1.2 | Never
💔💔💔
Чимин шёл по улицам ночного Сеула, думая, как объяснять Юнги сложившуюся ситуацию, ведь на самом деле Чимин отложил поход в кино не из-за той девушки, которая подошла к нему около ворот кампуса. Она просто выходила с территории университета, увидела Пака и, подумав, что сможет скрасить его вечер своим присутствием, подошла к нему. Не, ну вечер она ему, конечно, скрасила, но не в лучшем смысле этого слова.
Чимин отложил поход в кино из-за страха и непонимания себя. Уже примерно полгода он ловит себя на мысли, что думает о Юнги не как о друге. Он слишком часто стал засматриваться на губы Мина, на его руки, его лисьи глаза. Он стал ревновать Юнги чуть ли не к столбу. Дошло до того, что Чимин начал спать с теми девушками, которые хотели подкатить к Мину, и чтобы отвадить их от Юнги, Пак их соблазнял. Тупо? Очень. Но зато работает.
Чимин продолжал соблазнять девушек, которые норовили приблизиться к Юнги, хотя сам отгонял от себя мысли о Мине не как о друге, находя тысячи и один аргумент тому, почему он это делает и почему об этом думает, убеждая себя в том, что он стопроцентный натурал. Как говорится, самообман — страшная штука. Но это всё продолжалось до дня той злосчастной тренировки, на которую Чимин не пришёл из-за свидания с той девушкой, которая хотела подкатить к Мину и обсуждала это с подружками, а Пак это услышал, ну и пригласил её на свидание, чтобы к Юнги она не подходила.
Когда Чимин смылся с того свидания пораньше, отмазываясь каким-то бредом, он пришёл домой и начал ждать Юнги с тортиком в холодильнике, чтобы поднять ему настроение и извиниться. Но Юнги всё не было. В голове Чимина появлялись разные сценарии: как на Юнги напали, и он сейчас лежит где-то на асфальте, как его ограбили, как он потерялся в районе, в котором живёт все 22 года своей жизни, и как он остался наедине с какой-нибудь девушкой или парнем. Внутри его поглощала ревность, а в душу закралось волнение. Когда Чимин услышал, как дверь открывается, он выдохнул, но место волнения заняла злость.
— Мин Юнги, где тебя, чёрт возьми, носит?! Ты время видел?
Чимин тогда первый раз увидел такого разбитого Юнги. В его глазах читались буквально все эмоции, кроме радостных. Он видел злость, смятение, горечь, безысходность, боль и много чего другого. Чимин тогда не на шутку испугался, а когда услышал:
— Я думаю, тебе лучше вернуться к себе в квартиру.
Внутри него всё разбилось. А стальной тон Юнги в тот момент только добивал. Чимин тогда даже напиться не смог, поэтому лишь гулял по ночным улицам Сеула. В голове звучал стальной голос Юнги, сердце не билось, лёгкие обжигало, а руки так и чесались вдарить себе по роже, потому что он прекрасно понимал, что Юнги такой из-за него, из-за того, что он променял его на девушку. Тогда он понял, что ревность настолько его проела, что он совершенно забыл о важности этой тренировки для того, кого он ревнует.
На следующий день Чимин был полностью разбитым. Кидал частые, но короткие взгляды на Юнги и видел, что Мин кидает такие же взгляды на него. Видеть Юнги и не иметь возможности прикоснуться к нему и услышать его голос оказалось такой пыткой для Чимина, похуже, чем переломанные рёбра. Когда Юнги сказал, что простит его, если тот придёт на матч, Пак снова будто ожил. А когда Чимин обнял Мина и почувствовал, как Юнги обнял его в ответ, его сердце бешено колотилось, а глупую, но такую счастливую улыбку он прятал в таком тёплом плече Юнги.
Вечером, когда Чимин услышал, что тот вечер, когда он накосячил, Юнги провёл с Хосоком, его кулаки и челюсть сжались. Его уровень гнева просто зашкаливал, а осознание того, что Юнги мог быть влюблён в Хосока, который всегда мило улыбается и поддерживает Мина в трудный момент, вообще поднял в нём уровень гнева до небес. Но Чимин понимал, что надо держать себя в руках и вести себя нормально, чтобы не расстраивать Юнги, хотя злость всё ещё бурлила в крови. Однако когда они пришли домой и вместе начали смотреть фильм, Чимин полностью обмяк и успокоился, лёжа на тёплом плече Мина, который спокойно смотрел фильм и ел чипсы. Пак слушал размеренное дыхание друга и думал о том, что для идеального вечера не хватало лишь нежных объятий Юнги, в которых он хотел бы оказываться каждый вечер.
Окончательно Чимин осознал свою влюблённость как раз во время игры. В тот момент Пак не мог оторвать от Юнги взгляда. Он видел только его и больше никого. Точкой невозврата стало то, что у Чимина реально встал на Юнги. А встал он в тот момент, когда Мин пил воду и его кадык двигался вверх-вниз, а после вылил бутылку воды себе на волосы и зачесал их назад своей рукой. Чимин был готов отдать Богу душу в тот момент.
А после того как Юнги упал из-за поставленной ему подножки, Чимина будто грозой поразило. Его сердце сжималось каждый раз, когда он видел, как Мин хромает, и тогда он понял, что хочет оберегать Юнги, спрятать его ото всех, чтобы никто больше не смог причинить ему вреда. Ему хотелось самому осмотреть лодыжку Юнги, сделать повязку и крепко-крепко его обнять. Тогда Чимин окончательно понял и принял тот факт, что он любит Мин Юнги. Любит своего лучшего друга. (А ещё он был готов убивать в тот момент, потому что тронули его самое дорогое)
Но оставалась ещё одна проблема — как действовать дальше. Чувства-то он принял, но как вести себя рядом с Юнги теперь — вопрос. Что говорить? Как себя вести? Как себя не выдать? Пак был уверен, что если они пойдут в кино, то он точно спалится и их дружбе конец, поэтому он и придумал какую-то фигню про отцовскую квартиру. Он никак не думал, что всё выйдет вот так. Теперь перед Чимином стояла задача извиниться перед Юнги и объяснить всю ситуацию, но, зная Мина, ему нужно было дать время успокоиться, поэтому Пак снова колесил по улицам Сеула уже как часа 3.
Перед квартирой Юнги Чимин стоял в 11 часу ночи и, выдохнув, достал ключи и открыл дверь. Войдя в квартиру, Чимин никак не ожидал увидеть, как над сидящем на диване Юнги склоняется какой-то парень, а сам Мин смеётся. Злость в Чимине закипела, а пальцы сразу сжались в кулаки. Буквально подлетев к незнакомому парню, Чимин отдёрнул его и ударил по лицу кулаком, отчего тот немного отступил, держась за глаз, в который зарядил Пак.
— Чимин, ты что, совсем с катушек слетел?! Ты что, твою мать, творишь?! — кричал Юнги.
Он попытался встать с кровати, но его ногу пронзила резкая боль, которая его застопорила. По рефлексу, несмотря на злость, Чимин сразу же сделал шаг к Юнги и взял его за локоть, чтобы тот не упал, но Мин лишь одёрнул руку и, хромая, подошёл к парню с фингалом.
— Я думал, ты злился, а ты тут развлекаешься с каким-то придурком?! — злился Чимин.
— Ты что несёшь? — не понимал Мин.
— Ты думаешь, я слепой или тупой? Я видел, как вы целовались! — кричал Пак, сдерживаясь, чтобы не наброситься на этого парня снова.
— Да, Чимин, ты тупой и слепой! Это мой двоюродный брат, я не мог с ним целоваться! Он вытирал мои слёзы, которые появились из-за тебя, придурок! — так же кричал Юнги.
Чимина как будто обухом по голове ударили. В смысле двоюродный брат? В смысле из-за него? Чимин понимал, что Юнги злился и был расстроен, но он никогда не видел, чтобы Юнги плакал, и даже не думал, что Юнги может заплакать.
— Минджон, прости, что так получилось, — повернувшись к брату, извинился Мин, проверяя его глаз.
— Ничего страшного, я думаю, ты только что получил ответ на свой вопрос, — улыбнулся он. — Я, пожалуй, пойду, — двинувшись к двери, сказал Минджон.
— Давай я тебя провожу, — хромая, Юнги пошёл за Минджоном, но тот его остановил.
— Не надо. Я смогу найти дорогу, а ты не напрягай ногу. Посмотри, как она распухла, — последнее, что сказал Минджон, прежде чем выйти из квартиры.
Чимин и Юнги остались наедине. Атмосфера становилась всё более напряжённой и неловкой для обоих. Юнги понял, что в порыве злости выдал всю свою подноготную в виде слова «слёзы», а сомнений о том, что Чимин догадался о его чувствах, почти не осталось. Но при этом Юнги не понимал, почему Пак так завёлся, когда подумал, что Мин с кем-то целовался. Неужели Минджон был прав, и Чимин приревновал его к нему, да так, что того в глаз ударил. Если это так, то напрашивается вывод, что Чимин в него влюблён. Но Юнги в это уж очень слабо верится после всего случившегося.
А сам Чимин не знал, с чего начать, потому что мысли путались, да и это был его третий залёт за три дня, а значит, вероятность того, что Юнги его простит, стала ещё меньше, а она и так была невысока.
— Прости. Я снова накосячил, но, пожалуйста, выслушай меня, — наконец начал Чимин, а Юнги поднял на него свой взгляд.
— Ты снова хочешь сказать, что тебе жаль? Что ты просто не хотел меня расстраивать? Или что-то новое придумал? — голос Юнги был спокойный, даже стальной, отчего Чимину стало некомфортно и даже страшно, а сам Юнги просто устал. Внутри не было того урагана эмоций, что был у него до этого, он просто морально устал. И хотя в его голове было много мыслей, внутри он был более-менее спокоен.
— Мне правда очень жаль, что я отложил наш с тобой поход в кино и что ударил твоего двоюродного брата. Мне за всё жаль, и я правда не хотел тебя расстраивать, но ты всё не так понял.
— Ты издеваешься? Что можно не так понять, когда ты кинул меня с кино, зная, как для меня это важно, сказав, что должен приехать в отцовскую квартиру, но через полчаса я вижу, как на твоей руке висит очередная подстилка, — злость снова захватила Юнги.
— Я отложил наш с тобой поход в кино не из-за Хары. Она просто выходила из кампуса и увидела меня, вот и решила подойти. Я уверен, что ты был в наушниках и не услышал, как я спросил, что она там делала, — объяснил Чимин.
Юнги смотрел на Чимина, смотрел ему в глаза и молчал, пытаясь понять, правда это или нет, а у Чимина сердце колотилось, пока тот ждал, что скажет Мин.
— Хорошо. Почему тогда ты продинамил меня с кино? — Юнги до сих смотрел Чимину в глаза, из-за чего Пак замешкался, думая, что Юнги легко сможет понять причину по его глазам.
— Я... я... — ему никак не удастся соврать, поэтому он решил признаться, — потому что я испугался.
— Чего испугался? — вздохнул Юнги, думая, что Пак придумал очередную ложь.
— Своих чувств к тебе. Я боялся, что ты всё узнаешь, если мы останемся с тобой наедине, — признался Чимин, смотря куда-то в пол, потому что было страшно и стыдно.
— Чимин, если уж собирался врать, придумал бы ложь поубедительней, — Юнги хотел уйти на кухню, чтобы налить себе воды, но Чимин остановил его, взяв за его запястье.
— Чего? Я не вру! Юнги, ты правда мне дороже всех! Да, я животное, которое много раз врало тебе, но, поверь, ты самый дорогой для меня человек. Я переживаю за тебя, как ни за кого другого, и радуюсь твоим достижениям больше своих. Прости, что не смог тебе это нормально показать! — повысил тон Чимин, сам того не заметив.
— Хватит! — так же повысил тон Юнги. — Хватит играть с моими чувствами! Ты всё прекрасно знаешь! Прекрати! Хватит меня мучать! — всё громче говорил Мин, чуть ли не кричал.
— Не веришь? Сейчас поверишь! — сказал Чимин, и Юнги, не успев ничего понять, почувствовал на своих щеках тёплые ладони, а на губах — пухлые и мягкие губы Чимина.
@ my worst — blackbear
Это было простое касание губ, а Чимин в этот момент, кажется, перестал дышать, а его сердце — биться, в ожидании того, что его оттолкнут или ударят, но его не отталкивают и не бьют, а позволяют себя целовать. Сердце начинает оживать, а расстояние между ними начинает казаться таким далёким, что, начав себя чувствовать более уверенно, Чимин перекладывает свои руки на талию Юнги, аккуратно притягивая его ближе к себе, всё так же касаясь мягких губ.
И это касание кажется таким простым, но оказывается таким важным, потому что именно этим Чимин пытается донести свои чувства и показать свои эмоции. И Юнги это понимает, но боится это признать, потому что боится ошибиться, боится снова почувствовать режущую всё тело изнутри боль, боль, от которой хочется кричать, чтоб хоть как-то её облегчить, поэтому, немного отстранившись, не поднимая глаз, тихо спрашивает:
— Почему ты поцеловал меня? — в голосе отчётливо слышалась хрупкая, будто фарфоровая, надежда с долей отчаяния.
Чимин убрал одну руку с талии Юнги и, обхватив ей его подбородок, заставил Мина посмотреть ему прямо в глаза. Во взгляде Юнги так и читалось жалобное «пожалуйста, не делай мне больно... снова», и Чимин не сделает, потому что:
— Потому что ты мне нравишься не как друг. Пожалуйста, не отталкивай меня, — шёпотом произнёс Чимин, снова медленно приближаясь к лицу Юнги, как бы спрашивая разрешения на ещё один поцелуй, и, немного помедлив, Юнги даёт на это разрешение, так же потянувшись ближе к Чимину, снова соединяя их губы в поцелуе.
Чимин нежно сминал губы Юнги, а Юнги неуверенно отвечал, робко сжимая футболку Пака в районе его талии. Чимин, почувствовав такое робкое недообъятие, улыбнулся в поцелуй и, обвив руками поясницу Юнги, ещё сильнее прижал его к себе, заставляя Мина обхватить его шею руками и издать свой первый полустон-полувздох. Юнги в отместку зарылся в волосы Чимина руками, сжимая и оттягивая светлые пряди как у него, заставляя Пака то ли замычать, то ли зарычать.
Воздух снова предательски кончался. Чимин со сбитым дыханием оторвался от притягательных губ Юнги, которые были намного мягче и желанней, чем у прошлых его пассий. Тяжёлое дыхание было не только у Пака, но и Юнги, который до сих пор ощущал чужие руки на своей пояснице, и он соврёт, если скажет, что ему это чувство не нравится. Нравится. Очень нравится. А ощущение светлых прядей меж своих пальцев заставляло его сердце трепетать.
Их лица были буквально в пяти сантиметрах друг от друга, а в глазах Чимина немой вопрос на продолжение. И как только он видит слабую улыбку на губах Мина и зелёный свет в его глазах, Чимин не теряет ни секунды и с новой силой впивается в губы Юнги, уже начиная исследовать его рот своим языком. От такого напора Юнги снова издал полувздох-полустон и отшатнулся назад, почувствовав змею боли в лодыжке. Чимин шагнул вперёд за Юнги, сохраняя максимально близкое между ними расстояние.
Чимин терзал губы Юнги страстно, на грани с чем-то животным, поэтому Мин, чтобы удержать равновесие, опёрся одной рукой на столешницу кухонного гарнитура. Почувствовав, что у Юнги есть опора, Чимин прижал его с ещё большей силой, заставляя Мина прогнуться и чуть ли не лечь на эту столешницу. Коленка больной ноги Юнги подогнулась и упёрлась прямо в пах Чимина, чувствуя его ещё не до конца вставший член. От этого Мин завёлся ещё больше и издал тихий полустон, а Чимин от этого готов был всерьёз зарычать. Стоны Юнги нереально заводили, даже если они были еле уловимые.
— Спальня... — отстранившись от Чимина, томно прошептал Юнги, потому что у самого уже стоит, потому что остановить это безумие уже невозможно, потому что останавливать это безумие уже не хочется.
Чимину дважды повторять не надо, поэтому, подтянув Юнги к себе, он заставил его обхватить ногами свою талию и, не переставая терзать любимые губы, пошёл в спальню. Всё равно в чью, главное, чтобы была кровать. Это оказалась спальня Чимина. Дверь, к счастью для Юнги, была открыта, потому что если бы было наоборот, то Мин знатно бы приложился к ней спиной. Аккуратно положив Юнги на кровать, Чимин навис сверху, всё так же истязая его губы. Руки Мина продолжали шарить по светлым волосам, его тело извивалось и плавилось под руками Пака. А когда воздух снова начал кончаться, Чимин опустился с поцелуями на шею Юнги, а тот, откинув голову назад, открыл ещё больше пространства на своей шее. Посчитав это за знак согласия, Чимин начал оставлять багровые следы на его нежной коже, всасывая её и сразу же зализывая это, а Юнги снова издал тихий полустон, наслаждаясь горячими губами Пака на своей шее.
Вскоре засосы украшали чуть ли не всю шею Мина, поэтому Чимин медленно потянул за низ футболки, оголяя живот Юнги, норовя снять ненужную часть одежды.
— Можно? — тихо спросил он, смотря в родные карие глаза, которые до этого были прикрыты в тихом наслаждении, и, получив слабый кивок, он немного приподнял Юнги и стянул с него футболку, а после сразу же снял и с себя эту ненужную вещицу, а Мин, кажется, перестал дышать.
Юнги не первый раз видит голый торс Чимина, как минимум потому, что тот любит ходить по дому в одном полотенце или шортах, на что дружок Юнги постоянно реагировал. Со временем Мин научился сдерживать своё возбуждение при виде пресса друга, но сейчас, видя его совершенно в другом свете, совершенно при других обстоятельствах, у Юнги снова спирает дыхание, а в штанах становится всё теснее и теснее.
Увидев голодный взгляд старшего на его тело, Чимин усмехнулся и, взяв одну руку Юнги, приложил её к кубикам своего пресса, чтобы тот его потрогал, а в ответ услышал тяжёлый вздох.
—Трогай меня, целуй, обнимай. Я весь твой. Не стесняйся меня, — на грани с шёпотом произнёс Чимин, склонившись к уху Юнги, всё так же держа чужую руку на своём теле.
— Кто здесь стесняется? — возмутился Юнги, на что Пак лишь усмехнулся, ведь прекрасно знал, что Мин никогда не признает то, что кто-то смог его смутить. Но не успел Чимин и подумать об этом, как резким движением его перевернули и подмяли под себя. Теперь Юнги нависал сверху, игнорируя дискомфорт в лодыжке.
— Что...?
— Не ты ли сказал, что ты весь мой и я могу тебя трогать, целовать и обнимать? — опаляя ухо Пака горячим дыханием, прошептал Мин, целуя за мочкой уха, а потом слегка кусая её, отчего Чимин весь задрожал, на что теперь усмехнулся уже Юнги.
Уши Чимина были его эрогенной зоной, и Юнги об этом прекрасно знал.
— Я в-весь твой, — еле-еле ответил Пак, потому что язык Юнги всё так же мучал его ухо, а изо рта Чимина вырвался первый стон.
Его тело дрожало и выгибалось, пытаясь поймать лёгкие прикосновения Юнги, потому что тот касался горячей кожи Пака лишь кончиками пальцев, дразня брутального альфача, который быстро под таким напором Юнги стал милой омежкой. Но Юнги не хотел сегодня отнимать роль актива у Чимина, потому что своя задница зудела, мечтая о члене младшего, поэтому он уселся на его пах, начав немного ёрзать, ещё больше его этим раззадоривая, и одновременно с этим он склонился к Чимину, вовлекая его в очередной поцелуй, а после спустился на его шею, ключицы и живот, оставляя на них свои метки, не переставая двигать своей задницей.
Чимин изнывал. Боксеры и джинсы стали самой ненавистной его вещью, потому что член уже стал каменным, а боксеры больно его стягивали, да и Юнги усугубляет ситуацию своей задницей, а точнее тем, что ёрзает ей на его члене. Руки Мина до сих пор невесомо касались боков Чимина, считая рёбра и дразня, а его язык мучил один из сосков Пака, заставляя того ещё больше выгибаться и стонать. Юнги очерчивал ореол соска своим языком, а после проходился по самой бусинке, немного втягивая воздух, а затем слегка прикусывал и сразу же зализывал. И так с каждым соском по несколько раз. Чимин уже был готов проскулить, чтобы Юнги его быстрее взял, но тот, склонившись к другому уху Пака, прошептал:
— Возьми меня быстрее. Хочу твой член в своей заднице, но, пожалуйста, не сдерживайся. Не будь со мной нежным, — и снова прикусил его мочку уха, выпуская горячий смешок, снова опаляя его эрогенную зону своим дыханием.
Подавив дрожь в теле, Пак резким движением поменял их местами, снова нависая над Юнги, который явно был доволен своей работой, а Чимин просто не мог не поцеловать эти губы, растянутые в довольной ухмылке.
— Не думал, что ты любишь дразниться, — Чимин снова впился в красные от страстных поцелуев губы.
— Ты многого обо мне не знаешь, — в перерыве между поцелуями с той же ухмылкой загадочно ответил Юнги, а через несколько секунд добавил, снова приблизившись к уху Пака, — папочка, — Чимин реально зарычал, снова впиваясь в сладкие губы.
Руки Юнги уже потянулись к джинсам Чимина, чтобы расстегнуть их, но Пак перехватил их и завёл над головой Мина, держа его запястья одной рукой, а второй опустился к его джинсам, сминая возбуждённый орган через ткань, и ухмыльнулся, почувствовав, что у Юнги такой же каменный стояк, как и у него самого. Стоит ли подразниться? Определённо да.
Отпустив руки Юнги, Чимин начал медленно и мучительно расстёгивать джинсы Мина, уловив на себе возмущённый, но в то же время возбуждённый взгляд Юнги. Когда Чимин всё-таки снял несчастные джинсы, то снимать боксеры с Юнги он не спешил. Пак также сжал возбуждённый орган Юнги, медленно его массируя, и одновременно с этим припал губами к одному соску, делая хитрую махинацию, похожую на ту, что делал Мин ранее.
Юнги горел, полыхал от желания, он чуть ли не трясся, потому что слишком медленно, потому что слишком возбуждает. Хотя, кажется, куда больше. Член уже болел от того, что ему не дают свободы, а если бы движения Чимина были чуть быстрее, то он бы точно уже кончил от простых таких ласк и прикосновений.
— Блять, или быстрее води своей рукой, или уже наконец трахни меня, как одну из своих многочисленных баб!
Чимин сразу же оторвался от второго соска, облизываясь, будто кот, только что пивший молоко. Пак перестал массировать член Мина, опираясь руками на матрас с обеих сторон от головы Юнги, и серьёзно посмотрел прямо ему в глаза.
— Юнги, — серьёзно начал он, — я не собираюсь с тобой трахаться, — что-то внутри Юнги снова сжалось, приготовившись к самому плохому, — потому что ты для меня не один из многочисленных баб, которых я трахал. Это с ними я трахался, а с тобой я собираюсь заниматься сексом, потому что это ты. Сейчас с тобой моё сердце и тело, и они будут с тобой всегда, а с ними было только тело, поэтому не сравнивай себя с теми, с кем я был до этого. Ты для меня особенный.
Чимин немного опустился и нежно поцеловал мягкие губы, которые он больше ни на что не променяет и не даст им почувствовать солёный вкус слёз. Он это обещает себе. Он это обещает Юнги этим поцелуем. И Юнги это понимает и верит ему.
— Нет. Я собираюсь заняться с тобой любовью, потому что я люблю тебя, — прошептал Чимин в самые губы.
В этот момент куча эмоций и чувств бушевали в Юнги, но самые яркие из них были любовь и неописуемое счастье. Юнги даже не знал, что сказать, поэтому снова притянул Чимина для поцелуя, вкладывая в него все свои чувства. И этот поцелуй действительно сейчас будет намного многословней и красноречивей, чем обычные слова.
— Я тоже весь твой. Был, есть и буду, — сказал Юнги, побуждая Чимина к дальнейшим действиям.
Чимин улыбнулся и оставил лёгкий поцелуй на лбу Юнги, тем самым показывая свою искренность. Чимин зацепил боксеры Мина, сказав, что он будет аккуратен, и, когда тот согнул ноги в коленях, показывая, что готов, совсем их снял, оставляя Юнги полностью без одежды. Член, что наконец получил свободу, чуть ли об живот не ударился. Из головки текла белёсая капелька, которую Чимин слизал, выбив этим воздух из Юнги. Чимин отстранился и потянулся к своей тумбочке, где у него лежала смазка и презервативы.
Открыв смазку, он нанёс её на один палец и аккуратно вставил его на две фаланги, предварительно немного согрев её, чтобы Юнги было не так дискомфортно от разницы температур. Юнги было не то чтобы больно, сколько немного дискомфортно, поэтому он сказал Чимину, что он может вставить весь палец. Пак действовал очень аккуратно и нежно, растягивая мышцы Мина. Чимин чувствовал себя офигенно, когда его палец сжимали горячие внутренние стенки Юнги, он даже себе представить не мог, как будет себя чувствовать, когда Мин будет сжимать в себе его член.
— Второй... — с полустоном сказал Юнги, когда одного пальца ему было уже мало.
Чимин взял ещё немного смазки и вставил теперь уже два пальца, растягивая Мина в манере ножниц. С губ Юнги слетали тихие стоны удовольствия, когда он чувствовал в себе заполненность, а когда Чимин, неожиданно для Мина, взял в рот головку его члена и начал обводить языком её контуры, а после начал слегка двигать головой вверх-вниз, стоны стали в разы громче, а руки сами снова зарылись в светлые волосы.
— Т-трети... — Юнги даже договорить не смог, последний звук утонул в очередном стоне. Язык Чимина скользнул по головке, а его пальцы внутри Мина скользнули глубже, но Пак понял Юнги и не заставил его долго ждать, вставляя третий палец.
Чимин набирал темп, двигая пальцами и головой быстрее, но все ещё делал это очень аккуратно, следя за своими зубами и пальцами. Юнги снова изнывал, он чувствовал, что долго так не протянет.
— Я уже готов, — чуть ли не простонал Юнги, собирая в себе последние крупицы самообладания.
Чимин оторвался от головки Юнги, сделав напоследок одно ловкое движение языком, вновь заставляя Мина чуть ли не захлебнуться своим воздухом. Почувствовав незаполненность в себе, Юнги хотелось захныкать, хотя трёх пальцев было уже для него мало. Но лучше уж три пальца, чем ничего. Чимин снова взял немного смазки, чтобы болезненных ощущений было как можно меньше, надел презерватив, приставил головку ко входу и, немного помедлив, вставил её, а после короткого еле слышного «да» на вопрос «Всё ли хорошо?» вошёл чуть глубже, давая Юнги привыкнуть к нему и к его размеру, потому что это не последний раз, когда член Чимина скользит внутри Мина — надеялся Пак.
Чимин медленно, аккуратно и нежно вошёл до основания и остановился, сдерживая себя от толчков, хотя самому уже было невмоготу терпеть. Член чуть ли не гудит, хотя такое вообще невозможно. Юнги не больно, немного дискомфортно, но не больно, поэтому он сам начал понемногу двигать бёдрами, потому что говорить он уже не мог, настолько ему было хорошо от такой тесной связи с тем, кого он любит последние три года. Юнги не монах и представлял, как будет происходить секс между ними, но фантазии не сравнятся с реальными чувствами и ощущениями. Юнги буквально стал дышать Чимином, чувствовать Чимина везде, и это безумно ему нравилось. И может быть, это ненормально и странно, но Мину нравилось чувствовать, как он принадлежит этому человеку, и ему не хотелось думать о том, что он может быть просто очередными кадром в постели Пака. Он об этом подумает завтра, если проснётся один в этой постели, а сейчас он просто хочет ни о чём не думать, а лишь чувствовать внутри себя заполненность Чимином, его поцелуи на своём теле и его руки на своих бёдрах и члене.
Когда Юнги двинул бёдрами, Чимин понял, что может начать двигаться, и начал постепенно набирать темп. Когда Пак спал с девушками, он их не жалел и всё делал лишь в своё удовольствие, как он хотел, так и было, но Юнги — это другое. Зная теперь о его чувствах, Чимин никогда не причинит ему ни физической, ни моральной боли и будет делать всё так, как хочет Юнги, потому что он не они.
Постепенно Чимин набирал обороты, а комнату заполняли более громкие стоны удовольствия. Юнги сжимал простынь, а Пак сжимал его бёдра до синяков. Когда движения становились всё более резкими и глубокими, начал стонать и сам Чимин. Через некоторое время всё тело Юнги содрогнулось, а голос сорвался. Простата. Пак сразу это понял и, запомнив нужный угол, встал в более удобное для него положение, чтобы каждый раз по ней проезжаться. Теперь стоны стали максимально громкие, потому что с каждым движением бёдер Пака он бил по заветному комку нервов, тем самым выбивая из Мина весь воздух. Юнги выгибался и двигал бёдрами навстречу, потому что был уже близко к разрядке. Поняв это, Пак без слов положил ладонь на член Мина, начав ему надрачивать. Движение рукой очень быстро синхронизировалось с толчками Чимина, поэтому Юнги долго не выдержал и, когда его тело вновь содрогнулось, излился в руку Пака с громким протяжным стоном, сжимая простынь ещё сильнее. Да и сам Чимин ушёл от него недалеко, поэтому через несколько резких толчков он вышел из Юнги и, начав быстро доводить себя до разрядки рукой, обильно кончил Юнги на живот и свалился рядом с ним.
Юнги ничего не соображал, он отходил, кажется, от лучшего оргазма за все его 20 с хвостиком. Его глаза были закрыты, грудь тяжело вздымалась, а всё тело было расслабленно. Ему было так спокойно и так офигенно, что он даже не почувствовал, как на него смотрит пара глаз, потому что заснул. Чимин также был почти без сил. Дыхание у него было такое же тяжёлое, но сна не было ни в одном глазу. Он смотрел на пунцовые щёки Мина, на его мокрый от пота лоб, на его шею, усыпанную засосами, которые сделал лично он, на его живот, который был весь в их сперме, и улыбался, как чеширский кот, потому что Юнги теперь его парень, а хочет этого сам Мин или нет, его не волнует, потому что Чимин его любит и сделает всё, чтобы он смог гордо всем объявить, что его парень — Мин Юнги, самый лучший и фантастический парень на всём белом свете.
Почувствовав, что его тоже начинает клонить в сон, Чимин встал и поплёлся в ванную, а когда вернулся с мокрым полотенцем в руках, вытер с тела Юнги всю сперму, пока та не успела засохнуть, а после того, как он это сделал, накрыл Юнги мягким одеялом, чтобы тот не замёрз и, кинув полотенце в корзину в ванной, вернулся в кровать и лёг рядом, уткнувшись в шею любимого человека с широкой улыбкой на лице.
Какой же он придурок, что не заметил своих чувств раньше — с этими мыслями Чимин погрузился в царство Морфея.
💔💔💔
Утром Юнги проснулся один и уже, в принципе, смирился с тем, что стал «очередным» в списке Пака, поэтому, когда Пак вошёл в спальню с широкой улыбкой на лице в испачканном мукой фартуке, Юнги не нашёл больше слов, как спросить, что Чимин тут делает, вводя Чимина в ступор этим вопросом.
— Не, я, конечно, вчера мог немного перестараться, но не до такой же степени, — гласил ответ Чимина, пока Юнги ослом на него смотрел.
Мину потребовалось минут 20 обнимашек с Чимином, чтобы поверить, что всё происходящее — правда и теперь Чимин — его парень, а он парень Чимина. В итоге они опоздали на первую пару из-за обнимашек, а потом и на вторую из-за того, что Юнги скрывал многочисленные засосы на своей шее тоналкой, ибо не хотел привлекать лишнего внимания как профессоров, так и студентов, и пришли они только к третьей паре.
Юнги и Чимин нашли друзей на летней веранде, что-то бурно обсуждающих. Но что сразу бросилось в глаза Мину, так это то, что Тэхён сидел на коленях Хосока, что заставило Юнги сделать соответствующие выводы, но радоваться раньше времени, а точнее официального признания, Юнги не стал.
Как только Юнги и Чимин подошли к ребятам, они сразу замолчали.
— Что за секреты у вас? — садясь на скамейку, спросил Юнги и тут же почувствовал, как его тело пронзила змея боли, и немного застыл, но виду не подал, хотя друзья и так заподозрили что-то неладное.
— А у вас? Ты сел как-то по-гейски, — заметил Тэхён.
Юнги насторожился, а Чимин лишь издал гаденький, но гордый за самого себя смешок, садясь рядом со своим парнем.
— Это как? — спросил Юнги.
— Как будто сегодня ночью твоя задница приняла немаленький член, — ответил Чонгук, подозрительно осматривая только что пришедших друзей.
— И с чего вы это взяли? — пытался не палиться Юнги, но выходило это из рук вон плохо, а всё из-за гадского Пак Чимина, чья ладонь скользила по ноге Мина, подбираясь прямиком к его паху, поэтому голос парня немного дрогнул.
— Да ты сел с задержкой, — воскликнул Чонгук.
— Чонгук, задержка будет у твоей будущей девушки, когда ты выйти не успеешь. Но ты не волнуйся, она прекратится месяцев через 9, только ты тогда уже станешь папой, — как говорится, лучшая защита — это нападение. — А вот как вы объясните, что Тэхён сидит на коленях Хосока, вот это мне интересно.
Хосок гордо и счастливо заулыбался, переводя свой взгляд на мило смутившегося Тэ, который хотел уж было встать с колен, но сильная хватка Чона, по собственнически сжимавшего бедро, не позволила ему это сделать.
Хмурое и невыспавшееся выражение лица Юнги сразу сменилось на сияющее, и он, вскочив со своего места, проигнорировав боль в пояснице и ноге, сел рядом с Хосоком, посылая ему взглядом немой вопрос, который Чон сразу понял и довольно кивнул, а Чимин нахмурился.
Днём ранее
Хосок увидел Юнги в раздевалке, который о чём-то задумался, пока переодевался, на его лице была небольшая улыбка. Значит, что-то задумал
— Эй, Юнгз, о чём задумался? — подошёл к Мину Чон.
Юнги осмотрелся и, убедившись, что их никто не подслушивает, наклонился ближе к Хосоку.
— Я решил Чимину признаться, — у Хосока округлились глаза. — Я хочу предложить ему сходить в кино, если мы выиграем, и если он согласится, то после фильма я ему признаюсь, — тихо рассказал Юнги.
— Не боишься, что он тебя пошлёт? — спросил Хосок, удивлённый решению друга.
Признаться другому человеку хоть в чём-то трудно, а тут ещё и в своих чувствах, да ещё и лучшему другу натуралу. Что может быть труднее?
— Боюсь, но я к этому готов, — задумчиво ответил Мин.
— Готов?
— На самом деле нет, — усмехнулся Юнги. — Я просто знаю, что признаться надо, даже если получу отказ. По правде говоря, я на него и рассчитываю, потому что знаю, что я для него всего лишь лучший друг, а если он меня отвергнет и я стану ему противен, то это будет к лучшему, потому что, во-первых, мы всё проясним в наших отношениях, и я не буду мучать себя и вводить в заблуждение его, а во-вторых, с глаз долой — из сердца вон, как говорится, — пожал плечами Мин, завязывая шнурки кроссовок.
Хосок восхищается Юнги: его стойкостью, рассуждениями и силой духа, потому что немногие решатся рассказать человеку о своих чувствах, заранее зная, что их отвергнут. К этому нельзя подготовиться, этого не надо переставать бояться, просто надо набраться силы духа и решиться. Это как всем телом резко погрузиться в воду, чтобы быстрее к ней привыкнуть. Да, сначала будет чувствоваться дискомфорт, но позже он проходит, так же как и боль от отказа.
Хосок задумался.
— А если я признаюсь Тэхёну? — тихо спросил он, да так тихо, что Юнги даже не был уверен, ему ли адресован этот вопрос.
— Попробуй. Думаю, у вас всё взаимно, — улыбнулся Юнги, а глаза Хосока заблестели.
— Правда?
— Я не знаю. Я не умею читать мысли других людей, но я вижу, как у Тэхёна меняется поведение, когда он с тобой. Даже блеск в его глазах при виде тебя тоже присутствует. Тебе стоит попробовать признаться. У тебя всё равно больше шансов, чем у меня, — грустно усмехнулся Юнги.
— Спасибо большое! — кинул Хосок, убегая из раздевалки в поиске Тэхёна. К чёрту разминку.
Находит Хосок Тэхёна в коридоре рядом со спортзалом. Сердце быстро колотится, а в душе надежда на тихое «да». Чон обещает себе, что сделает Тэхёна самым счастливым человеком, если тот согласится.
— Тэхён! — раздался голос посреди коридора, где стоял Тэхён в компании Чонгука и Лиён. Тэхён обернулся, чтобы посмотреть на обладателя голоса, хотя и так знал, кто это.
— Хосок? — удивился Тэхён. — Ты разве не должен быть на разминке? Где Юнги? — заглядывая за плечо Чона, спросил Ким, ища друга.
— Юнги как раз и на разминке. А я пошёл искать тебя, — объяснил Хосок.
— А зачем тебе я? — искренне не понимал Тэхён, пытаясь скрыть своё волнение и быстро бьющееся, даже колотящееся, сердце.
Хосок глубоко вздохнул, собирая мысли в кучу, и уверенно выдал:
— У меня к тебе предложение.
Тэхён начал волноваться ещё больше.
— Какое? — как-то слишком тихо и аккуратно спросил Ким, голос которого чуть не сорвался.
— Если мы победим, ты будешь моим парнем? — выпалил Хосок, который волновался не меньше Тэхёна, а сам Тэхён, кажется, перестал дышать.
«В смысле парнем? Чтоооо?!»
Тэхён не двигался и молчал. В его голове был прочерк. Он как будто выпал из этого мира. Он просто не знал, что сказать. Да, ему нравится Хосок. Очень сильно нравится. Нет, он даже влюблён в него уже как год, но мог лишь молчать и кидать на него короткие смущённые взгляды, полные восхищения. Он никогда не думал, что Хосок признается ему. Что он признается Хосоку. Тэхён собирался просто подождать выпуска, а там авось само пройдёт, а тут Хосок сам признаётся ему в своих чувствах, прося стать его парнем, нарушая все планы Тэхёна о тихих страданиях из-за невзаимной любви.
Хосок молчит и, кажется, что сейчас просто в обморок упадёт от ожидания ответа, а Чонгук и Лиён наблюдают за этими двумя, как будто смотрят какую-то дораму по TVN, округлив глаза и открыв рты, потому что, наблюдая за драмой Юнги, они совсем не замечали химии между Хосоком и Тэхёном, поэтому для них это предложение Хосока не менее шокирующее, чем для Тэхёна.
Спустя долгий и мучительный для Хосока промежуток времени как будто в прострации Тэхён слабо кивает, а у Чона будто камни с плеч упали и лёгкие работать начали, потому что, оказывается, всё это время в ожидании ответа он не дышал. Хосок от радости чуть до потолка своей макушкой не достал, когда подпрыгнул, попутно что-то пища. Он слишком рад и слишком счастлив.
— Я обязательно выиграю, Тэхён! Вот увидишь! Считай, ты уже мой парень! — чуть ли не кричал счастливый Хосок, упрыгивая в сторону спортзала, где сейчас действительно проходила разминка, и он обязан был на ней присутствовать.
А Тэхён так и остался стоять в прострации, пытаясь переварить то, что только что произошло, даже не реагируя на друзей, которые заваливали его вопросами, мельтеша перед глазами.
Как и ожидалось, Хосок и его команда победили, провожая злыми взглядами грязно играющую команду противника. Команда что-то весело обсуждала и уходила в раздевалку, Юнги говорил с Чимином, а Тэхён прятался за спиной Чонгука от довольного и даже в какой-то степени опасного взгляда Хосока, который только и делал, что смотрел в сторону смущающегося Кима. Но Хосок также пошёл в раздевалку, потому что признаваться в любви, когда ты весь в поту, как-то не комильфо. Нога всё ещё болела, поэтому дойти до раздевалки ему помогли сокомандники, и, когда Хосок уже был около двери, он решил ещё раз кинуть взгляд на Тэхёна, и в этот раз он всё-таки поймал на себе обеспокоенный взгляд парня. А мысль о том, что Тэхён за него беспокоится, грела его душу лучше, чем соджу с курочкой.
Когда Хосок вышел из раздевалки уже в своей одежде и с влажными волосами, он заметил одинокого Тэхёна, который стоял у дверей выхода из зала.
— Эй! Ты чего тут стоишь? — раздался голос в пустом спортивном зале, и, подняв глаза, Тэхён посмотрел на его обладателя, а про дыхание Ким снова уже успел забыть.
— Хосок? Ты разве не ушёл с командой праздновать? — как-то растерялся Тэхён, пытаясь избежать зрительного контакта.
— Хоть мы и прошли отбор, это только первая игра, поэтому праздновать пока что нечего, — пожал плечами Хосок и, немного прихрамывая, подошёл к Тэхёну. В следующую секунду на его лице появилась широкая довольная улыбка, а взгляд стал каким-то уж очень прожигающим, под которым становилось жарче, чем в 40-градусную жару. — Хотя кое-какой повод есть, — подходя совсем впритык, томным голосом сказал Чон, — ты же теперь мой парень.
Щёки Тэхёна буквально вспыхнули, смущённая улыбка так и лезла на его губы, и скрывать её получалось плохо, а глаза Кима бегали по пустому залу, лишь бы не смотреть в глаза Хосока, потому что это очень смущающе. Сам Хосок от этого только умилился и подумал о том, что нельзя быть таким милым. Это противозаконно!
Чон положил ладонь на скулу Тэхёна и большим пальцем поднял его подбородок, вынуждая посмотреть на него, а краснощёкий и смущённый Тэхён показал себя в полной красе. «Точно противозаконно!» — подумал Хосок, прежде чем припасть к чужим губам своими.
Хосок не напирал, а лишь прижимался к губам Тэхёна, обозначая, что теперь это лишь его губы, которые может целовать только он. Ким сначала окаменел, но через некоторое время схватился руками за края свободной рубашки Хосока и ответил на поцелуй.
Хосок удивился, когда почувствовал, что Тэхён кусает его за губу и, пользуясь тем, что Хосок приоткрыл рот, углубляет поцелуй. Чон даже цепенеет на секунду, а после отдаётся, отвечая с тем же рвением, но воздуха надолго не хватает, и им приходится отстраниться друг от друга, но зрительного контакта они не прерывают и улыбки, подаренные друг другу, не скрывают. Большие пальцы рук Хосока поглаживают щёки Тэхёна, а Тэхён этими прикосновениями наслаждается.
— Мой и только мой. Я собственник, — в шуточно-серьёзной форме предупредил счастливый Хосок, заставляя своего парня рассмеяться. — Чего смеёшься? Я не шучу! Ты мой и только мой.
— Я только твой, а ты только мой. Я тоже собственник, — обнимая своего парня, ответил такой же счастливый Тэхён.
— Обещаю, я сделаю тебя самым счастливым человеком, — зарылся в шею Кима Хосок.
— Я уже очень счастлив, — сильнее прижался к Чону Тэхён.
Настоящее время...
— А, это... — замялся Тэхён.
— Мы встречаемся! Тэхён теперь мой парень! — не убирая с лица гордую улыбку, заявил Хосок, поднимая их сплетённые руки.
— Вааа! Поздравляю! — заулыбался Юнги, случайно кинув взгляд на хмурого Чимина. — Ты чего? Поздравить их не хочешь? — а у Чимина в глазах сверкает ревность.
— Вот когда ты сядешь рядом со мной, возьмёшь меня за руку и скажешь, что любишь меня, тогда и поздравлю, — по-детски ревностно сказал Чимин, надув свои и без того пухленькие губы, потому что даже такое расстояние сейчас кажется далёким, но близким к Хосоку...
Юнги удивлённо уставился на Чимина, так же как и Хосок, Чонгук и особенно Тэхён.
— А, ну, это... — замялся Юнги, так же как и Тэхён несколько минут назад.
— Да, мы встречаемся. Мин Юнги теперь мой парень и только мой, — взяв Юнги за руку и перетянув его к себе на колени, так же гордо, как и Хосок несколько минут назад, заявил Чимин.
Юнги немного смутился от посторонних взглядов, поэтому слез с коленей Пака и просто сел рядом с ним, но руку Чимина не отпустил и слегка кивнул, подтверждая его слова.
— Ну наконец-то. Я думал, что не доживу до этого дня, — первый заговорил Чонгук, искренне радуясь за друзей.
— Согласен, — засмеялся Хосок, и только Тэхён всё ещё непонимающе смотрел на новоиспечённую парочку.
— Вы знали? — очнулся Ким. — Почему мне не сказали?!
— Зайчонок, ты просто не очень внимательный, — поцеловав Тэ в висок, слегка засмеялся Хосок, а Тэхён в знак протеста слез с коленей Чона и показательно от него отвернулся в сторону Юнги, а Хосок всё так же счастливо улыбался.
Обиженный, но зато его.
— Тэ, я был влюблён в Чимина три года, ты и правда не очень внимательный, — по-доброму усмехнулся Юнги, а теперь выпучил глаза Пак.
— Погоди. В смысле три года? — не понял Чимин, а Юнги, вспомнив, что рядом сидит Чимин, бесшумно проматерился. Он хотел сохранить это в секрете, но раз ляпнул, скрывать больше нечего.
— Да, три года, — ответил Мин.
— Прости меня, я такой дебил, — выдохнул Чимин, обнимая Юнги. Ему действительно стыдно.
— Ничего, я тебя и таким люблю, — сказал Мин и тут же закусил губу.
— Что ты сказал? Повтори! — сразу же оживился Чимин и с ярко сияющими глазами посмотрел на Юнги.
— Обойдёшься. Я три года ждал, и ты подождёшь, — гаденько улыбнулся Юнги, ущипнув Пака за бок.
— Ну Юнги! — стал канючить как маленький ребёнок Чимин, повиснув на руке Юнги как панда. Мин отбивался, хотя и улыбался, а Хосок, Тэхён и Чонгук наблюдали за этой картиной и смеялись.
На паре, которая совпадала у всех, Юнги надоело слушать скучную лекцию, и он посмотрел на своих друзей. Тэхён переписывался с Хосоком в телефоне, широко улыбаясь, а Чонгук с Чимином яро спорили из-за какой-то компьютерной игры. Юнги просто смотрел на них и улыбался, потому что был счастлив находиться рядом со своими друзьями, которых он всегда поддержит и которые всегда поддержат его, и рядом со своим парнем, которого безответно любил три года, из-за которого проливал слёзы, за которого любого готов убить и которого держит за руку под столом, подальше от посторонних глаз.
И Чимин, несмотря на спор с Чонгуком, крепко держит руку Юнги, как будто боится, что Юнги вот-вот исчезнет, а когда чувствует, как большой палец Юнги поглаживает его кожу между большим и указательным пальцами, подавляет в себе счастливую улыбку.
Чимин осознал свои чувства к Юнги и теперь никогда его не отпустит.
Юнги дождался ответных чувств от Чимина и теперь никогда его не отпустит.
И они ещё не знают, что в будущем под рёбрами каждого будет выбито красивым чёрным шрифтом лишь два слова «Three years», как напоминание о том, как всё началось.
И может быть, история трёх лет и кончалась, но история их отношений только начинается...
With love, YPL ~