Part 16.
Burns – Jann
— Милая, — раздался знакомый и до боли родной голос.
Мама.. Моя мама. Она пришла.
Подняв взгляд на подходящую фигуру, внутри сжалось все. Женщина, которая раньте сияла, смотрела на меня заплаканными и опухшими глазами от слез. Тело исхудало от стресса, а на голове появились несколько новых седых волоса. Её некогда яркая личность, сейчас была потухшей.
— Прости меня, — выдавила я. К горлу уже подступал ком.
Она опустилась передо мной на колени, обнимая и прижимая к себе. — Тише, — шептала она, гладя мои волосы. — Все закончилось.
Мои пальцы сжались в кофточке моей матери, когда слезы начали стекать по моим щекам. Я вдыхала её духи. Фруктово цветочный аромат, который уже немного выветрился.
— Мы едем домой, Ирен, — прошептала мама. — Обратно в Дижон. Тебя там уже заждались.
В тот момент мне было наплевать на все. На учебу. На Тома. На убитого Чарли, Микеля, Ванессу и моего спасителя. Все, что я хотела – это уехать туда, где нет оружия, смертей и мафии.
***
По приезде в Дижон, мне пришлось пройти разных врачей, даже навестить психиатра, чтобы хоть как-то облегчить жизнь.
Не знаю, что в итоге страшнее: смерть – или лишиться всего, чем я жила. Учеба в Берлине. Желание путешествовать по миру. Помогать людям, выучившись на психолога. И наконец – моя любовь к Тому – всего за одну ночь она перестала существовать. Он даже не попытался найти и спасти меня от трех дьяволов...
Я потеряла все.
Но за все это время я не проронила ни одной слезы и не сказала ни слова. Ни полицейским, ни репортерам, ни врачам. Ни маме, что рыдала надо мной, бормоча свои бессмысленные молитвы; ни отцу, что клялся уничтожить того, кто это сделал со мной. Решила, что больше ни с кем не стану говорить и не стану давать показания.
Я слишком боялась за свою жизнь, чтобы сказать правду.
Мое возвращение домой решили отпраздновать с размахом. Родня по отцовской и материнской линии, кузены и кузины, с которыми я не горела желанием увидеться. Не хватало только Жаклин с Себастьяном, чей рейс задержали в Лондоне из-за непогоды. Гора подарков для меня, которые мне не хотелось открывать. Роскошный ужин, огромный стол, скатерти из египетского хлопка, дорогое вино – праздник, на который я предпочла бы не приходить.
Вызванные на дом визажист и парикмахер уложили мои волосы, покрыли лицо толстым слоем косметики и завили ресницы. Маникюрша нарастила мне ногти взамен сломанных и сделала безупречный французский маникюр. Швее пришлось перешивать купленное для меня платье: оно висело на мне мешком.
Я не могла отделаться от мысли, что я–покойник, которого некростилисты украшают перед похоронами. Накладывают косметику и маскируют те места, где сшивали кожу. Чтобы родным, провожающим мертвеца в последний путь, не пришлось волноваться и испытывать неприятные эмоции. Чтобы последнее, что они увидели, была безупречная пудра, красивые локоны и пышные кружева.
А ведь Ирен и в самом деле больше нет. Она умерла в том подвале, среди мертвых мух и старой мебели. Крысы съели то, что осталось. Плесень покрыла кости. А в глазнице черепа поселилась маленькая ядовитая змея. Она похожа на шнурок из металлических нитей, но капли ее яда хватит, чтобы убить войско...
– Может быть, у вас есть какие-то пожелания? – Услужливо спросила парикмахер, раскладывая передо мной журналы. — Я могу сделать вам стрижку, высветлить пряди, уложить ваши волосы как угодно....
Я только головой помотала.
Потом мой взгляд упал на портрет в журнале, на котором была запечатлена девушка с ледяным взглядом и длинными огненно-рыжими волосами, завитыми в небрежные локоны. Она напоминала мне о ведьмах, Хэллоуине и черной магии.
Я коснулась руки парикмахерши, указала на портрет модели в журнале, а потом на свои волосы.
— Вы уверены, мисс? У вас такой красивый, шоколадный оттенок! Многие девушки мечтают добиться такого оттенка. И к тому же рыжий цвет подчеркнет бледность вашего лица. А если вы захотите вернуть прядям исходный цвет, то поможет только магия или придется отращивать их снова несколько лет.
Я только усмехнулась в ответ. Даже не уверена, что у меня есть эти несколько лет. Храня то, что было в том подвале, меня бы скорее выследил и убил какой-нибудь мафиози, чем отросли мои волосы.
***
Я смотрела в тарелку, не решаясь поднять глаза, боясь, что родственники начнут обвинять в том, что я такая наивная и никак не изменилась с детства.
— Мы не знаем, кто сделал это, — вмешалась в разговор моя двоюродная тетка Марго. — И пока Ирен снова не заговорит, нельзя делать выводы.
— Кто же еще мог сделать это? — возразил мой отец. — Германия кишит бандитами и наркоторговцами! А еще, в полиции назвали пару фамилий подозреваемых. Адлеры и, как его там.. Калитц, Каунитс..
— Каулитц, — поправил мой кузен отца.
Я поднялась из-за стола, едва сдерживая слезы. Мне нельзя плакать, иначе я не смогу остановиться. Иначе мое сердце не выдержит всей этой несправедливости и разорвется. Я вышла из гостиной.
Я быстро вышла в сад, а затем в парк и огляделась. Обволакивающее покрывало сумерек уже легло на землю. На темно-синем небе созрела первая звезда. Ветер тронул прядь моих волос, как флиртующий парень, которому не терпится сделать меня своей. Мир был безумно красив в эту тихую меланхоличную минуту. И внезапно я ощутила себя лишней в этом мире. Ошибка, нелепость, брак. Овца, полюбившая волка.
Позади меня хрустнула ветка и поздно отреагировав, я обернулась, сжимая руки в кулаки.
— Это я, — Сказал мама, медленно подходя ближе. — Просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. За столом ты выглядела испуганной.
Она подошла ближе и протянул мне кусок торта на блюдце. Я взяла блюдце, хотя есть не хотелось.
— Хочешь пройтись? — спросила она.
Я кивнула, взяла её под руку, и мы вдвоем побрели по аллее в парке, прочь, в темноту. Все что угодно, лишь бы не возвращаться в дом. Легкое чувство ностальгии вошло в сердце: когда-то давно мы с мамой уже прогуливались по этому самому саду в мой день рождения.
— Из тех фамилий, который называл отец, был тот.. кто сделал это с тобой? — спросила она. По её голосу было слышно, что этот вопрос давался ей легко.
Я посмотрела на неё. Что? Откуда она это знает?! Как она это поняла?
Посмотрев на неё, она прочитала вопрос в моих глазах. — Все просто, — ответила она. — Когда отец называл их фамилии, ты напряглась. Значит – этот кто-то сделал тебе что-то плохое.
Я остановилась, глядя своей маме прямо в глаза. Не смотря на то, что со мной случилось, что я сделала со своими волосами и перестала говорить, она все так же смотрела на меня.
— Не важно кто и что с тобой сделал, — прошептала она, крепко обняв меня. — Ты навсегда останешься моей любимой младшей дочерью..