Птицы. О том, что было после суда
Условный эпилог.
Когда суд над Райрой завершился и был вынесен приговор о пожизненном заключении, Анея пришла к лорду Сету, сидевшему в скрипучем кресле своей комнаты. Наливался закат, плавилось талым воском солнце и учебные корпуса Академии царапали небо острыми шпилями. У Реяда пахло лавандой, можжевельником, ночными фиалками и близкой грозой. Анея улавливала еще один запах, облизывала губы, чтобы лучше разобрать, но не получалось.
— Леди Эста, — Реяд улыбнулся, кивнул на стоящий напротив него диван. — Что привело вас ко мне?
Анея села, нервно расправила платье, заметила пятно от пролитых чернил и попыталась стереть его пальцем. Маленькая фиолетовая точка расплылась мутным по темно-зеленой ткани, и лорд Сет хмыкнул:
— Прошу, давайте к делу. Сегодня такой красивый закат, я хотел бы им насладиться.
— Вас не терзает совесть, лорд Сет? — спросила Анея, резко выпрямляясь. — С вашей подачи Райра в тюрьме. И вы даже не нашли слов в ее защиту.
Реяд усмехнулся, не едко, как обычно, а горестно, тоскливо.
— К леди Тео вы тоже сходили? Или это только в планах? Или таких планов у вас нет вовсе?
— Леди Тео не была ее куратором.
— Но была вашим.
Анея хотела вспылить, мол, какое это имеет значение, но поняла: имеет. Леди Тео — ректор, живая легенда, чье слово весомо, чей голос — сталь и бархат, способные очаровать и убить кого угодно. И чего ей стоило ради Анеи — глупо, но по-человечески, а человечность лелеяли, как последнюю ниточку, связывающую магов и людей, — солгать и вытащить Райру?
— Леди Эста, буду честен, — Реяд наклонился вперед, упираясь локтями в колени, — мне жаль леди Корв не меньше вашего.
— Тогда почему на суде...
— Потому что так было нужно, — отрезал Реяд.
В его глазах Анея считала боль, нежность, обиду, осколки не истраченного гнева, но не нашла раскаяния и разозлилась еще больше.
— Что «нужно», лорд Сет? Что «нужно»? Вы вбили ей в голову запрещенную магию, вы поощряли ее выходки, вы ее не остановили, вы ее покрывали однажды, но сдали во второй раз! Так что, объясните мне, было нужно?
Анея смахнула со щек слезы и поняла, что не может не плакать. Истерика подбиралась так медленно и так неотвратимо, как сумасшествие подбиралось к ее матери, надевшей монашеское платье. Рваные вдохи, дрожащие выдохи, хрипы вместо извинений.
Реяд был спокоен и тих, как может быть тих укрощенный хищник. Время посеребрило ему волосы и исчертило морщинами лицо, но более всего пошатнуло его стихийное рвение к победе. Анее казалось, будь лорд Сет моложе, Райра осталась бы на свободе.
— Скажите, — начал он, — вы правда не верите в нее?
Анея изумилась:
— О чем вы, лорд Сет?
— Как сильно вы ей завидуете?
— Я не...
— Как сильно вы сомневаетесь в ее благоразумии?
— К чему вы клоните? — Вскрикнула Анея, подрываясь с места и тут же садясь обратно под пристальным взглядом Реяда.
А Реяд продолжал:
— Леди Эста, ответьте себе, мне можете не говорить: неужели вы правда думали, что Райра глупа, безумна и напрасно жестока? Вы правда верили, что ей нравится резать себя и воскрешать крыс? Вы действительно хотя бы на мгновение не допускали мысли, что Райра знала, чем все обернется, и так гналась за результатами, чтобы успеть больше за отведенное ей время?
Сердце замерло, забилось бешено с новой силой. Анея несколько раз моргнула, стряхивая с ресниц слезы, которые уже не пыталась стереть. Спросила, срываясь с хрипа в сдавленный крик:
— Как это все можно было знать? Как можно было на это согласиться? Ее же казнят, если пересмотрят дело, а они пересмотрят...
— Да, — кивнул Реяд, зарываясь пальцами в седые волосы. — Да, пересмотрят. Да, казнят. Потому что Райра сделала очень много и почти все — незаконное.
Молчание повисло ненадолго: Анея плакала, сминая пальцами платье, Реяд исступленно смотрел в стол, будто его душа уже запуталась в сплетении линий древесного узора.
— Мы с ней говорили... — прошептал он, когда Анея затихла. — Незадолго до обвинений, задержания, суда... Леди Эста, хотите — верьте, хотите — не верьте, но она знала, что это — конец. В «Антрацитовом пере» была крыса. И с подачи этой крысы стражи порядка устроили обыск. Разумеется, нашли, что искали. Старое дело открыли с новыми картами, и Райре было не отвертеться.
— Почему она не уничтожила наработки?
— Потому что это — более десяти лет упорного труда. Она положила начало тому, о чем будут писать учебники. Леди Эста, если бы вы знали, каких усилий ей стоило продолжение работы, вы бы не спрашивали, почему она отдала это людям, а не камину.
— Но в тот раз...
— В тот раз не было и сотой доли той ценности, какая есть сейчас. Райра знала, что ее исследования пойдут под следствие, позже — в архив, а еще позже будут выкуплены теми, кому не все равно на судьбу магии.
Закат догорел, и в полумраке голос лорда Сета казался ниже и проникновеннее. Анее хотелось спрятаться под стол, закрыть глаза и уснуть, чтобы проснуться под кустом шиповника, когда над плотным куполом древесных крон ярко светит солнце, когда шелестит листва и в шелест вплетается голос Райры, рассказывающей о чем-то почти неважном.
— Простите за откровенность, — хмыкнул Реяд, зажигая свечу, — но я жалею о трех вещах. Первая: я не доживу до того времени, когда наработки Райры дадут ход масштабным исследованиям, переписыванию законов магии и станут основой для новых учебников. Вторая: Райре было отведено мало времени. И третья, за которую прошу меня извинить: Райре очень не повезло с вами, леди Эста. А вот вам с ней — очень, но вы поняли это слишком поздно. — Выдохнув так тяжело, что огонек свечи затрепетал, Реяд продолжил: — Райра делала все сама и никогда не просила вас о помощи. Вы считали это высокомерием и поводом для ревности и зависти, я прав? — Анея кивнула, не смея поднять глаза. — А на самом деле она просто не хотела вас втягивать. Никого не хотела втягивать. Чтобы следствие нашло виновной только ее.
Анея горько усмехнулась.
— Хотите сказать, что к двадцати годам она знала, чем все закончится?
— Не знала, — пожал плечами лорд Сет, — но предполагала.
Уходя, Анея снова попыталась различить запахи, смешавшиеся со свечным воском: фиалки, можжевельник, гроза, лаванда... От еще одного, последнего хотелось покашлять, прочищая горло. «Душистый перец», — подумала Анея, минуя стенд легендарных выпускников, в центе которого улыбалась девушка с черной косой и глазами цвета гнилой голубики.