поверхность.

****

-Ну, начинай, смог пройти свою игру?

Спросил отец, глядя на сына, в голосе - лёд спокойствия, а во взгляде - бездна, обещающая бурю.

- Пап...

Ромка, словно загнанный зверек, прикусил нижнюю губу, стыд - липкая паутина - окутала его, не давая вздохнуть полной грудью, он опустил свой взгляд, избегая отцовского взгляда, словно боялся в нем увидеть собственное отражение - лживое и жалкое.

- Что? Не смог пройти?

Голос Антона стал приторно-сладким, как засахаренный яд, Ромку всего передёрнуло, по телу пробежали холодные мурашки, эта фальшивая улыбка, словно маска, пугала гораздо больше самого громкого крика, он не знал, что ему следует ожидать.

- Пап, ты сильно злишься?...

В вопросе - робкая надежда, Ромка украдкой взглянул на своего любимого отца, ища хоть какой-то намек на милосердие, хоть он и понимал, что бури не избежать, но как говорится, надежда умирает последней.

-Я? Нет, что ты, как я могу злиться? Всё же так хорошо, что мы с директором чай попили, на работе я целый день просиживался, отдыхал, вчера ради галочки тебе всё рассказывал, так как мне больше делать нечего, чтобы ты потом сидел допоздна в телефоне, наплевав на мои наставления. Правда, разве есть причины злиться?

Сарказм, верное оружие Антона, острое, как бритва, оно медленно, но верно рассекало последние нити надежды, если бы Ромка не знал своего отца так хорошо, он бы поверил в это напускное спокойствие, но он видел, как под маской благодушия зреет самый настоящий гнев, как исподволь поднимается бурлящая лава, в груди Антона клокотало, каждый саркастичный слог лишь подливал масла в разгорающийся огонь, скоро рванет, и Ромка это знал.

-Дай сюда свой телефон.

Тишина, повисшая в гостиной, стала осязаемой, словно густой туман, Антон терпеливо ждал, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение, Ромка молчал, низко опустив голову, через время мужчина понял: уговоры в этом случае бесполезны, он протянул руку, ладонь - раскрытая, требовательная, ожидающая и такая родная.

-Зачем?...

В голосе Ромки - испуг и отчаяние, он смотрел на отца, словно тот превратился в самое настоящее чудовище, телефон - последний бастион, последняя ниточка, связывающая его с внешним миром, - он отдавать не хотел, но и противостоять отцу было страшно.

-Но пап...

Жалобный взгляд, очередная попытка манипуляции, отрицательные мотания головой, но сегодня это не сработает, удача его сегодня покинула.

-Никаких «но»! Ты обманул меня, пренебрег моими словами, а теперь вот, что из этого вышло! Я вчера русским языком сказал тебе спать, а ты что сделал? Я был прав, когда говорил, что в таком юном возрасте тебе телефон ни к чему, но твоя мать твердила обратное: «Он не должен отличаться от других», вот, теперь пожинаем плоды!

В этот раз Антон не сдержался, голос сорвался на крик, обжигающий, как пламя, словно гром средь ясного неба, плечи подпрыгнули, Ромка вздрогнул, испуганно глядя на отца, сердце пропустило удар, оставив после себя ледяную пустоту, в глазах мальчика застыл самый настоящий ужас - отражение бушующей в отце ярости, и телефон, зажатый в руке, казался сейчас не спасением, а уликой против него самого.

-Ещё раз повторяю, давай сюда телефон.

Голос отца резал воздух, словно острое лезвие, нем пульсировала сдержанная ярость, грозящая вырваться наружу, Ромка знал этот железобетонный тон, знал, что сопротивление бесполезно, дрожащие пальцы коснулись холодного экрана, и телефон, словно предатель, оказался в ладони отца, в глазах мальчика закипали слёзы, наровя вот-вот пролиться, взгляд был стеклянным, но и гневать отца больше не хотелось, себе дороже...

-Чудно.

Антон небрежно сунул телефон в свой карман, взгляд его был прикован к сыну - изучающий, суровый, не терпящий пререканий, мальчик и без того разочаровал его.

-Теперь слушай внимательно, если я еще раз услышу или увижу, что ты сидишь в телефоне ночью, вместо того, чтобы спать, ты получишь у меня по заднице. Понял меня?

Каждое слово падало в тишину, как камень, голос был строгим, требовательным, не допускающим совершенно никаких возражений, Ромка молчал, низко опустив голову, слёзы щипали глаза, грозя вот-вот хлынуть потоком, стыд, детская обида и липкий страх сплелись в один болезненный клубок, он чувствовал себя маленьким и беспомощным под тяжелым взглядом своего любимого отца, в горле стоял противный ком, не позволяющий вымолвить ни слова, лишь тихая дрожь выдавала его смятение, казалось, в этот момент рушился его мир, и телефон, отобранный его отцом, был лишь символом этой катастрофы.

-Раз мы друг друга поняли, можешь быть свободен.

Антон произнес это отрывисто, словно отрубил самому себе язык, в горле першило от невысказанных слов, от сдерживаемой нежности, которая сейчас казалась неуместной, но в то же время правильной, он развернулся резко, боясь увидеть в глазах сына что-то такое, что заставит его мгновенно передумать, сломать этот хрупкий, только что выстроенный барьер, скрепя сердце, Антон быстрым шагом ушел в сторону своего кабинета, в этот холодный, официальный мир, где можно спрятаться от бушующих эмоций.

А Ромка... Ромка молча поплелся в свою комнату, голова опущена, она была как будто тяжёлой, плечи ссутулены, словно несли на себе груз вселенской вины, каждый шаг отдавался в тишине квартиры глухим эхом, шмыгая носом, он прошёл мимо любимого аквариума, даже не взглянув на ярких рыбок, обычно так его радующих, этот аквариум купила мама, она на этом настояла, сказав, что они сохраняют идиллию в доме, сейчас мир казался серым и безжизненным для восьмилетнего Ромки, который был отправлен жизнью, после ссоры с отцом.

В комнате он рухнул на кровать, лицом в подушку, слёзы хлынули потоком, обжигая его щеки, Ромка не понимал, почему отец так зол? Неужели одна игра стоит того? Или дело в чем-то другом? В груди разливалась тоска, щемящая, невыносимая, хотелось, чтобы любимый папа обнял, пожалел, сказал, что все будет хорошо, но он был совершенно один, в своей маленькой, тёмной комнате, наедине со своей обидой и вселенским разочарованием, а за стеной, в своем рабочем кабинете, сидел его отец. И, возможно, ему тоже было больно, по своему, по-отцовски, хоть он и не плакал в три ручья, но никто из них не знал, как сделать первый шаг навстречу к примирению.

****

-Я дома.

Голос Олега, звонкий и жизнерадостный, разорвал тишину квартиры, захлопнув дверь, он ловко повесил свою куртку на крючок, обувь аккуратно положил на вторую полку обувницы, словно ритуал соблюдал, Антон привил им эту привычку с юного возраста, серые домашние тапочки скользнули по паркету, и он, словно хозяин, двинулся вглубь четырёхкомнатной квартиры.

-Никого нет что ли?...

Тишина ответила ему гулким эхом, лишь легкий шелест клавиш доносился из кабинета отца, студент сразу понял, отец снова утонул с головой в работу. Олег мигом направился туда, предвкушая короткий разговор и домашний уют.

-Прив, пап.

Войдя, Олег махнул своей рукой отцу, бесцеремонно забросил сумку с тетрадями на кожаный диванчик, по-хозяйски заваливаясь на кожаную поверхность, словно диван был его личным троном, на лице так и было написано, что парень доволен.

-Рома у себя в комнате, и ещё, что за «прив»? Неужели нельзя предложения до конца договаривать? Или это мода такая?

Антон поморщился, эта современная мода на сокращения слов его раздражала, словно зуд под кожей, он не понимал, что в этом такого феноменального, и почему нельзя договаривать предложения до конца, а то, похоже на какое-то шифрование, по его мнению, а не на человеческий язык.

-Открой окошко, в кабинете душнила присутствует.

Подколол его Олег, подмигнув отцу, а потом вскочил пулей из кабинета, захватив с собой свою сумку с рабочими тетрадями, дабы не забыть, пропуская слова отца мимо ушей.

-Это я душнила? Вот негодник...

Антон машинально схватил первую попавшуюся подушку и швырнул ее в своего старшего сына, но Олег уже был далеко, подушка лишь глухо шлёпнулась о дверь, Антон вздохнул. Молодость, энергия, беспечность... За ними не угнаться, годы берут своё, вдруг, остро кольнуло беспокойство. Почему Ромка сидит один в комнате? Обычно он первым встречает Олега, радуется, рассказывает что-то взахлеб, что-то здесь точно не так.

****

-Мелкиииий, встречай, моё высочество пришло!

Олег ворвался в комнату Ромы словно шторм, распахнув дверь настежь с таким грохотом, словно объявлял о начале какого-то важного праздника, в глазах - искры веселья, задора, на губах - широкая, беззаботная улыбка, но привычного взрыва радости в ответ не последовало, как это было раньше, визги, крики, подпрыгивания, - ничего, в ответ лишь давящая тишина и холодная атмосфера.

«Что это с ним?» - Рома сидел на ковре, маленький комочек грусти, свернувшись калачиком и прижав к себе детские ножки, на нём были маленькие шортики и футболочка, лицо поникшее, взгляд устремлен в детский рисунок, словно там, в переплетении линий и красок, он искал хоть какое-то утешение.

-Ром?...

Улыбка мгновенно сползла с лица Олега, как вода с мокрого стекла, сердце кольнуло предчувствием беды, он подкрался ближе, как можно тише, словно к раненому зверьку, и осторожно опустился рядом на мягкий ковёр, совершенно не заботясь о том, что его новенький, поглаженный костюм сейчас покроется пылью и, возможно, акварельной краской.

-Эй, что случилось? Почему такой кислый?

Олег осторожно коснулся маленького плеча брата, смотря на того с беспокойством, Рома вздрогнул, словно очнулся от ужасающего кошмара, поднял поникшие глаза, полные такой боли, что у Олега внутри всё на мгновенье сжалось, узнать причину такого сомнения увеличилось в разы.

-Папа... Папа на меня накричал и забрал телефон.

Рома, и голос его был тихим, словно он говорил шёпотом, в глазах была вселенская печаль, словно кто-то умер, а оказывается он просто лишился телефона. Главный вопрос, почему?

-Так, всё дело в телефоне?

В горле Олега пересохло, он знал, что Рома очень привязан к своему гаджету, но это... это же не повод для такой вселенской скорби? Или все гораздо серьезнее? Неужели младший что-то не договаривает? Олегу это только предстоит узнать...

-Ну... А как же мои мультики? Моя игра?

Ромка поднял на брата взгляд, полный горечи, лицо сморщилось, словно от зубной боли, в этих глазах читался вопрос, на который у Олега не было ответа, казалось, словно проблема тут не в игре, и не в мультиках...

-Хей, иди сюда.

Олег притянул младшего к себе, Ромка с удовольствием подался вперёд, без малейшего сопротивления, словно тонущий к спасательному кругу, утопая в его объятиях было так тепло и безопасно, именно в этой нежности и ласке он отчаянно нуждался все последние часы, наполненные ледяным одиночеством, стены давили на него, к отцу пойти он боялся, после случившегося.

-Братик...

Ромка обхватил старшего руками и прижался лицом к его груди, там, где обычно пахло одеколоном и свободой, дерзосттю, сейчас ощущался запах надежды, в уголках глаз заблестели непрошенные слёзы, а потом они хлынули потоком, оставляя соленые дорожки на детских щеках, всхлипы вырывались из груди, словно пойманные птицы из клетки.

-Тише, тише... Давай мы скачаем твою игру на мой телефон, и ты будешь играть на моём? Только не плачь, чшшш...

Олег нежно гладил Ромку по голове, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце, в этот момент он понял, что дело вовсе не в телефоне и не в мультиках, Ромке нужно было просто знать, что он не один, что есть кто-то, кто его любит, не смотря на ошибки и понимает, когда это нужно, что даже в самой тёмной комнате всегда найдется свет, и этим светом сегодня был он, старший, любящий брат, и он сделает всё, чтобы этот свет не погас, даже если в прошлом у них были разногласия.