Трещина в фундаменте.
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, поймал за лицо Ивана. Он зажмурился, но не от света, а от назойливого трезвона будильника. Рука сама потянулась к телефону, чтобы отключить его, но замерла в сантиметре от экрана. На нем горело уведомление: «Совещание с продюсером – 10:00. Тема: „Проект Х"».
«Проект Х». Именно так они с Ильей в переписке называли его последние три месяца. Самый масштабный, самый дорогой и самый рискованный за всю их семилетнюю карьеру блогеров. Не просто развлечение, а почти что документальное кино. Их агентство наконец-то выбило серьезное финансирование, и теперь все зависело только от них.
Ваня с размаху пнул ногой кровать, из под одеяла торчала растрепанная голова Ильи.
– Подъем, идиот! Сегодня день Х!
Из мешка послышалось невнятное бормотание. Илья никогда не был жаворонком. Ваня, напротив, заряжался энергией с самого утра. Он уже представлял, как они снимают эпичные планы, как монтируют, как видео взрывает хайп. Его пальцы будто уже ощущали клавиши монтажного программного обеспечения.
– Вали отсюда со своим энтузиазмом, – прохрипел Илья, выползая из одеяла. – Я еще во сне монтировал. Пять часов. Пять часов я склеивал одни чертовы переходы, склейки.
Они жили в этой съемной двухкомнатной квартире, которая давно превратилась в студию, офис и склад одновременно. Стены были завешаны зеленым хромакеем, на полках теснились камеры, стабилизаторы, диджейские пульты и прочая техника, которую они собирали годами. Здесь пахло кофе, пиццей и едва уловимым запахом перегретого процессора.
За завтраком Ваня снова полез в обсуждение.
– Так, смотри, я вчера финальный сценарий прогнал. Там, конечно, есть над чем поработать, но в целом – огонь. Особенно та часть, где мы спорим о фальшивых челленджах. Это будет мощно!
Илья, намазывая масло на тост, поморщился.
– Какой еще сценарий? Мы же договорились – импровизация. Максимальная искренность. Искренность — это красиво. Так будет лучше.
– Искренность – это круто, но зритель любит драматургию, – парировал Ваня. – Нам нужны четкие точки входа, кульминация, развязка. Я прописал основные тезисы, конфликтные моменты...
– Вань, мы же не актеры, – Илья отложил нож. Его голос стал напряженным. – Весь наш успех построен на том, что мы настоящие. Люди чувствуют фальшь за версту. Ты хочешь превратить это в постановочное шоу?
– Я хочу сделать качественный продукт! – голос Вани зазвенел. – Это наш шанс выйти на новый уровень. Перестать быть «теми двумя прикольными пацанами с ютуба». Это кино!
– Для тебя всегда главное – «продукт», «монетизация», «охваты», – с горьковатой усмешкой произнес Илья. – А для меня – суть. Мы хотели рассказать историю о настоящем, а не снять голливудский блокбастер.
Воздух в кухне стал густым и тяжелым. Эта дискуссия всплывала все чаще, но сегодня, накануне съемок, она прозвучала особенно остро.
– То есть мой труд, мои идеи – это «голливудский блокбастер»? – Ваня встал, его чашка громко стукнула о блюдце. – А твои пятичасовые мучения с монтажом – это «искусство»?
– Я хотя бы не продаю его еще до того, как оно создано! – вспылил Илья.
Они смотрели друг на друга, как два барана, готовые сцепиться. Многолетняя дружба, тысячи часов, проведенных вместе, общие победы и провалы – все это вдруг померкло перед одним простым и ясным непониманием.
– Ладно, – первым сдался Ваня, отводя взгляд. – Не сейчас. На совещании все и решим.
– Решим, – безэмоционально кивнул Илья.
Они молча собрались и вышли из квартиры. Дверь закрылась с тихим щелчком, который в тишине коридора прозвучал громче любого хлопка. Трещина, всегда тихо дремавшая между ними, сегодня дала о себе знать. И она угрожающе расширялась с каждой минутой.
«Искренность так красива, но людям — неубедительна.»