Глава 23. До отъезда осталось 4 дня.
Глава 23. До отъезда осталось 4 дня.
Арсения Сергей застал за компьютером спящим. Его сын перестал нормально спать месяцев пять назад, и что с этим делать отец упорно не знал. Он исправно посещал психолога, но смысла от этих встреч не было совсем, парень не менялся. Он перестал отвечать на любые вопросы, ни на что не реагировал. Порой, его можно было не заметить, Арсений сам сделал себя ходячим приведениием и не собирался меняться.
Сергей укрыл парня пледом и уже хотел было закрыть компьютер, но увидел то, чем все это время занимался его сын. На экран были выведены билеты на поезд домой. Рейс был назначен на тридцатое ноября — ровно через неделю.
***
Антон не помнил, когда искренне улыбался последний раз. Когда провожал Арса на поезд? Скорее всего. Но даже тогда он улыбался сквозь слезы, поэтому она явно не была счастливой. Он любил прокручивать в мыслях перед сном, как Попов послал ему воздушный поцелуй, желая хоть чуть-чуть успокоить, но получилось наоборот — Антон разревелся окончательно. Недоумевающее лицо Арсения стало последним воспоминанием о нем, ведь через секунду его отвлек контроллер и поезд тронулся. Больше они никогда не виделись. Головой Шастун понимал, что и не увидятся никогда, но сердце разрывалось от этих мыслей. Антон всегда начинал плакать от воспоминаний, но не вспоминать просто не мог.
Он ревел полночи, пока Паша не вставал в туалет, а его острый слух не улавливал всхлипы с соседней кровати. Тогда матрац немного проседал, парня поворачивали на другой бок и утыкали в свою грудь, разрешая выплакать душу в ночную футболку.
– Па-аш.. Ну почему все так?
– Не знаю, любимый мой, не знаю..– Добровольский баюкал его, как ребёнка, пытаясь придумать любое достойное утешение, но казалось, что все стоящие он произносил уже десятки раз каждое, а поискать новое в интернете все никак не доходили руки.- Тош, я очень тебя люблю.
- Тебя у меня тоже заберут.. У меня уже и так всех забрали..
Врач сомкнул губы в линию, переводя взляд на окно: одинокий фонарь освещал деревья. Прямо рядом с их комнатой росла ель, скромно покачивающаяся под резкими порывами ветра. Паша даже не сразу понял, что так привлекло его взор: каждую ночь он видел одно и тоже, но сейчас, при свете того же единственного фонаря, он увидел спокойно падающие снежинки по цвету напоминающие золото из-за освещения.
- Тош, смотри, снег идет.- Он улыбнулся и отлипил от себя парня. Следующая мысль на миг показалась ему абсурдом, ведь завтра на работу, но состояние Шастуна было важнее, а в больнице и без того полно специалистов.- А хочешь.. Хочешь пойдем погуляем?
- Прямо сейчас?
- Ну да. Утром все растает, а сейчас красиво. Пойдем?- Паша пригладил растрепанные волосы Антона и почувствовал безумное облегчение, увидев робкий кивок.- Иди собирайся тогда. Перчатки, главное, не забудь.
***
Сеергей не мог найти повод, чтобы спросить про билеты, а время неуловимо текло вперед и до отъезда оставалось всего пять дней. Арсений не подавал никаких знаков, как, в общем-то, и обычно. С утра он уходил в универ, а вечером отцу звонили с предупреждением, что Попов пропускает уже около недели без причины. На вопросы «где ты был?» Арсений пожимал плечами и хрипло произносил «в городе».
Но в этот раз Сергей ждал сына, полный желания разобраться со всем — и с билетами, и с пропусками. Только Арсения все не было и не было. Часы на месте не стояли — часовая стрелка перевалила за девять. Всегда к этому времени Попов уже запирался в своей комнате, никого не пуская, кроме домохозяйки с платочками. По персоналу ходили слухи, что парень плачет до утра, но Нина Петровна на них никак не реагировала, не подтверждала и не отрицала.
Мужчина сидел на пуфике в коридоре около двух часов и колупал дорогую кожу крокодила. Тревога в груди никак не проходила, ее не успокаивали убеждения о том, что Арсений уже взрослый, с ним ничего не случится.
Поворот ключа раздался уже в начале двенадцати. Парень застал отца спящим и пускающим слюни в стену. Он пожал плечами, вынул наушники, разулся. Когда уже собирался молча пройти в свою комнату, сзади раздалось шуршание и его окликнули:
- Арсений! Наконец-то ты пришел!
Брюнет кивнул отцу, не оборачиваясь, и не нашел ничего лучше, чем вновь вставить наушники и продолжить путь. Он не настроен на разговоры.
До отъезда осталось четыре дня.
***
Антон прятался за сугробом и быстро лепил новый снежок, тут же отправляя его в крепость Паши. Тот в свою очередь не уступал — делал большие «снаряды» и часто попадал Шастуну по ногам, пока он перелезал из-за одного сугроба за другой.
- Я снова попал!- крикнул Паша и присел перевести дух. Пока он с прикрытыми глазами ловил снежинки носом, в его шапку прилетел снежок под веселый смех Антона. Смех.. Боже, как давно его не слышал Добровольский. Шастун искренне смеялся, атакуя его крепость, омытую светом одинокого фонаря. И рядом никого нет, все спят. Говорят, ночами не спят только одинокие и влюбленные. Так вот Антон — не влюбленный и не одинокий(он же не фонарь), ведь рядом есть Паша и снег.
А еще за тысячи километров есть Арсений. И Петербург, где нет снега, лишь дождь и слякоть. Они как раз подстать состоянию Попова, который не может даже полностью выплеснуть эмоции, ведь за стенкой отец, а он обязательно придет спросить, почему его сын кричит, будто его режут, и был вынужден грызть подушку и громко не всхлипывать.
Только вот Антон об этом не знает.