Глава 17.
POV Ирина:
Ненавижу понедельники, я уже говорила? Особенно этот. Мама не поверила, что я заболела, и даже обморок не убедил ее. Пока я притворялась мертвой, она натягивала на меня форменную юбку. Химчистка все же спасла форму. Отчаявшись сделать это, она психанула и облила меня холодной водой. Пришлось вставать с мокрой постели и тащиться в универ. Я подумывала закосить пары, но боялась, что из универа позвонят маме и тогда она станет меня провожать. Она уже угрожала этим. Пообещала, что готова бросить работу, лишь бы заставить меня учиться в этом чудесном Империаль. Она зациклилась прямо, снова о замужестве говорила. Тьфу. Может это уже возрастной маразм?
Стоя в метро на чьем-то ботинке, я вспоминала маскарад и постепенно ко мне пришла уверенность, что ненавижу я не только понедельники, но и субботы, и воскресения, и всю свою жизнь. Я застонала, вспоминая свои требования о поцелуе. Кричать такое на всю округу! И кому?! Андрияненко! Будь проклят палач, как там его зовут... и имя у него дурацкое какое-то... Валентин! Подсыпать мне каких-то наркотиков, чтоб я не скучала. Может засудить его? Сейчас модно судиться по всякому поводу. И Катка-выдра точно была с ним заодно, змея. Опозорить меня решила? Саше я рассказывать не стала, не имея никаких доказательств. Но при случае припугну ее, чтоб не зарывалась. Чем они вообще думали? А если б я в наркотическом бреду с крыши сбросилась?
Боже, ну почему я не сбросилась с крыши? Не пришлось бы переживать такой позор. Я ведь не смогу больше с гордостью смотреть Андрияненко в глаза. Она теперь точно не выгонит меня из универа. Нет, она не откажет себе в удовольствии унижать меня воспоминаниями при каждой встрече. Язык мой – враг мой. Страшно представить, что было бы, если бы она не остановила меня. Мысль об этом заставила меня покраснеть. Боги, я не знаю, что унизительнее: то, что я пыталась поцеловать Андрияненко, или то, что она меня остановила. Может, еще не поздно сброситься с крыши? Нет, теперь я не осмелюсь. Кстати, что значат её слова, что я стану умолять её поцеловать меня? Не собирается же она меня соблазнить? Я рассмеялась в голос от собственных предположений. Толпа шарахнулась от меня в стороны. И хорошо, выходить скоро. И почему я не делала этого раньше?
По дороге из метро на остановку наземного общественного транспорта, я размечталась, как Андрияненко будет ухаживать за мной, а я стану насмехаться над ней. Раз за разом. Я смеюсь, а она плачет. На коленях ходит за мной с цветами, а я смеюсь, смеюсь... Столкновение с толстым мужиком отрезвило меня. Извинившись, я поспешила скрыться от его ругани в автобусе.
Придет же такое в голову: Андрияненко в роли соблазнительницы. Смешно. И не реально. Ледяная глыба может испытывать только ледяную ярость и лютую ненависть. Некстати вспомнилась её теплая гладкая щека под моей ладонью. Я прикоснулась к мисс совершенство. К самой Андрияненко, неприступной снежной королеве. Кому расскажу – не поверят. Да и рассказывать как-то не хотелось. Когда Саша с Владом допрашивали меня, что происходило на парковке, я сказала, что плохо помню из-за своего состояния. Но, как назло, это прочно застряло в моей памяти. Стыдно-то как.
Надеюсь, сегодня я с ней не встречусь. Но не сильно. Ведь я знаю свою карму. С кем еще могло произойти такое, как не с самой большой неудачницей на свете: встретиться с врагом на маскараде, быть узнанной, быть отравленной химией, встретиться с врагом еще раз в неадеквате, еще и требовать поцелуй! Господи, за что мне все это? Почему мне не пришло в голову требовать, чтоб она отчислила меня? Или хотя бы, чтоб она провалилась под землю, в ад, домой. Нет же, мне захотелось поцелуя! И я ведь действительно собиралась сделать это, хотела. Это все наркотики, точно. Или я окончательно свихнулась.
Если день не задался с утра, лучше из дома не выходить. А если вы уже вышли, лучше вернитесь. Потому что ничего хорошего априори в такой день произойти не может. Так вот мой понедельник обернулся кошмаром прямо на первой паре. Ее перенесли в другую аудиторию, потому что преподаватель другой группы неожиданно заболел и нас объединили. А в таком количестве в прежнюю аудиторию мы не помещались. И что же за группа такая к нам присоединилась? Да. По-другому просто не могло произойти. Я обреченно остановилась у двери.
Андрияненко собственной персоной восседала на скамье, как на троне. И её взгляд не предвещал ничего хорошего. Как всегда. Заходить совершенно не хотелось, и я уже малодушно хотела сбежать, когда вошел как никогда бодрый и жизнерадостный куратор.
- Приветствую всех! Кто не знает, меня зовут Дмитрий Геннадьевич. Юная леди, - обратился к затравленно озирающейся мне, - займите свободное место. Скорей, пока еще таковые есть! Хах, как же нас много сегодня!
Я почти с ненавистью посмотрела на преподавателя. Как он может быть таким счастливым? Оглядев аудиторию трагичным взглядом я пришла к выводу, что в прошлой жизни я предала страну. Потому что в этой жизни я не могла столько согрешить, чтоб так расплачиваться. Свободные места магическим образом все скопились вокруг Андрияненко. И тут два варианта: либо никто не хочет рядом с этой маньячкой сидеть, что очень похоже на правду, либо она сама всех прогнала, чтоб заставить меня страдать, что вероятней.
Титаническим усилием воли я заставила свои ноги топать в направлении места. Где лучше сесть? Если впереди, она будет прожигать мне затылок. Если сзади, она чего доброго повернется и придется смотреть ей в глаза, а мне так стыдно за маскарад. Вдруг еще покраснею. Хотя я точно покраснею. Уже краснею. Тогда пусть это будет от злости! С самым борзым видом уселась рядом с ней и стала листать тетрадь. Ничего, впрочем, не видя, потому что полностью сосредоточилась на расстоянии между мной и Андрияненко. Готовая в любой момент вскочить и бежать, если это расстояние вдруг начнет сокращаться.
Пока я шуршала листами, Дмитрий Геннадьевич начал лекцию. Если ее можно так назвать. Потому что стоило мне вслушаться в его пламеню речь, как меня бросило в жар. И с каждым его словом я горела все сильнее. И моя ненависть пылала со мной.
- Поскольку сегодня у нас не стандартное занятие, я решил взять нестандартную тему. Пересекающихся тем все равно у нас со старшей группой нет, поэтому я решил, что всем будет полезно немного отвлечься от делового английского и поговорить о классике английской литературы. Весна в разгаре, любовь-морковь, Ромео и Джульетта будет очень кстати! Правда? – глупо хихикнул он. Уж не пьян ли наш преподаватель? С этого момента я и начала прислушиваться и присматриваться.
Кислое молчание было ему ответом. Что его немного смутило, но он бодро продолжил.
- Кхм. Итак, почему именно это творение Шекспира я выбрал. Не далее, чем субботней ночью я стал невольным свидетелем чудесной картины! – запел соловьем он, женская половина группы немного оживилась, а я начала подозревать неладное, когда он хитро посмотрел на меня, а потом на Андрияненко. Которая откинулась на стуле и, похоже, не слушала, смотря в окно. Да нет, не может быть, чтоб он имел ввиду нас с Андрияненко.
- Ночь, свет фонарей, доносится музыка с маскарадного бала, - придал он голосу таинственности, - Обе в масках, друг напротив друга, спорят. Она доказывает другой что-то, сдирает с себя маску. А вторая спокойна и даже улыбается, наблюдая за её гневом. Вдруг прикладывает руку к её щеке... Её гнев мгновенно угасает, сменяясь совершенно другим чувством. Секунда, другая... И тут свершилось, к ним приходит осознание. – долгая драматическая пауза. Да, большая сцена много потеряла в его лице.
- Любовь, друзья мои! – вдруг воскликнул он, и некоторые вздрогнули, а Андрияненко сжала кулаки. Все же слушает и тоже все поняла. И тоже злится. Я же готова была бросится с кулаками на этого актеришку недоделанного. Что он несет?!
- Их настигла любовь! Обычное дело, скажете вы, но нет! Они находятся в разных социальных мирах, настолько же непримиримых, как Монтекки и Капулетти. – напустил трагизма в голосе, - И осознание этого заставляет их ругаться снова и снова. Но! – вскинул палец к потолку учитель, а потом опустил его себе на губы, хотя тишина и так стояла звенящая, - Любовь сильнее! И они не в силах справиться с притяжением. Они так близко! И она озвучивает то, о чем кричат её глаза! Поцелуй меня!!!
Андрияненко порывается вскочить, но я её удерживаю, ухватив за руку. Нет, я сама уничтожу этого козла. Некоторые в недоумении на нас косятся, но мы сосредоточены на любителе Шекспира.
- И вот она отбрасывает все предрассудки и тянется к ее губам... - некоторые студентки даже подались вперед, впитывая рассказ, - Искра, буря, безумие!.. Но отброшенные предрассудки вдруг врываются в их мирок сами! – по аудитории разносится разочарованный стон, - Ее окружение разрушает идиллию, ее друзья готовы отстоять ее честь... Она бушует, нападает на вмешавшихся и побеждает! Но с нее уже спало наваждение, она защищает своих близких, не позволяя ранить их еще больше. «Прекрати!» кричит она. Она не сдается, но и её друзья появляются и встают на пути у светлого чувства и яркой страсти. С большим трудом, но Их растаскивают друг от друга. Это так... Трагично и трогательно... - некоторые девушки утирают украдкой слезу, - Они снова по разные стороны... - такого вдохновения я еще не видела у нашего куратора.
Вот же падаль! А он мне еще нравился! Какого черта он творит?! Чего добивается? Или он просто развлекается? Что ему надо?
- Итак, Шекспир. Там трагедия не многим больше. Надеемся, что история не повторится.
И снова этот хитрый взгляд в нашу сторону и подмигивание. Еще больше недоуменных взглядов в нашу сторону. Андрияненко раздраженно скидывает мою забытую руку, а я краснею еще больше, если это вообще возможно.
Что за извращенец с больной фантазией! Что он наплел?! Как бы мне его...
- Как интересно вы рассказываете. Такая экспрессия. Может, вы выбрали не ту профессию? – ледяным безучастным голосом поинтересовалась Андрияненко, буравя препода взглядом. Тот немного побледнел и икнул, испугавшись откровенной угрозы. Так его! Навыдумывал невесть чего, как бабка-сплетница!
- Да. Вам бы на сцену. Или романы писать, – поддакнула я Андрияненко.
Это нонсенс, конечно, чтоб я царицу поддерживала, но в такой ситуации надо наказать. Чтоб не вмешивались в наши разборки всякие романтики доморощенные.
- Я закончил театральный, по правде, - запинаясь, ответил мне Дмитрий Геннадьевич.
- Ой, правда? А мой папа продюссирует некоторые театральные постановки! Хотите, замолвлю за вас словечко? – вмешалась одна из студенток, сраженная наповал историей и не разглядевшая испуга англичанина и угрозы в речах Андрияненко и меня. Хотя у меня вряд ли так хорошо пугать получается, это Андрияненко устрашает своими возможностями.
- Какая отличная идея! – с притворным восторгом и энтузиазмом откликнулась я.
- А я могу помочь быстро покончить с преподаванием в Империаль. И вообще, – мрачно вставила Андрияненко.
- Спасибо, - пропищал препод, вытирая пот со лба. – Не надо. Я люблю преподавать, вас всех люблю. Я просто...
- Любвеобильный какой, - зло прошипела себе под нос, но Андрияненко услышала и хмыкнула.
- Вернемся к Шекспиру. Откройте на своих планшетах произведение. Читаем по очереди. С чувством, толком, расстановкой. Начинайте, - кивнул профессор и скрылся за кафедрой.
И мне показалось, что он слишком быстро справился с собой. Так нервничал и вдруг собрался. Или это напускное спокойствие. Или напускные нервы? Какой-то он подозрительный. Зачем устроил это представление? И что делал на маскараде? Ладно на маскараде, но как он нас узнал? И зачем наблюдал? Странно все это... Кажется, у меня паранойя. Я подозрительно огляделась. Читал староста. Вот уж кто странный. Как можно с таким брезгливым видом читать Шекспира?
Воспоминания о его роли во всей ситуации с семинаром неприятно кольнули. Я была уверена, что он рассказал о том подслушанном им разговоре, когда я с Сашей делилась планами обкидать яйцами и мукой Андрияненскую машину. Другого объяснения нет, почему меня именно этим обкидали на семинаре.
Кстати о семинаре, я ждала, когда в интернете появится видео моего триумфального выступления, но его не было. Вообще. Нигде. Все вели себя так, будто ничего не произошло. Я ловила привычные злые взгляды, шепотки, но никто и слова мне не сказал. Это не то, чего я так боялась утром, стоя в воротах и слушая подбадривания охранника. Я ожидала всего, смеха, оскорблений, даже новой партии яиц. Но все было спокойно.
После английского меня снова удивили. Андрияненко молча ушла, и не взглянув на меня, зато кровождно улыбнулась преподу. Когда Андрияненко вышла тот усмехнулся и странно посмотрел на меня. Точно подозрительный типчик. Остальные опять игнорировали меня, и я была этому рада. Постепенно я расслабилась и выкинула из головы английский. Остаток дня прошел незаметно.
Я спускалась по боковой лестнице вниз, когда карма настигла меня.
Вдруг сзади меня схватили и зажали руки. Закричать я не успела, рот перетянули, как удилами, какой-то тряпкой, получилось лишь замычать. От страха скрутило внутренности и выступили слезы. Потом на голову опустился мешок. Руки связали сзади. Я пыталась отбиться ногами, но упала. Их тоже скрутили. Потом меня стали бить. В живот, по спине. Били не сильно, больше толкали, но больно было все равно. Скоро бить прекратили. Сжавшись в комок на полу, я услышала шепот возле уха.
- Тебя будут бить каждый день, пока не исчезнешь из Империаль.
Последний удар пришелся по лицу, потом я услышала удаляющиеся шаги. Продолжая лежать, я судорожно всхлипывала, пытаясь осознать происходящее. Все произошло так быстро, не дольше пары минут.
Что за мрази? За что? Им показалось мало семинара? Когда уже хватит? Это когда-нибудь прекратиться? Или они не успокоятся, пока не убьют? Ненавижу их всех! Твари, жестокие безпринципные ублюдки, звери, больные садисты... За что мне все это? Когда это закончиться... Рыдания сковали мое тело, я уткнулась лбом в пол и выла, выплескивая всю боль и обиду. Страшная несправедливость. Ненавижу это. Эту унизительную беспомощность. Как же я хочу впиться ногтями в их трусливые рожи и разорвать их на лохмотья!
Злость придала мне сил, рыдания иногда прорывались, но истерика кончилась. Кое-как я исхитрилась сесть. Темнота перед глазами сильно напрягает, страшно двигаться. Еще и с лестницы скатиться мне не хватало. Руки не выворачивались над головой. Даже под попой не просовывались. Жаль, я не гимнастка. Однако от усиленных дерганий я почувствовала, что тряпка, которая их связывает, начала ослабевать. Время текло медленно, как на зло, никто не шел этой лестницей. Странно. Здесь всегда мало людей, но чтоб совсем никого... Тряпка поддаваться не хотела и от бессилия я снова расплакалась. Отчаяние медленно, но верно овладевает мной. Проклиная все, что связано с Империаль, я снова и снова дергала в разные стороны руками. Поскольку проклинать вслух мне мешали удила, я попыталась их выплюнуть. Тоже безрезультатно.
Руки наконец-то поддались. Я тут же сдернула мешок и сразу ослепла от яркого света. Освободив рот, я во весь голос закричала, вкладывая в этот крик весь пережитый ужас, страх, злость, безсилие, несправедливость. Когда в легких закончился воздух, я глубоко вздохнула и завизжала, переходя в ультразвук. Никакой цели не преследуя, я просто выплескивала накопившейся негатив. Помогает. Правда. Стало легче. Распутав ноги, я осмотрела себя на предмет повреждений. Живот не болел, болели руки, очень больно на них было лежать. Но синяки останутся вряд ли. Может, если только на спине, по ней один раз ощутимо прилетело.
Может, снять побои и написать заявление в полицию? Можно это делать несовершеннолетним? Точно можно, ведь могут же дети на родителей жаловаться в полицию. Так, а кто это сделал? Методы слишком грязные и тихушные, не в Андрияненском стиле. Хотя, кому кроме неё это надо? Она могла просто натравить каких-нибудь подонков, как на семинаре. Нет, смысл семинара был в публичном унижении, а здесь запугивали в тихую, скрывая свои личности. И старались не оставлять следов. Или это было просто предупреждение? Дальше будет хуже? И что же мне делать? Если я расскажу обо всем маме, она непременно заберет отсюда мои документы. Но мне не хочется заставлять ее переживать. Она точно будет винить во всем себя. Но и оставаться тут опасно. Нужно придумать хоть что-то!
Сидя на полу в углу, прижавшись спиной к стене, я вдруг осознала, насколько точно эта поза описывает мое положение. Меня загнали в угол. И нет никакого выхода. Что я могу одна против них всех? Даже чисто физически. Ничего. Не говоря о том, что меня уже и морально сломали. Мне страшно идти дальше. И по лестнице, и по жизни. Что еще за ужасы ждут меня? Как еще они будут издеваться надо мной? Я так сильно устала бороться! Каждый день, как на войне. Я думала, хуже семинара уже ничего не может быть, но судьба поспешила меня переубедить. Я не хочу и боюсь испытывать побои каждый день. Мне необходимо найти выход! Соберись, Лазутчикова!
Так, обратимся к китайским мудростям. Сломать весь веник нельзя, нужно разделить на прутики - избавляйся от врагов по одному. Отруби змее голову – начни с главного. Так советовал бюджетник на крыше. С Андрияненко. Как мне победить её? Для начала надо заставить действовать лично, а не чужими руками. Как сделать это? Бросить вызов публично? Но я и так все время публично ругаюсь с ней... Надо что-то другое... Ударить по самолюбию, по гордости: намекнуть на то, что сама она ничего не может, только толпой на девушку, слабачка и что-то в этом роде. Этой мрази точно не понравится такое. Она ведь уверена в своей всесильности.
Проклятия в любимый адрес придали сил. Награждая Андрияненко все более отвратительными эпитетами, я отправилась домой.
На работу я не пошла, направилась прямиком к Саше. Домой тоже не вариант. Одной мне оставаться не хочется. Боюсь снова начать себя жалеть и рыдать в подушку. Надоело! Больше я не стану лить в пустую слезы. Необходимо менять свое положение, бороться не смотря ни на что! За оставшиеся два месяца я обязана не просто выжить, а отомстить всем и каждому по отдельности. Меня сломали. Но не в ту сторону, которую хотели. Теперь я стану не только защищаться, пора нападать!
Саша меня поддержал, пообещал страховать и при необходимости забирать меня из универа. Я поблагодарила за пути отступления, но мне сейчас нужна тактика нападения. Снова объявлен мозговой штурм.
Так, завтра у Андрияненской группы первой парой физра. Необходимо встретиться с ней сразу после, при свидетелях. Голосок страха напомнил, что свидетели её никогда не останавливали, и, если она захочет меня убить или покалечить – ничто и никто ей не помешает. Значит, я должна быть недосягаема. Недосягаема для рук, но она должна меня видеть и слышать. Даа, задачка. Впрочем, видеть не обязательно... Можно с крыши говорить в громкоговоритель! Только где его взять?
- У тебя нет? – с надеждой уставилась я на друга. Он растянулся на кровати, а я сидела на подоконнике, положив в задумчивости голову на подтянутые колени и приложив грелку со льдом к лицу. Там обещал нарисоваться красочный синяк. Обсуждения мы вели вслух. Саша задумался. По его расстроенной физиономии я поняла, что ответ отрицательный.
- А у друзей, знакомых? – настаивала я.
- Громкоговоритель? – он скептически уставился на меня.
Я нахмурилась. Да, громкоговоритель – не то устройство, что есть у всех. Но попробовать найти стоит!
- Поспрашивай, не будь бесполезным! У твоей подруги жизнь рушится на твоих глазах, а ты лежишь и не чешешься! Это мне жизнь спасет! По крайней мере, от побоев убережет. И если надо мной все же расправятся, то быстро.
Я шмыгнула носом и сделала плаксивое лицо.
- Ну, нет. Не наглей! Я делаю все что могу! –завидев выражние моего лица поспешил оправдаться друг. - Я поспрашиваю, но почти уверен, что не найду громкоговоритель. Зачем он вообще нужен? Микрофон с колонкой найти проще! А ведь и правда, это идея! – зажегся Саша, а я заинтересованно подняла голову, а он сел на кровати. - Только там электричество понадобится... но можно записать на диктофон и пустить запись с телефона! Только это тихо... на портативную колонку тоже тихо? На магнитофон! У меня есть старенький на дисках, и он громкий! Тяжеловат, но подъемный! С крыши всем будет слышно.
Запись на колонках... Я задумалась. Ведь по универу есть система оповещения... И у меня есть друг-айтишник!
- Гений! – закричала я и захлопала в ладошки от радости, забыв о грелке.
- А то! Еще бесполезным назвала, неблагодарная. Ща принесу, - горделиво усмехнулся друг и поднялся с пола.
- Отставить магнитофон. Я выступлю по университетской системе оповещения! Или как там она называется? В каждом корпусе в каждой аудитории есть колонка, с их помощью делают объявления, декан или ректор вызывает к себе и прочее. Я договорюсь с Олегом, уверена у него есть доступ к ней.
Получив похвалу от Саши, с чувством выполненного долга все же съездила на пару часов в кафе. Но заметив мое состояние хозяйка вскоре отправила меня домой. По дороге мне вдруг стало так себя жаль. Маленькую меня все обижают, синяк вот под глазом, прохожие смотрят с жалостью. Тихо роняя слезы, я пришла домой и забилась в своей комнате. Мама порхала на кухне. Я сказала, что устала и буду спать, чтоб она меня не беспокоила. Сидя на подоконнике я встречала вечер рыдая и подпевая грустным песням. На плечах лежала не просто гора, на них расположилась вся планета.
- Мне нужна твоя помощь! – вместо приветствия заявила я Олегу, вломившись к нему в кабинет.
- И тебе привет, - улыбнулся он. Улыбка моментально сползла, сменившись ужасом, когда я сняла солнцезащитные очки. Грелка не спасла, под глазом эпично из под толстого слоя тонального крема светил фонарь.
- Привет. У тебя есть доступ к университетской связи? – я плюхнулась на стул, нетерпеливо тарабаня пальцами по его столу. Он неодобрительно покосился на мои руки.
- Нет. А что?
В меня как будто стрела вонзилась от услышанного. Я даже мысли такой не допускала.
- Как нет? Что же теперь делать? – расстроено уставилась на него я, готовая разрыдаться. Надо было брать магнитофон.
- Да в чем дело-то? И что с лицом? – обеспокоенно спросил Олег, наклоняя в разные стороны мое лицо, чтоб получше разглядеть боевое ранение.
Я ему в красках описала все, что со мной произошло после семинара, даже все о маскараде рассказала. На этом моменте он сделал такое шокированное лицо, что я нервно хихикнула, поспешив сменить тему на избиение на лестнице. А потом и к плану своему перешла.
- Короче, я хочу бросить ей вызов так, чтоб меня никто кроме него не смел трогать. Но я боюсь к ней приближаться, мало что этой маньячке в голову стукнет. К тому же хочу, чтоб меня весь Империаль слышал!
- Разумно. Ты молодец, придумала хорошо. – сначала похвалил друг, а потом добавил, - Только с чего ты взяла, что она примет вызов и станет играть по навязанным тобой правилам? И как ты с ней будешь разбираться, если подойти боишься?
Моя логика дала трещину.
-Она слишком гордая и самоуверенная, чтоб отказаться, – убеждала я больше себя, - Главное правильно подобрать слова, чтоб отказ стал проявлением слабости. И об этом я уже позаботилась, вот, - я протянула ему бумажку с речью. Да, я полночи слова подбирала, сто раз переписывала. Олег вчитался.
- Хитро, - похвалил он. Я польщено зарделась. – Но помимо того, что она гордая и самоуверенная, она еще и умная...
- Сильно сомневаюсь, - вставила я.
- Она сразу раскроет твою цель. – продолжил Истомин.
- Пусть. Но отказаться ведь все равно не сможет! И что бы она не выбрала – все равно проиграет!
Я была настолько довольна собой, что закружилась по маленькому кабинету, чуть не сбив со стола кактус. Олег заботливо прижал горшок к себе.
- Если доберешься до громкой связи, - напомнил он, и я вновь скисла в кресле, готовая рыдать.
- В принципе, - задумчиво протянул друг, - Я могу попытаться ее взломать... Правда меня наверняка сразу вычислят. Но с другой стороны, что они могут сделать сыну ректора? Вот сам ректор - проблема...
Я затаила дыхание, не смея уговаривать на неприятности, но сильно надеясь на положительное решение.
- Ну, поорет немного... Или много... Больше проблем может быть от Андрияненко. И не столько для меня...
- Я добавлю в речь часть, чтоб тебя не трогали! – с мольбой в глазах поспешила вставить я.
- Ладно. В путь по лезвию ножа! – решился Олег и дал мне пять.
Взломать сеть у Истомина легко получилось. Когда я усмехнулась степени защиты универа, тот стал его защищать. Типа только изнутри легко взломать, тем более ему, одному из программистов, обслуживающих ее. Я извинилась и постаралась задобрить обидевшегося Истомина комплиментами. Тот оттаял и сразу после звонка с первой пары над Империаль раздался глас справедливости. Мой, то есть.
«Елизавета Андрияненко! Я, Лазутчикова Ирина, заявляю, что ты трусиха, слабачка и ничтожество, которое не способно в одиночку справится со мной. Несколько отморозков напали на девушку со спины, связали и избили – ниже упасть некуда. Я бросаю тебе вызов! Если ты не боишься меня, то действуй сама. И претензии все лично мне, пожалуйста. На этом все, спасибо за внимание. Целую крепко, ваша репка»
Я прям засветилась от радости, что все получилось. Одновременно во мне проснулся червячок страха, что же будет дальше... Уверенность, что я добьюсь желаемого, стала пропадать. В конце концов, это же Андрияненко - у неё на любой мой аргумент три контраргумента, на любое мое оскорбление десяток оскорблений похлеще. Любой мой шаг оказывается в итоге шагом в неприятности, и даже если я стою и ничего не делаю, неприятности приходят сами.
Истомин тоже молчал и выглядел напряженным. Кажется, открой я рот и он сбежит. И какого черта я его в это втянула? Чисто из вредности Андрияненко может для начала зло на нем сорвать. Минуты текли, а мы все молчали и чего-то ждали. И дождались. Вдруг в кабинет ворвалась Андрияненко. Нас обоих парализовало. Я постаралась скрыть ужас на лице, но она его уже заметила и мерзко усмехнулась.
- Попались, - довольно протянул он.
Сверля меня взглядом, она приблизилась почти вплотную, наклонилась и уперлась одной рукой в стол Олега, а другой о спинку моего стула. Попытки не двигаться провалились с треском, и я против воли откинулась на стуле, стремясь оказаться как можно дальше от неё.
- Микрофон, - выдавила она Истомину, продолжая смотреть на меня, как удав на кролика. И как бедный кролик, я тоже не могла оторвать от неё глаз. Поднеся маленький микрофон ко рту и дождавшись тихого «эфир» от Олега, Андрияненко заговорила.
- Вызов принят, камикадзе. – выплюнула она мне в лицо, - Во избежание недоразумений я всем запрещаю любую самодеятельность. Уничтожу всех, кто нарушал или собирается нарушить этот запрет. А так же всех, кто связан с нарушителями вплоть до случайных свидетелей. Это моя игрушка, играть с ней буду только я. – подчеркнула она угрожающим тоном.
Даже меня проняло, и я сглотнула. Отложив микрофон и не меняя позы, она обратилась ко мне:
- Что теперь скажешь?
Я молчала, потому что язык прилип к небу. Глупейшее положение – только что так смело бросалась оскорблениями, а теперь молчу. Что-то я не продумала следующий шаг, после того как вызов будет принят.
- У тебя инфаркт? Вон как перекосило... Или у тебя по жизни такое лицо? Если это можно так назвать. – Андрияненко наслаждалась произведенным эффектом и чуть не лопалась от самодовольства.
- Лицо может перекосить при инсульте, а не инфаркте, - на автомате поправила я. Тупица. И это я не только о ней.
- Или при врожденном уродстве. – усмешка Лизы немного увяла.
- Тебе ли не знать об уродствах. – ляпнула я. Веселость Андрияненко слетела мгновенно и она приблизилась почти вплотную.
- Это ты о чем? – прошипела она так близко, что я почувствовала её дыхание. Малина?! От Андрияненко пахнет малинкой??? Почему, черт возьми, от неё так пахнет?! Я хихикнула. Истерически. Поверить не могу, что от великой и ужасной пахнет малинкой! Не хвоей или сандаловым деревом, не дорогущими духами с феромонами, от которых подкашиваются ноги у дам, а ягодками. Я засмеялась, а Андрияненко отшатнулась и уставилась с опасением.
- Шизофреничка, - поставила диагноз она.
- Это от страха, - поддержал Истомин тихонько.
Я перестала смеяться. Действительно, не к месту это все.
- От ненависти, - поправила я.
- Взаимно, - рыкнула Андрияненко.
- Радует. Можешь избить меня за это. Только сама, а не руками своих тупорылых рабов, как вчера на лестнице.
Я продолжала сидеть на стуле сложив руки на груди и закинув ногу на ногу, чтоб не тряслись ни одни, ни другие. Вставать смысла не было, все равно снизу вверх смотреть. Если только на стул встать, но, боюсь, это несколько испортит эффект.
- Бредишь. Опять приняла что-то? – Андрияненко скучающе уселась на стол. – Как тогда, на маскараде, - напомнила и мстительно сощурилась.
- Хочешь сказать, что я вру? – изогнула иронично бровь, она пожала плечами на мой вопрос. – Зачем мне это делать?
- А мне зачем? – едва не зевая спросила Андрияненко.
- Известно зачем, мне сообщили это твои дружки. «Будем бить тебя каждый день, пока не исчезнешь из Империаль» - процитировала я.
- По-твоему, другого способа у меня нет? – насмешливо протянула она, но я заметила, как побелели костяшки пальцев. Врет? Или злится?
- Очевидно, твой маленький мозг не придумал ничего более изящного, - презрительно бросила я. Зря я это сделала. Потому что Андрияненко прищурилась и нависла надо мной снежной лавиной.
- Более изящно не для тебя. Для тебя щелчок пальцев, - она щелкнула, - и тебя отчислили. Еще щелчок, и тебя никуда не принимают. Щелчок - и твоих документов вообще нет. Щелчок – и тебя нет. Это настолько просто, так зачем мне напрягаться ради тебя? Если бы я хотела тебя избить, то сама бы не стала марать о тебя руки, да, но присутствовала бы обязательно. Разве можно пропустить удовольствие видеть твои мучения и слышать мольбы прекратить. Сломать тебя было бы прекрасно, но я не сделаю это так. Это скучно и слишком просто. Но никогда не поздно передумать. Так что думай, прежде чем изрыгнуть своим кривым ртом очередную нелепость в мой адрес. Помни об этом каждую секунду. И жди, когда мне надоест играть с тобой, и ты исчезнешь. Ха, с одной стороны не наглей, а с другой не будь скучной. Сложновато для такой тупицы.
Я слушала и не перебивала, чтоб эта коза высказала все, что хотела. В её словах есть смысл. Но кто и зачем тогда сделал это? О, кто же это может быть? У меня только пара сотен кандидатов. Да любой здесь способен на такое, чтоб выслужиться перед Андрияненко. Может, это Гнездов так старается меня выгнать? Хватит у него на такое подлости? Я не знаю, какой он человек. И как я могла восхищаться им?
- Закончила? Теперь по пунктам. Во-первых я скорей язык себе откушу, чем буду молить тебя о чем-то. Во-вторых, я с удовольствием нашла бы свои документы на входе, чтоб никогда не появиться в этих стенах снова, так что жду щелчка, - я щелкнула у неё перед лицом, не заметив, как встала. – И в-треть...
- Так какого черта ты все еще здесь? Нравится быть клоунессой? Помнится, я уже спрашивала об этом. – перебила меня эта идиотка, сделав задумчивую морду.
- Кажется, о хороших манерах ты успела забыть. Пора перечитать книжечку. Перебивать – не культурно. Я все еще здесь, потому что мне семнадцать, и я не могу сама принимать решения, а мама решила что Империаль – именно то место, где я должна учиться. Хотя...
Какого черта я оправдываюсь?! Андрияненко подняла в удивлении брови.
- Так ты еще и малолетняя?
- Так ты еще и глухая? Или тупая? Перебивать – не хорошо! – вызверилась я.
- Дерзить старшим – не хорошо, - усмехнулась Андрияненко и положила руку мне на макушку, - Ну, подрастешь – поймешь!
Я чуть не лопнула от злости! Настолько тупой не может быть даже Андрияненко.
- Судя по тебе, не факт. Как там говорят, двадцать лет, а ума все нет? Длинная, как дерево секвойя! И мозг у тебя деревянный!
В порыве злости я ткнула пальцем ей в грудь. Как же раздражает, что я ниже её ростом! Я аж отупела от ярости! Ничего остроумного в голову не приходит! Как обидно!
- Это ты слишком короткая. Хоть каблуки носи, чтоб не затоптали. Хотя и они не спасали тебя на маскараде, едва макушкой мне до подбородка доставала. Ходули! – хохотнула Лиза, - Точно, это же решение. Можешь не благодарить, хоббит.
Эта дура! Смеется! В лицо мне смеется! Да я её задушу сейчас!!!
- Если я хоббит, то ты тролль! Огромный, уродливый и вонючий, сбежавший из лесу, судя по манерам! – завопила я и толкнула её.
Её пошатнуло, но она лишь засмеялась. А когда я бросилась на неё с кулаками, то уперлась ладонью мне в лоб, сдерживая так, что я не могла до неё достать. Я с силой ударила по руке и схватила её за грудки. Она самодовольно усмехаясь посмотрела мне в лицо, приподняв одну бровь. В глазах так и читалось «Ну и что ты можешь?» И правда. Что же я могу сделать ей? Я должна что-то сделать... Чтобы стереть эту мерзкую ухмылку. Но голова отказывалась работать.
«Слишком близко» - вспыхнула мысль. Совершенно некстати вспомнился маскарад и требования о поцелуе. Тогда тоже было слишком близко. Невольно я посмотрела на её губы. Ухмылка на них увяла. Какая же неуместная поза!
- Тише, Моська, - выдавила она за мгновение до того, как я испуганно отшатнулась.
И чего я испугалась? Щеки запылали. Как неловко. И где Истомин? И какого я так разозлилась? Надо сохранять хладнокровие. Я волком посмотрела на Андрияненко, та отвела глаза и нахмурилась. Засунув руки в карманы, она оторвалась от стола и молча пошла к двери. Стоп, она меня Моськой назвала?
- На слона ты не тянешь, слабачка. – слишком громко прошептала вслед я и прикусила язык. Это было все равно, что нажать стоп-кран, потому что Андрияненко замерла у двери с поднятой рукой. Сейчас этой самой рукой она меня в пол и вобьет.
Но она лишь глубоко вздохнула и открыла дверь. Я облегченно выдохнула. Чтоб через секунду пнуть стул от досады, потому что за закрытой дверью услышала громкое «зато ты – вылитая Моська».
**********************