драка
Ты моя семья, ба, и я буду о тебе заботиться.
Настроение резко падает к нулю, доедаю молча, целую бабушку в щеку и ухожу, понимая, что настроение испорчено не только у меня, но и у нее. По дороге в универ съедаю себя заживо и приходится позвонить соседке, чтобы та зашла и посидела с моей красавицей, а то мало ли давление зашалит. Черт. Обещал себе не говорить об отце в присутствии ба, и все равно.
Но на этом ситуации, призванные для того, чтобы сбить мой настрой, не заканчиваются. Я приезжаю в универ тютелька в тютельку, не опаздываю, ведь у меня пара с Влащенко, а это значит, что я получу свою дозу эндорфина.
День стоит замечательный. Понимая, что дальше будет только лучше, направляюсь ко входу универа, но «кучкующаяся» группа моих однокурсников, с которыми я так и не успел познакомиться в полном составе, встречает меня слишком уж радостными лицами. Да, надо бы исправить эту ситуацию, может позвать куда расслабиться, а то я что-то не подумал об этом ни грамма.
—Эй, новенький, как оно? — патлатый худощавый паренек ростом как я поворачивается в мою сторону и лыбится.
—Да нормально, а что? — что-то в этом вопросе меня напрягает, не могу понять что.
—Так че, как Ким Джису ? Нормальная телка? Не то чтобы никто не пытался, пытался еще и как, но ты у нас первый, кто смог…
Я понимаю, что слух отказывает, а пелена перед глазами заслоняет все. Что этот кусок говна только что звезданул? Ноги двигаются сами собой, руки пульсируют от желания раскромсать этого смертника по частям тупым ножом. Пульсирующая в жилах кровь гоняет по венам адреналин, я подскакиваю к дрыщу быстро, молниеносно, и даже не сразу понимаю, как перекидываю его на землю и начинаю метелить с такой силой, что он вопит от боли.
Удар, еще и еще, кто-то пытается меня оттащить, но руки выполняют то, что мне хочется больше всего сейчас, заставляют эту суку страдать. Совсем скоро мне прилетает в ответ, секундная боль совсем как укус комара, ничто сейчас, потому что любые попытки оттолкнуть не приносят желаемого результата. Я как танк, с места не сдвинуть.
Все что меня волнует, это Джису, и я чертовски хорошо понимаю, что сейчас произошло, даже когда меня оттягивают от едва шевелящегося парня, даже когда пытаются удержать от очередных моих попыток накинуться на эту тварь. Моя девочка наверняка все это уже слышала. Сука. Совсем не подумал, что это вообще кого-то заинтересует, не говоря уже о том, что и поводов особенно не было, нас ведь никто не видел.
—Если ты свою пасть раскроешь, то зубы будешь искать по всему городу, сука. Я тебе их пересчитаю нахер, понял, говна кусок?! Еще хоть слово, клянусь, ты будешь просить, чтобы я остановился и прекратил выламывать тебе кости, — сплевываю кровь и вырываюсь из цепкого захвата двух парней.
—Ты, ублюдок , бешеный! — слышится откуда-то со стороны, а затем меня отпускают, и я бы вернулся, если бы не Вася. Все внутри горит от желания увидеть ее поскорее, понять весь масштаб проблемы.
Несусь в здание универа, оставляя за собой целую толпу народа, снимающую все на камеры. Кто-то смеется, кто-то воздыхает, но я продолжаю идти к единственной цели. Вдоль по коридорам к кафедре, без стука врываюсь внутрь, и нахожу там ту самую заведующую, она смотрит на меня в шоке.
—Что происходит?
—Ким Джису где? — грубо рублю, но женщина молчит и продолжает меня рассматривать. Плевать, как я сейчас выгляжу. Тот еще красавчик небось, ведь лицо пульсирует.
Вылетаю из кабинета и опять куда-то мчусь, пока мое ухо не выхватывает плач, едва уловимый, почти беззвучный скулеж, вызывающий животное чувство, первобытное и какое-то отчаянное. Защитить и прижать к себе. Взгляд приковывается к двери служебной уборной. Это она. Я просто уверен, что плачет она. Грудину стягивает острыми прутьями, я дергаю ручку, но последняя не поддается.
—Джису , это я. Либо ты откроешь эту дверь, либо я снесу ее к чертовой матери, — шиплю, прислоняясь к деревянной поверхности лбом. Проходит секунда, вторая, затем слышится щелчок.
Я просовываю ногу в проем, чтобы Джису не передумала. А затем вижу заплаканные глаза той, о которой мечтаю днем и ночью. Красный нос, набухшие губы в форме сердца , слезы стекают по щекам, ресницы слиплись. Черт, на это даже смотреть невозможно, кажется, что сейчас лопнешь от злости. Сжимая кулаки, залетаю внутрь и закрываю за собой дверь, после чего прижимаю скулящий комочек к себе и погружаюсь носом в распущенные волосы.
—Ты…ты п. понимаешь, что меня уволят? Пппнонимаешь, что это была моя мечта? М…меня выгонят с волчьим билетом, я…я…А моя мама , мой брат,моя семья . — бессвязный поток звучит в шею, пока холодные руки пытаются оттолкнуть меня, но я лишь сильнее прижимаю к себе свою девочку. Не отпущу. Нет.
—Спокойно. Все. Не плачь. Я сказал, все будет хорошо. Никто не посмеет.
Кладу руку на голову и перебираю волосы, меня успокаивает, ее не особо. В какой-то момент сопротивление падает, и она складывает руки на моей груди, тихо плача в ворот рубашки. Которую я надел для нее. Мокрый нос касается моей разгоряченной кожи, вызывая животное желание. Оно струится по телу, соединяясь с незнакомой сущностью. Это не похоть. Я не знал, что это такое, пока не встретил ее. Это чертов наркотик. Чем больше я с ней, тем больше хочу видеть, быть рядом, касаться и защищать. В воздухе запах, что навсегда означает для меня чистое наслаждение.
—Что…ты наделал. Она…она теперь пойдет до конца. Ты понимаешь? Ты …эгоист, — тихо шепчет уже не вырываясь. Я укутываю малышку своим авиатором, всем телом ощущая плавные изгибы женской фигуры. Реакция моего тела ожидаема, но она словно звучит на периферии моего сознания. С горечью наслаждаюсь сейчас моментом хотя бы такой близости. Сколько стоим? Час или два, а может десять минут, для меня вечность. Вечность бы так стоял.
—Кто она?
Мягко отталкиваю от себя Джису , придерживая девушку за подбородок. Поднимаю голову на себя, но малышка молчит, только смотрит на меня, но молчит. Большим пальцем обвожу нижнюю губку, не сводя взгляд с расширяющихся зрачков. Джису не сопротивляется, словно загипнотизированная. Палец скользит вверх, а мой пульс шандарахает в висках. Мягко стираю с щек влагу и продолжаю:
—Ты говоришь мне, кто виноват, и завтра этой проблемы нет. Вообще нет никакой проблемы, если эта проблема касается тебя. Я просто сотру в порошок любого. А ты не смей плакать. Львицы не плачут, когда шакалы бегают вокруг. Они их душат, малыш.
Неуверенно наклоняюсь к бледному личику и касаюсь губами виска, втягивая в себя аромат, сносящий крышу. Я все решу, не волнуйся, Вась. Это все такие глупости
Джису
Мои руки и тело дрожат так сильно, что кажется, я испытываю настоящую истерику, не в силах контролировать ни голос, ни конечности. В его объятиях тепло и даже чуточку более спокойно. Дышится проще, пусть он только удерживает меня и гладит по голове. Эти касания нельзя назвать нежными, но для меня они сейчас лучшее успокоение, потому что так делала мама. Она всегда обнимала меня и гладила по голове. Словно стирала самую темную печаль. Дарила мне покой и уют.
Чон говорит, что все решит и смотрит на меня так, что дыхание замирает. Может и решит, но судя по его внешнему виду, он уже поучаствовал в чем-то не шибко законном. Оглядываю разбитую губу и расшибленную бровь. Кровоточит. Почему-то я уверена, что подрался из-за меня, на его лице написано «бунтарь», и другой реакции можно было бы не ожидать.
Теперь проблем станет еще больше, ведь так? Но горящий взгляд вопит об обратном, парень обхватывает мое лицо и продолжает рассматривать, как смотрят на картину, которой любуются. И тело мое реагирует, погружаясь то в холод, то в жар. Выжигающий кожу.
—Надо…обработать, — шепчу в лицо Чонгука, хоть и понимаю, что это все ему сейчас до одного места.Чонгук машет головой, а потом невозмутимо отвечает:
—Как на собаке заживет.
Не сомневалась в другом ответе.
—Нет.
Тянусь к сумочке и выуживаю пачку салфеток. В таком виде Белов точно никуда не пойдет, и мне надо переключиться на что-то другое. Дрожащие пальцы не могут поддеть клейкую ленту. Чонгук уверенно накрывает мои ладони и отбирает пачку, сам вытаскивает пару антисептических салфеток, пока я ищу чем бы руки обработать. Но мозг отключается. Обращаю внимание на накаченное тело. Не смотри туда, дура, не смотри.
—Успокойся, Джису . Вдохни и выдохни.
Чонгук отдает мне салфетки и опирается о подоконник. А затем делает абсолютно ненормальную вещь, подхватывает меня за талию и усаживает на этот подоконник, сам же становится между моих раздвинутых ног. Дыхание сбивается, а уши медленно закладывает, словно давление внутри растет с каждой секундой.
—Прекрати вести себя со мной, как с куклой, — пискнув, упираюсь ладонями в грудь. Салфетки летят на пол. От негодования хочется кричать. Что он сом ной делает? Зачем? Играться вздумал?
—Когда я назвал тебя куклой? — грубо кидает в ответ, пронзая меня своими глазами, которые вдруг озаряются недобрым огоньком.
—А как ты ведешь себя со мной? Словно я никто. Словно меня можно схватить и унести, можно нахамить, можно унизить. Я живой человек, Чонгук. И если ты не понял, я не одна из твоих девочек-однодневок, мне неинтересно все это, так что отстань от меня, оставь меня в покое! Я не хочу этого! — сиплю, отворачиваясь.
Мне обидно, горько и больно, так больно, что я даже выразить это в полной мере не могу, ощущая пробоину в груди. Чонгук тяжело выдыхает и поворачивает мое лицо к себе двумя пальцами. Мой взгляд падает на руки. Сбиты в кровь. Смотрится, конечно, скверно. По телу раскаленным железом проходится фантомная боль, словно это мои руки ранены, словно мое лицо разбито. Маленькими иголочками пронзает кожу. Раз. Два Три.
—Где и когда я тебя унизил?! — звучит громче, яростнее.
И мои нервы сдают, я тоже повышаю голос, совсем теряясь в том, где нахожусь и с кем говорю, забывая о профессионализме, об этике и нормах морали, даже на мгновение теряя себя в том, что парень сильнее прижимается ко мне касаясь рукой бедра.
—Серьезно? Предложив деньги и все блага, которыми ты владеешь, ты не унизил меня? Не приравнял к шлюхе? Дать почву для пересудов ты тоже не унизил меня? Повел себя как джентльмен? Да нас видели, и эти цветы…ты серьезно ничего не понимаешь, Чон? Я говорю тебе еще раз: оставь меня в покое. Оставь!
Отрицательно машу головой и пытаюсь оттолкнуть от себя массивное тело, чей жар ощущается лаже
—Я ни разу не приравнял тебя ни к кукле, ни к шлюхе. Шлюхам я цветы не таскал и за них не дрался, и не смей произносить эти слова в отношении себя.
—Да что ты? Но ты делаешь все, чтобы меня таковой считали.
—Бред. Я не сделал ничего.
—Одна будь уверен, что меня уволят.
—Я все решу.
—Пойдешь к папе решать вопрос? И что тогда подумают обо мне? Что я любовнику пожаловалась, он связи применил? Совсем как низкосортная.
—Не смей. Я тебя предупредил, иначе… будет совсем по-другому.
Накрыв мои губы шершавой ладонью, грубо шипит Чонгук, вперившись в меня болезненно-злобным взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Я дышу через раз, в голове все мутится, а тошнота так и не отпускает меня, словно решает навсегда укорениться в моем организме.
—Я тебя не отпущу, и мне плевать на условности. Просто знай, что я добьюсь тебя любой ценой. Все остальное я решу, ты об этом не думай. Ни единой секунды. Сложности и проблемы решает мужик. Ты живи как жила, а я все порешаю.
Вырываюсь из стального захвата и злобно отвечаю:
—Я не твоя шлюха!
Реакция мгновенная.
—Я тебя предупреждал, — шипит у моего лица, резко наклоняется и накрывает губами мои, жестко сминая. Заставляя мгновенно ощутить огненный жар, разливающийся по телу. Жадными касаниями мое тело погружается в раскаленный котел с кипящей водой. Я не понимаю, в какой момент отвечаю на жадный поцелуй, впиваясь пальцами в теплую кожу.
Вроде я хотела оттолкнуть, но, когда язык врывается в мой рот, заставляя подчиняться, я ощущаю прилив слабости. Напор усиливается, жестокие поцелуи плавно смещаются на шею, оставляя отметины на коже, опускаются ниже, когда я наконец-то нахожу кроху здравого смысла и со стоном пытаюсь оттолкнуть парня.
Здравый смысл выветривается, остается только привкус сигарет и чего-то порочно-темного, такого, что заставляет ноги подкашиваться.
—Нет, прекрати.
Мужские пальцы уже расстегивают верхние пуговицы рубашки, когда мои ноги сильнее прижимаются к узкой талии, а затем и вовсе обхватывают ее.
Я, кажется, совершенно не могу сопротивляться ему.
Как сопротивляться шторму?
—Еще раз сравнишь себя со шлюхой — выпорю.
Обхватывая мое лицо двумя руками, Чонгук шипит в распахнутые губы, опухшие от жестких касаний, жалящих укусов. Мы сталкиваемся лбами, и я смотрю в его расширенные зрачки . Не видно радужной оболочки.
Зрачки расширяются, когда мы смотрим на то, что нам нравится, не так ли? В отражении его глаз вижу себя, но не узнаю.
—Я знал, что тебе понравится.
Хриплый голос без насмешки звучит в уборной для преподавателей. Я туалете я еще не целовалась. И уж точно не целовалась со своим студентом.