Птицы. Об отголосках прошлого
Райра тяжело выдыхает, заправляет за ухо выбившуюся прядь. Лениво тянет:
— Мне нужно на совет. Если ты помнишь, соревнования ещё даже не начались.
Анея отрезает:
— Отговорка. Ты просто сбегаешь.
— Это — твоя привилегия, — усмехается Райра. — Не имею привычки юлить, если борьба неизбежна.
Злость грызет под горлом, перекатывается сверху вниз, заставляет сцепить зубы до скрипа. Анея умеет держать лицо, но Райра обыграла ее и здесь. Пусть Анея неплохая колдунья разума, Райра — гений природы и стихий, и спорить с грозой так же глупо, как пытаться переговорить Райру.
— Тогда как понимать это все? — Анея взвивается, ее голос тонет в вое ветра, гонимого эхом. — Ты приезжаешь сюда и делаешь вид, что ничего не было...
Райра поднимает руку, и Анея замолкает. Жест, которому не получается перечить.
— Во-первых, меня пригласили. Если ты забыла, напомню: я — леди Райра Корв, первый ректор Академии «Антрацитовое перо». И за столько лет мы ни разу не были на соревнованиях. Во-вторых, — кривит губы в усмешке, — как я должна вести себя? Не расскажешь?
Анея молчит, глотая ком в горле, а Райра продолжает, и ее голос дробится эхом, как раньше дробился вой ветра:
— Я должна рыдать, вопить, выцарапывать тебе глаза, рвать волосы? Мне делать, по-твоему, нечего? Если бы я о каждого завистника ломала ногти, у меня бы ногтей не осталось.
— Я не завидую... — жалобно выдавливает Анея.
Куда-то разом пропал и ее пыл, и желание спорить и даже хрупкая вера одержать победу рассыпалась, как разбитый хрусталь. «Глупая, — думает, — на кого рот открыла?»
— Серьезно? — говорит Райра так бархатно и нежно, что у Анеи холодок пробегает по спине. — Знаешь, если бы я была хоть на десятую долю так глупа, как ты думаешь, я бы не сидела в ректорском кресле своей Академии.
— Ты злишься... — шепчет Анея. Думает: «Пожалуйста, скажи, что ты злишься, что тебе не все равно, что в моих словах и действиях оказался смысл». Но Райра качает головой:
— Нет. Мне незачем злиться. И мстить тебе — а ты этого боишься — тоже незачем. Ты и сама неплохо справляешься, — хмыкает. — Накручиваешь себя, плачешь, в обморок падаешь. Вряд ли хоть у кого-то получилось бы наказать тебя больше, чем ты сама.
Анея смотрит на Райру. Щурится. Читает по лицу и магии: хорошо скрытая спешка, нотка раздражения — черный перец в преддождевом воздухе. Глаза Райры — гнилая голубика, волчья ягода, грозовое небо, готовое разразиться молнией, прохладная синева, сверкающая в темноте.
— То-то же, — кивает Райра, лихо разворачиваясь на каблуках. — Мой тебе совет: не надумывай лишнего. Проблемы всегда были только в твоей голове.
Она не говорит «и опасность с моей стороны тоже тобой придумана», но Анея слышит это в мыслях, будто шорох скребущецся в стене мыши. Ведёт плечом, поджимает пересохшие губы.
Ей нечего ответить. Совсем. Наверное, поэтому природная магия никогда не давалась Анее: недостаточно остроты ума и слов.