43 глава.
Все та же деревня под Томском.
Лето 1995 года.
Ветерок шевелил тонкие занавески на веранде дома Туркиных, в саду пахло малиной и нагретой солнцем травой. Старая скамейка скрипела под весом взрослых, но никого это не смущало, как и пролитый на стол компот, как и детский крик.
- Мама, он меня за косу дернул, - кричала маленькая девчушка.
Во дворе, прямо под вишней, где натянута веревка с простынями, бегали трое детей.
Маленький, светленький сын Наташи и Вовы, Алеша, только научившийся толком говорить, смешно переваливался с ноги на ногу.
Чуть поодаль, у песочницы, копошилась дочка Кристины и Туркина, Ксюша, с косичками, в пыльном платье, стряпала куличи, рядом сидел сын Кощея и Алены, Сережа, контролировал сестру.
В тени виноградника, сидели взрослые, Туркин с Вовой курили, растянувшись на лавке, Кощей, облокотившись на перила, наливал себе в жестяную кружку холодный чай. Наташа с Аленой и Кристиной резали зелень, и смеялись над чем то своим, женским, понятным только им.
Айгуль сидела, на старом кресле, что на лето выносили во двор, ее руки машинально вязали что то детское, возможно, пинетки. Живот уже округлился, заметно. Рядом лежала тетрадь с татарской вязью, открытая на закладке. Марат, сзади, строгал что то из дерева, может, игрушку для будущего ребенка. Он не говорил почти ничего, но смотрел на Айгуль с такой тишиной, что говорить не было нужды.
- Как мы, черт возьми, дожили до вот этого, а? - сказал Вова, затушив сигарету о камень.
- Молча, - ответил Туркин.
- А помните Универсам? - усмехнулся Кощей.
- Лучше бы не помнили, — буркнул Вова.
- Да ладно, - Туркин потянулся, - мы ж тогда и поняли, что живыми если выйдем, пора завязывать.
- Вышли, - добавил Кощей, - и не просто живыми, дом, дети, вон жены пироги пекут, все свое.
Кристина вышла из дома с подносом, холодный квас, ломтики яблок, остатки пирога.
- Как хорошо, летом, спокойно, - сказала она.
- Оно у нас теперь каждый год спокойное, - ответил Туркин, беря кружку.
И правда, было лето, был дом, были дети и ни Казани, ни Универсама, ни улицы с грязными разборками, ничего этого больше не было.
- Пять лет, - сказал Вова, задумчиво, глядя в сад.
- Уже, - подтвердил Туркин, - а будто все это с нами не было.
- Помните Леху? - неожиданно спросил Кощей, - как он тогда нас всех вытащил из Казани...
- Да, - отозвалась Наташа из кухни, выглянув в окно, - нам помог и исчез.
- Исчез, - повторил Вова, - как в воду канул, после того как Марата с Айгуль к нам отправил.
- Не верится даже, что мы вот так живем теперь благодаря ему, - сказал Кощей, - дети, дом, вечера.
- Мы за это сполна заплатили, - отозвался Туркин, - не деньгами.
Повисла тишина. Сад наполнился голосами детей, как будто все сказанное вылетело в окно. Кто то заплакал, Ксюша упала и расцарапала коленку. Кристина, подхватила ее, поцеловала, усадила на колено.
- Плакса, - ласково сказала она, - ну ка покажи.
Туркин присел перед ними на корточки, подул на коленку и как по волшебству, за секунду, у их дочери все прошло.
- Давайте в беседку к столу, - Алена вышла с чашкой свежих овощей, - мангал то чего не разожгли еще?
- Успеется, - усмехается Кощей.
- Так то все голодные, - по доброму строжится Алена.
- Щас все будет, Аленка, - Туркин хватает топор, что бы нарубить щепок.
День плавно перетек в вечер. На столе застеленом большой клеенкой с узором, не стихали разговоры, в кружках вишневка, крепкая, самодельная. Мясо остыло, все уже наелись. Туркин усмехнулся, откинулся на спинку стула.
- Помните, как мы Алену из под конвоя вытащили? - вдруг спросил он.
- Забудешь такое, - Алена машинально коснулась плеча со шрамом.
- А я до последнего не знал, что ее ранили, - Кощей покачал головой.
- А Кристина, - Наташа подлила себе вишневки, - помнишь, как я вас с Туркиным застукала?
- Еще как, - Кристина посмотрела на Валеру, - этот псих лазил по водосточной трубе на второй этаж.
- Ну там по другому ни как, - улыбнулся Туркин.
- А как Маратика спасали, - поежилась Наташа, - я даже не смогла помогать на операции.
- Главное, спасли, - тихо сказала Айгуль поглаживая его по руке.
- За то почти у всех шрамы на память, - Туркин задрал футболку похлопав себя по животу.
- Да ну такую память, - буркнул Марат.
- Хороша память, - сказал Кощей, - Аленка же тогда, впервые увидела мои наколки и даже не испугалась.
- А зачем? - спокойно спросила она, - я тогда все уже поняла, а потом и приняла тебя со всем твоим прошлым.
Тихо стало. Кощей отложил кружку, посмотрел в огонь костра.
- Я, если честно, - он глянул в сторону, почти стесняясь, - я тебя с первого дня не мог из головы выкинуть.
- А я помню как школу прогулял, цветы от него выбирал, - сказал Марат.
- Ты же сказал, сам выбирал, - Алена в шутку стукнула Кощея по плечу.
- Да, я вот в тот день Наташке сам выбрал, - улыбнулся Вова.
- А Валера сказал, что Крис обойдется, - хихикнул Марат.
- Вот как, - с прищуром сказала Кристина и покачала головой.
- Марат бля, - усмехнулся Туркин приобнимая Кристину, - ты че все тайны раскрываешь.
- Действительно, - закуривая сказал Кощей.
- Мы тогда кем мы были? - произнес Вова.
- Универсамом, уличными пацанами с понятиями, - сказал Туркин, - а теперь деревенщины.
- И слава Богу, - пробормотала Наташа, откидываясь назад.
Все подняли кружки, несколько секунд тишина. Только стрекот кузнечиков и треск костра.
- Ну за то, что мы все вместе, - сказал Туркин.
- За Казань, что свела на всех, - сказал Вова.
- За спокойствие, - добавила Кристина.
Кружки чокнулись, глухо, но тепло. Ночь в деревне накрывала всех с головой, звезды крупные, как в детстве, небо полное, темное, но родное и в этой тьме, ни страха, ни тени. Только люди, которые выжили. Которые смогли.
Вова с Кощеем собирали детей домой, из открытого окна тянуло запахом липы и свежескошенной травы. В доме тихо, Наташа с Айгуль собирают посуду в беседке.
Кристина ставит на стол две чашки в одной крепкий чай, в другой просто вода, Алена сидит, поджав ноги.
- Усталость хорошая, - говорит Кристина.
- Та, что после счастья? - уточняет Алена.
- Та, что после жизни, - улыбается Кристина.
Молчание. Одна пьет чай, другая смотрит в окно.
- Я иногда думаю, -говорит Кристина закуривая, - если бы родители увидели, какими мы стали...
- Думаешь, гордились бы? - спросила Алена.
- Думаю, плакали бы, от счастья, - ответила Кристина.
- Или от страха, - усмехается Алена, - представь, дочь с татуированным мужем, внук рожденный в бегах
Они замолкают, Кристина подходит к буфету, достает старую металлическую коробку. Оттуда желтые фото, конверты, письма.
- Я храню все, даже их записки и мамин список покупок, - тихо говорит Кристина, - письма, которые папа с армии ей писал.
- Дай посмотреть? - подскакивает Алена.
Они перебирают фотографии. На одной отец с удочкой, на рыбалке, на другой мама у плиты, в халате. Где то между снимками открытка от мамы с надписью "Любимым девочкам. Всегда держитесь друг друга, что бы не случилось"
- Она как чувствовала, - говорит Алена, гладя открытку.
Они обнимаются. Просто, крепко, без слов. Два сердца, прошедшие свой ад, но не потерявшие ни друг друга, ни память.
- Я тебя люблю, - шепчет Кристина.
- И я тебя, - в ответ шепчет Алена, - навсегда.
Щелкает дверь, Наташа с Айгуль заносят посуду, в дверях уже ждут Вова с Кощеем с детьми на руках, все прощаются с Кристиной и выходят из дома, оставляя ее мыть посуду.
Тарелки замочены в теплой воде, губка шуршит по керамике, за окном стрекочет кузнечик. Сзади, босиком, по деревянному полу подходит Туркин. Он обнимает ее со спины. Сначала аккуратно, потом крепче, уткнувшись лбом в ее шею. Молчит.
- Уложил? - спрашивает она тихо, не оборачиваясь.
- Ага, долго не засыпала, - отвечает он.
- Чего это? - спрашивает Кристина.
- Говорит опять одной спать, не хочу и все, - усмехается он.
- Вся в меня, - улыбается она.
Туркин еще сильнее обнимает, Кристина кладет последнюю тарелку на расстеленое полотенце, выключает воду. Оборачивается в его объятиях, опирается лбом ему в грудь, несколько секунд они просто так стоят.
- Знаешь, - тихо говорит он, - я иногда думаю, если бы ты тогда не вернулась...
- Я бы вернулась, - отвечает она, - нам судьбой писано было снова быть вместе.
- Но если бы не вернулась? - спрашивает он.
- Замолчи, а? - улыбается она.
- Я вот помню, - кивает он, - как чуть все не проебал.
Он чуть хрипнет на последнем слове, Кристина гладит его по щеке.
- Ты меня спасла, Кристин, ты, когда вернулась, ты мне жизнь заново начала, - он сбавляет голос, - без тебя бы я точно пропал.
- Я тогда ехала обратно в Казань и думала, как не хочу туда, боялась жуть, - признается она, - а потом в больнице в палату к тебе ходила, когда ты еще не знал, что я приехала.
- Вот как, - улыбается он, - и я узнаю об этом только спустя столько лет?
- Ага, - кивает она.
Он целует ее в висок, сжимает крепко, с такой силой, будто боится потерять.
- Туркин, ты знаешь, как сильно я тебя люблю? - спрашивает она.
- Я сильнее, Туркина, - улыбается он.
- Неа, - она целует его, в уголок губ.
- Пойдем, с Ксюхой ляжем, - продолжает улыбаться он, - обрадуется, что не одна утром.
- Пойдем, - кивает Кристина.
Они идут из кухни, оставив после себя только свет выключенной лампочки и тихое поскрипывание половиц.
Кристина, Туркин и их маленькая дочка втроем в одной постели. Ксюша спит между ними, свернувшись калачиком, пальцы в кулачке сжимают край маминых волос.
Туркин долго не засыпает, смотрит на них обеих, на безметежно спящее лицо Кристины, на курносый нос дочки и прижимает ладонь к груди. Медленно закрывает глаза. Тишина. Только дыхание и мир, который давно не пугает.
Он счастлив.
В доме на соседней улице, лампочка под потолком горит тускло, уже с желтизной, как будто сама устала. В кухне тишина, только тикают старые настенные часы.
Наташа сидит за столом, перебирает салфетки, рядом чашка с недопитым чаем. Алена стоит у открытого окна, на подоконнике пепельница из старой банки. Курит. Смотрит в ночь, в деревенскую тьму, где по прежнему пахнет сеном и костром.
- Тихо как, - говорит она, выпуская дым.
- Дети уснули и все уснуло, - отвечает Наташа, уставшись в стол.
- Ты знаешь, я часто думаю, как бы я жила, если бы тебя тогда не встретила, - говорит Алена.
- Ну, где нибудь, да как нибудь бы и жила, - усмехается Наташа.
- Нет, - выздыхает Алена.
- Да ладно тебе... - тихо говорит Наташа.
- Наташ, - перебивает Алена мягко, - ты для меня больше чем подруга, ты мне как сестра, Кристинке тоже.
Наташа улыбается, глаза блестят от слез.
- А вы мне, - она утирает костяшкой пальца уголки глаз.
На пороге появляется Вова, зевает, но с улыбкой.
- Наш уснул, как будто кирпич на голову уронили, - говорит он.
- Серега тоже отрубился, - появляется следом Кощей, расстегивая рубашку, - я ему три раза одну и ту же сказку рассказывал, и он каждый раз делал вид, что не слышал.
Алена тушит сигарету, оборачивается.
- Все, пойдемте по комнатам, спать пора, - улыбается она.
Айгуль с Маратом уже скрылись в своей. Там, свет, шепот, сон и ребенок под сердцем. Жизнь растет. Наташа берет Вову за руку и они идут к своей комнате.
- Пойдем? - Кощей приобнимает Алену за плечи, она кивает.
Тишина. За окном потрескивают доски от ночной прохлады, а за ними густая деревенская темень, в которой прячется лето.
Алена ложится на бок, волосы раскидываются по подушке. Кощей садится рядом, полусидит, смотрит на нее. В руках ее пальцы, перебирает медленно, как четки. Молчит. Алена встречает его взгляд. Он ложится рядом, укрывает ее до плеч, прижимается лбом к виску.
- Знаешь, в тот самый первый день, когда ты зашла в каморку в подвале, я уже понял... - замолкает он.
- Что? - спрашивает она.
- Что не выкину тебя из головы, что ты не похожа на тех, кто был у меня, не боишься, что деньги которые у меня тогда были тебе не нужны, - признается он.
- А я увидела на тебе эти татуировки когда и не испугалась, прошлое твое узнала тоже было не страшно, знаешь, мне было все равно, кто ты, лишь бы не лгал, - тихо говорит она, - ты только снаружи такой весь страшный, суровый, а внутри хороший и мой.
Он усмехается, губами касается ее лба.
- Я тебе тогда с первого взгляда поверил, - говорит он, - все удивлялся, как ты не боишься, но даже не думал, что могу быть таким, каким ты меня видишь.
Алена поворачивается, обнимает его крепко, прячет лицо у него на груди. Он гладит ее спину медленно, уверенно.
- Спасибо, что смогла разглядеть во мне человека, - хрипло говорит он, - и за сына.
- Я очень тебя люблю, Никит, - шепчет она.
- А я тебя, Ален, - он прижимает ее к себе, как самое дорогое и ценное в своей жизни.
Любовь всех героев началась в Казани среди серых домов, закопченных подъездов, между драками, подставами и бегством. Тогда все казалось зыбким, ненадежным, будто любое счастье, это только затишье перед новой бурей.
Трудности увели их далеко в глухую деревню под Томском, где снег ложится тише, где дети смеются чаще, а окна светятся не тревогой, а ужином и рассказами.
Там, где казалось, все потеряно, они начали строить заново. Без старых врагов, дележки асфальта и улиц. Строили на доверии, на памяти, на том, что выстояли вместе. Там они стали семьей, не по крови, а по выбору. Одна большая, упрямая, любящая семья.
Они все еще молоды. Впереди десятки лет. Смеяться. Ругаться. Жить. Смотреть, как растут дети. Вспоминать прошлое не с болью, а с благодарностью за то, что оно привело их сюда.
Они остались вместе, а значит победили.