Глава 44
Хардин
Я открываю четвертую бутылку пива и бросаю пробку на полированную поверхность нашего деревянного журнального столика. Когда она вернется? Вернется ли она вообще? Может, мне лучше просто написать ей и сказать, что я действительно переспал с Карли, и положить конец нашему несчастью.
Мои мысли прерывает громкий стук в дверь.
Вот, наконец. Надеюсь, она одна. Я делаю еще глоток пива и иду к двери. Стук превращается в грохот. Открываю дверь и вижу Лэндона. Он сразу же хватает меня за ворот футболки и с силой припирает к стене. Какого хрена? Он намного сильнее, чем я ожидал, и его агрессивное поведение меня изумляет.
– Да что с тобой такое, черт возьми!
Я не представлял, что он может кричать так громко.
– Отвали от меня, на хрен!
Пытаюсь оттолкнуть его, но ничего не выходит. Черт, он и правда сильный. Он отпускает меня, и на мгновение мне кажется, что он собирается меня ударить, но он этого не делает.
– Я знаю, что ты переспал с другой девушкой, и это из-за тебя она разбила машину!
Он снова подходит вплотную ко мне.
– Лучше бы тебе слегка понизить свой чертов голос.
– Я тебя не боюсь.
Стиснув зубы, говорит он. Алкоголь заставляет меня злиться, хотя в действительности мне должно быть стыдно.
– Я однажды уже надрал тебе задницу, не забывай.
Я возвращаюсь в комнату и сажусь на диван. Лэндон идет за мной.
– Тогда ты не разозлил меня так, как сейчас.
Он слегка задирает подбородок.
– Сколько можно причинять ей боль!
Я отмахиваюсь от него.
– Я даже не спал с той девчонкой. Я просто переночевал у нее дома, так что не суй свой чертов нос в чужие дела.
– Ой, ну надо же! Конечно же, ты напиваешься!
Он показывает на пустые бутылки на столе и на ту, что я пью сейчас.
– Тесса вся в синяках, у нее сотрясение мозга, и все из-за тебя, а ты сидишь тут и пьешь. Ты просто засранец!
– Я ни хрена в этом не виноват, я пытался с ней поговорить!
– Нет, это была твоя вина! Это твое гребаное сообщение она пыталась прочитать, когда врезалась. Позволь добавить, сообщение, которое оказалось наглой ложью.
У меня перехватывает дыхание.
– О чем ты? – Я едва не задыхаюсь.
– Она ужасно волновалась, что ты не отвечал, и схватила телефон, как только увидела сообщение от тебя.
Это моя вина. Как я сразу не понял? Это из-за меня она получила все эти травмы. Я причинил ей боль.
Лэндон продолжает смотреть на меня.
– Ее терпение иссякло, ты же это понимаешь?
Я поднимаю на него взгляд и вдруг чувствую ужасную усталость.
– Да, понимаю. – Я тянусь за пивом.
– Теперь можешь уходить.
Но он вырывает бутылку у меня из рук и идет на кухню.
– Ты серьезно нарываешься.
Предупреждаю я и вскакиваю с дивана.
– Ты ведешь себя как идиот, и ты это знаешь. Тесса получила травму, а ты сидишь здесь и напиваешься в хлам, ведь тебя это совсем не волнует!
– Хватит орать на меня! Черт возьми!
Я запускаю пальцы в волосы и едва не выдергиваю их.
– Меня это волнует. Но она все равно мне не поверит!
– А разве можно ее в этом винить? Ты ведь мог вернуться домой или, как тебе такой вариант, вообще не уходить?
Говорит он и выливает пиво в раковину.
– Как ты можешь оставаться таким безразличным? Она так тебя любит.
Он подходит к холодильнику и достает мне бутылку воды.
– Я не безразличен. Мне просто надоело ждать, когда случится какая-нибудь хрень. Ты все трындел про свои чертовски идеальные отношения и жертвы ради любви, бла-бла-бла. А потом Тесс берет и произносит его имя.
Я задираю голову, на мгновение уставившись в потолок.
– Чье имя? – спрашивает он.
– Зеда. Она пробормотала его имя во сне. Это же ясно как божий день, что ей нужен он, а не я.
– Во сне? – В его голосе слышен сарказм.
– Да. Какая разница, во сне или нет, она произнесла его имя – не мое.
Он закатывает глаза.
– Ты хоть понимаешь, как нелепо это звучит? Тесса пробормотала во сне имя Зеда, а ты ушел и надрался? Ты психанул из какого-то пустяка.
Я с силой сжимаю бутылку, пластик едва не лопается.
– Ты даже не...
Я вдруг слышу, как звенят ключи и щелкает замок.
Я поворачиваюсь и вижу, как она заходит. Тесса и Зед. Зед вместе с ней. Встаю и подхожу к ним, хотя перед глазами все будто в тумане.
– Это что еще за хрень, черт возьми?
Тесса отходит назад, спотыкается и опирается на стену позади нее.
– Хардин, перестань! – кричит она в ответ.
– Нет! К черту все! Меня уже задолбало, что каждый раз, когда случается какое-то дерьмо, здесь появляешься ты!
Я толкаю Зеда в грудь.
– Прекрати! – орет Тесса.
– Прошу тебя!
Уже спокойнее говорит она, а затем смотрит на Лэндона.
– А ты что здесь делаешь?
– Я... я пришел с ним поговорить.
Я киваю и с сарказмом добавляю:
– Вообще-то, он пришел сюда, чтобы на меня наброситься.
У Тессы глаза едва не выскакивают из орбит.
– Что?
– Потом объясню.
Говорит Лэндон. Зед сердито вздыхает и пялится на нее. Как она могла опять привести его сюда после всего, что было? Ну конечно, сразу побежала к нему. К мужчине своих снов. Тесса смотрит на Зеда и нежно похлопывает его по плечу.
– Спасибо, что отвез меня домой, Зед. Мне правда очень приятно, но сейчас тебе лучше уйти. Он переводит взгляд на меня.
– Ты уверена? – спрашивает он.
– Да, уверена. Спасибо большое. Тут Лэндон, я все равно поеду ночевать к нему.
Зед кивает – как будто его кто-то спрашивает!
Затем поворачивается и уходит. Тесса закрывает за ним дверь. Под сердитым взглядом Тессы я уже не могу сдерживать гнев.
– Я пойду соберу вещи.
Она уходит в спальню. Конечно же, тащусь за ней.
– Почему ты попросила его отвезти тебя?
Кричу я ей вслед.
– Почему ты решил напиться вместе с этой Карли? А, погоди, ты, наверное, решил пожаловаться ей, какая надоедливая у тебя девушка, к тому же полная глупых надежд, отрезает она.
– Дай-ка угадаю, как быстро ты все выложила Зеду о моем идиотском поведении.
Сердито отвечаю я.
– Вообще-то, я ничего ему не говорила. Хотя уверена, он и так это знает.
– Ты позволишь мне объясниться? – спрашиваю я.
– Конечно.
Бросает она, пытаясь достать свою сумку с верхней полки в гардеробе. Я подхожу, чтобы помочь ей.
– Отойди.
Видимо, ей надоело терпеть все это дерьмо. Отступаю назад, позволяя ей самой достать сумку.
– Мне не следовало вчера уходить, – говорю я.
– Правда? – с сарказмом замечает она.
– Да, правда. Мне не следовало уходить и так напиваться, но я тебе не изменял. Я бы такого не сделал. Я просто остался у нее дома, потому что не мог вести машину в таком состоянии, вот и все.
Скрестив руки, она замирает в классической позе рассерженной девушки.
– Тогда зачем ты врал?
– Не знаю... думал, ты не поверишь мне, если я скажу правду.
– Ну, лжец никогда не признает измену.
– Я тебе не изменял, – повторяю я.
Она вздыхает; мои слова явно не кажутся ей убедительными.
– Трудно тебе верить, когда ты почти все время нагло врешь. И в этот раз ничего не изменилось.
– Я понимаю. Прости, что я врал тебе раньше, врал обо всем, но я не стал бы изменять тебе.
Она аккуратно складывает рубашку в сумку.
– Как я и говорила, лжец никогда не признает измену. Если бы тебе нечего было скрывать, ты не стал бы мне врать.
– В этом ничего такого, у нас ничего не было.
Пытаюсь оправдаться я, глядя, как она продолжает складывать вещи.
– А что, если бы я напилась и осталась ночевать у Зеда? Что бы ты сделал? Э
Спрашивает она, и одна мысль об этом едва не сводит меня с ума.
– Я убил бы его, на хрен.
– Значит, если это происходит с тобой, то ничего такого, но только не со мной?
Намекает она на мою противоречивость.
– Это все бессмысленно, ты и так дал понять, что я лишь временное явление в твоей жизни.
Тесса выходит из комнаты и идет в ванную, чтобы собрать свои туалетные принадлежности. Она действительно собирается уехать с Лэндоном, домой к моему отцу. Что за хрень! Она для меня вовсе не временное явление, как она могла такое подумать? Наверное, из-за всего, что я раньше наговорил ей, и из-за отсутствия у меня подходящих слов сегодня.
– Ты же знаешь, что я это так не оставлю!
Говорю я, когда она застегивает сумку.
– Ну, я все равно ухожу.
– Почему? Ты ведь всегда возвращаешься.
Во мне говорит гнев.
– Именно поэтому я и ухожу!
Подрагивающим голосом отвечает Тесса. Она берет сумку и, не оглядываясь, выходит из комнаты.
Я слышу, как хлопает входная дверь, прислонившись спиной к стене, медленно сползаю на пол.
Тесса
Девять дней. Девять дней я не слышала от Хардина ни единого слова. Я думала, что и дня не проживу без него, не говоря уже о девяти. Если честно, мне кажется, будто прошло уже дней сто, но с каждым часом боль становится на крохотную частичку меньше. Это было нелегко, очень нелегко. Кен позвонил мистеру Вэнсу и попросил, чтобы мне дали отгул до конца недели, хотя это означало, что я пропускаю всего один день.
Я знаю, что сама ушла, сама его оставила, но мысль о том, что он даже не попытался со мной связаться, меня убивает. Я всегда вкладывала в наши отношения больше его, и теперь у него появился шанс показать свои истинные чувства. Ну, в каком-то смысле он это и сделал, правда, показал, что это совсем не те чувства, которые я ожидала. В которых я так нуждалась. Я знаю, что Хардин любит меня, я в этом уверена. Но я знаю и то, что если бы он любил меня так сильно, как я думаю, он обязательно постарался бы доказать это. Но он ничего не предпринял и дал мне уйти. Самое страшное, что первую неделю я ощущала себя совершенно потерянной. Потерянной без Хардина. Без его остроумных комментариев. Без его грубых реплик. Без его уверенности и твердости. Без того, как он держал мою руку и водил пальцем по ладони, как он целовал меня без всякой причины и улыбался, глядя на меня, когда думал, что я его не вижу. Я не хочу чувствовать себя потерянной без него, я хочу быть сильной. Я хочу нормально проводить дни и ночи независимо от того, одна я или нет. Я начинаю подозревать, что всегда буду одна, какой бы печальной мне ни казалась эта мысль. Я не была счастлива с Ноем, но и с Хардином у меня ничего не получилось. Может, этим я похожа на мать. Может, мне действительно лучше оставаться одной.
Я не хотела, чтобы все закончилось так банально. Я хотела поговорить обо всем, чтобы он ответил на мои звонки, чтобы мы могли прийти к согласию. Мне просто нужно было немного свободы, немного времени, показать ему, что не стоит обращаться со мной как с тряпкой. Но результат оказался обратным. Видимо, потому что я не настолько дорога ему, как считала. Может, он хотел, чтобы так все и получилось, чтобы я сама от него ушла. Я знаю пару девушек, которые так поступали, решив избавиться от своих парней.
Весь первый день я действительно ожидала, что он позвонит, пришлет эсэмэс, черт возьми, вломится в дом своего отца и устроит скандал, пока мы будем спокойно сидеть за ужином, не зная, как реагировать. Когда этого не произошло, все оказалось потеряно. Нет, я не забилась в угол и не плакала из-за жалости к себе. Я сама потерялась. Каждую секунду этого дня я проживала в ожидании, что Хардин прибежит и будет молить о прощении. Тогда я едва не сдалась. Я едва не решила вернуться в нашу квартиру. Я готова была послать к черту мысли о женитьбе, смириться с его враньем и неуважением, если только он всегда будет со мной. К счастью, я сумела выйти из этого состояния и сохранить хотя бы каплю чувства собственного достоинства.
Хуже всего было на третий день. Именно на третий день я осознала, что на самом деле произошло. После трех дней молчания я наконец заговорила, просто бормотала «да» или «нет» в ответ на вопросы Лэндона и Карен, когда они неуклюже пытались завести со мной беседу. Единственными настоящими звуками были приглушенные всхлипы и сбивчивые, вырывавшиеся сквозь слезы попытки объяснить самой себе, что жизнь без него будет лучше, легче, но убедить себя было трудно. На третий день я взглянула в зеркало на свое грязное от потеков туши и покрытое синяками лицо. Глаза опухли так, что едва открывались. Именно на третий день я повалилась на пол, наконец обращаясь к Богу и моля его о том, чтобы боль исчезла. Я сказала ему, что такую боль никто не выдержит. Даже я.
На третий день я не вытерпела и позвонила ему. Я пообещала себе, что если он ответит, то мы сможем все решить и найти компромисс, извинимся друг перед другом и поклянемся никогда не расставаться. Но после двух гудков я попала на голосовую почту, значит, он отклонил звонок.
На четвертый день я сорвалась и позвонила снова. На этот раз он был учтив и не нажимал «отбой», пока телефон сам не предложил мне оставить голосовое сообщение. На четвертый день я поняла, что я дорожу им намного больше, чем он мной. Именно весь четвертый день я валялась в постели, вспоминая те немногие моменты, когда он говорил мне о своих чувствах. Я начала понимать, что большая часть наших отношений и мои представления о том, что он чувствует, были... лишь моим представлением об этом. Я начала понимать, что пока я размышляю о возможности все исправить, наладить наши отношения и никогда их не портить, он совсем обо мне не думает.
В тот день я решила вступить в ряды обычных тинейджеров и попросила Лэндона показать мне, как закачивать музыку на телефон. Научилась и не могла остановиться. Я добавила в мобильный больше ста песен и не снимала наушники почти целые сутки. Музыка отлично помогает. Слушая о боли других, я понимаю, что не одинока в своих страданиях. Не одна я полюбила человека, который любил меня недостаточно сильно, чтобы бороться до конца.
На пятый день я все-таки приняла душ и решила пойти на занятия. Я отправилась на йогу и надеялась, что сумею справиться с воспоминаниями, которые вызовет спортивный зал. Было странно находиться в окружении радостных студентов. Все силы ушли на мысли о том, чтобы случайно не наткнуться на Хардина в кампусе. Желание позвонить ему уже прошло. Утром я сумела выпить полчашки кофе, а Лэндон сказал, что щеки у меня понемногу розовеют. Казалось, меня никто не замечал, и именно этого я и хотела. Профессор Сото дал задание написать о своих самых больших страхах, касающихся жизни, а также Бога и веры. «Боитесь ли вы смерти?» – спросил он нас. «Разве я уже не мертва?» – мысленно ответила я.
На шестой день, во вторник, я начала говорить короткими, не совсем осмысленными предложениями, которые зачастую оказывались невпопад, но ругать меня за это никто не посмел. Я вернулась в «Вэнс». Первую половину дня Кимберли избегала смотреть мне в глаза, но потом решила завести разговор, который я с трудом могла поддерживать. Она упомянула какой-то ужин, и я постаралась запомнить, что надо переспросить ее об этом, когда я смогу мыслить здраво. Весь рабочий день я смотрела на первую страницу рукописи, сколько бы я ее ни перечитывала, смысл до меня так и не доходил. В тот день я даже съела больше, чем просто тарелку риса или банан, как было в предыдущие дни. Карен приготовила окорок, но я заметила это лишь потому, что она уже раньше его готовила, когда мы с Хардином впервые пришли к ним на ужин. Воспоминания о том вечере, о том, как он сидел рядом со мной и держал меня за руку под столом, заставили меня снова окунуться в боль. В итоге я провела полночи в туалете: меня рвало всем, что я сегодня съела, хоть и съела я мало.
Пока медленно тянулся седьмой день, я попыталась представить, каково было бы жить без этой боли? Что, если бы я просто испарилась? Мысль меня ужаснула не из-за страха смерти, а из-за того, что в моем мозгу таятся такие мрачные размышления. Однако это вырвало меня из падения в пропасть и заставило вернуться к реальности до той степени, какую я сейчас смогу выдержать. Я сменила футболку и поклялась никогда больше не заходить в спальню Хардина, что бы ни случилось. Я начала подыскивать недорогую съемную квартиру поблизости от офиса «Вэнса» и пыталась узнать, можно ли продолжить учебу в университете дистанционно, через Интернет. Я так люблю учиться, что не стану лишать себя этой возможности, так что это точно отменяется, зато нашла несколько вариантов квартир.
На восьмой день я слегка улыбнулась, но все успели это заметить. Впервые за последнюю неделю съела, как обычно, пончик и выпила кофе по приезде в офис. Я быстро проглотила его и даже взяла еще. Я увидела Тревора, несмотря на мои мятые вещи и усталый взгляд, он сказал, что я прекрасно выгляжу. На восьмой день наметились перемены: я только половину времени провела в мыслях о том, что у нас с Хардином все могло сложиться по-другому. Я услышала, как Карен и Кен обсуждают предстоящий день рождения Хардина, и почувствовала лишь легкое жжение в груди.
Сегодня девятый день.
– Я буду внизу!
Кричит Лэндон через дверь «моей» спальни. Никто даже словом не обмолвился, что я задержалась здесь слишком надолго, и не спросил, собираюсь ли я искать другое жилье. За это я им очень благодарна, но в то же время понимаю, что мое присутствие когда-нибудь станет обузой. Лэндон продолжает уверять, что я могу оставаться столько, сколько понадобится, а Карен по несколько раз в день напоминает, как ей приятна моя компания. Но все-таки они семья Хардина. Я хочу двигаться вперед, решить, куда мне пойти и где жить, я больше этого не боюсь.
Я не могу, я отказываюсь провести еще один день в слезах из-за лживого парня в татуировках, который меня больше не любит. Спускаюсь и вижу, как Лэндон откусывает огромный кусок круассана, пачкая губы сливочным сыром и облизывая их языком.
– Доброе утро!
Он улыбается, вид у него здоровый и радостный.
– Доброе.
Отвечаю я и наливаю себе стакан воды. Пока я пью, он не отрывает от меня взгляд.
– В чем дело? – наконец интересуюсь я.
– Ну... ты... отлично выглядишь, – говорит он.
– Спасибо. Я решила принять душ и восстать из мертвых.
Шучу я, и он неуверенно улыбается в ответ видимо, думает, вдруг я тронулась умом?
– Серьезно, все в порядке.
Уверяю я, и он доедает круассан.
Я тоже подогреваю себе круассан, а Лэндон продолжает пялиться на меня так, словно я животное в зоопарке.
– Ну, я готова, – говорю я после завтрака.
– Тесса, ты сегодня замечательно выглядишь!Восклицает Карен, появляясь на кухне.
– Спасибо, – улыбаюсь я ей.
Сегодня я впервые постаралась привести себя в порядок, чтобы действительно прилично выглядеть.
Последние восемь дней я явно забывала о своей привычной опрятности. Сегодня я чувствую себя собой. Новой собой. Обновленной после периода под названием «Хардин».
Девятый день – мой день.
– Прекрасное платье.
Снова делает мне комплимент Карен. Желтое платье, которое Триш подарила мне на Рождество, отлично сидит и при этом выглядит вполне повседневным. Я не собираюсь снова повторять свою ошибку и идти на занятия на каблуках, так что выбираю простые слипоны без шнурков. Волосы я забрала наверх, выпустив пару прядей у лица. Макияж легкий, но думаю, мне так идет. Когда я проводила подводкой коричневую линию по нижнему веку, глаза слегка заслезились... да, во время упаднического периода наведение красоты не входило в список моих обязательных дел.
– Спасибо большое.
Снова с улыбкой благодарю я.
– Удачного дня.
Карен явно удивлена и рада, что я вернулась к нормальной жизни. Видимо, вот каково иметь заботливую маму, которая провожает тебя на занятия с добрыми пожеланиями. Маму, совершенно не похожую на мою.
Моя мать... Я не отвечала на ее звонки и правильно делала. С ней я точно не хотела говорить, но теперь, когда я могу снова спокойно дышать, не желая вырвать сердце из груди, мне и самой хочется позвонить ей.
– Кстати, Тесса, ты поедешь с нами в воскресенье к Кристиану?
Спрашивает Карен, когда я уже подхожу к двери.
– В воскресенье?
– На ужин, который они устраивают в честь переезда в Сиэтл.
Говорит она так, как будто я должна об этом знать. – Разве Кимберли тебе не сказала? Но если ты не хочешь идти, они поймут.
– Нет-нет, я хочу пойти. Поеду вместе с вами.
Я готова. Готова быть среди людей, общаться, не боясь сорваться. Подсознание молчит впервые за девять дней, и я благодарю Карен, а потом спешу вслед за Лэндоном.
Погода будто отражает мое настроение: на улице солнечно и довольно тепло для конца января.
– Ты идешь в воскресенье?
Спрашиваю я, когда мы садимся в машину.
– Нет, я же сегодня уезжаю, забыла? – отвечает он.
– Что?
Он смотрит на меня, подняв брови.
– Я еду в Нью-Йорк на выходные. Дакота переезжает в новую квартиру. Я говорил тебе пару дней назад.
– Извини, надо было уделить тебе хоть немного внимания, а не думать все время о себе.
Поверить не могу, что я была так зациклена на своей боли и не запомнила, как он говорил о переезде Дакоты.
– Ничего, все в порядке. Я лишь вскользь об этом упомянул. Не хотел хвастаться, когда ты была... ну, понимаешь.
– Была как зомби? – заканчиваю я за него.
– Да, как очень страшный зомби.
Смеется он, и я улыбаюсь в ответ – пятый раз за девять дней. Это приятно.
– Когда ты вернешься? – спрашиваю я Лэндона.
– В понедельник утром. Пропущу пару по религиоведению, но приду сразу после нее.
– Ух ты, здорово! Наверное, Нью-Йорк – потрясающий город.
Я бы хотела сбежать, выбраться отсюда хоть на какое-то время.
– Я волновался, смогу ли поехать и оставить тебя здесь одну.
Говорит он, и меня наполняет чувство вины.
– Не волнуйся! Ты и так уже много для меня сделал, пора позаботиться и о самом себе. Я не хочу, чтобы ты лишал себя чего-то из-за меня. Извини, что заставила тебя сомневаться в твоей поездке.
– Это не твоя вина, а его!
Напоминает он, и я киваю. Я надеваю наушники и вижу, как Лэндон улыбается.
На религиоведении профессор Сото предлагает нам тему боли. На мгновение я готова поклясться, что он сделал это специально, чтобы меня помучить, но когда начинаю писать о том, как боль иногда заставляет людей повернуться к вере и Богу или отвернуться от нее, я понимаю, что благодарна ему за эту пытку. Моя запись в дневнике полна мыслей о том, как боль может изменить человека, как она может сделать его сильнее и что для этого необязательно нужна вера. Человеку нужен он сам. Нужно быть сильным и не позволять боли повлиять на тебя.
Перед йогой отправляюсь выпить кофе, чтобы набраться сил и энергии. По дороге к спортивному залу я прохожу мимо корпуса естественно-научных исследований и вдруг думаю о Зеде. Интересно, он сейчас здесь? Думаю, да, но я даже не представляю, какое у него расписание.
Недолго думая, захожу в его корпус. До йоги остается мало времени, а до зала отсюда идти минут пять. В большом холле я оглядываюсь. Как я и думала, тут полно растений.... Конечно же, весь потолок залит светом, отчего кажется, будто его здесь вообще нет.
– Тесса?
Поворачиваюсь и вижу Зеда, на нем лабораторный халат и плотные защитные очки, поднятые наверх.
– Привет...
Говорю я, он улыбается.
– Что ты здесь делаешь? Поменяла специальность?
Мне нравится видеть, как скрывается за зубами его язык, когда он улыбается, всегда нравилось.
– Вообще-то, искала тебя.
– Меня? – изумленно спрашивает он.