35 глава.
Не забываем, звездочки, комментарии, а то шантаж не за горами)
Утро в доме почти для всех началось спокойно. На диване, как два подростка после первой пьянки, валялись Кристина с Туркиным, они мило шептались, он прижимал ее к себе, целовал Алена хлопотала по дому поглядывая на них, за сестру сердце давно уже не болело. Наташа с Вовой, Маратом и Айгуль ушли на рынок как только проснулись.
Кощей сидел за столом, руки дрожали, будто от холода, но в доме было тепло. Пальцы цепкие, как будто ищут что то, он переставляет туда сюда кружку с чаем. Глаза стеклянные. Ни мыслей, ни чувств. Только звон в ушах и голод. Не по еде конечно же.
Он машинально смотрит на вену, запавшую, тонкую, которая под кожей ворочается как змея, знает, помнит путь.
За спиной раздаются шаги, Алена подходит тихо, осторожно. Смотрит на него, как на человека, которого любишь и боишься потерять.
- Ты не спал, да? - тихо спрашивает она.
Кощей не отвечает.
- Может, поговорим? - шепчет она.
Он резко дергается, как от удара.
- Не о чем, все нормально, - хрипло говорит он, - просто не выспался.
Она не верит, но молчит. Она чует нутром, беда рядом, как дикий зверь у порога. Кощей берет кружку, руки все так же дрожат. Ставит обратно, не может пить. Стук в дверь и он вздрагивает.
- Это мы, - крик Вовы с улицы, - давайте открывайте и помогите нам.
Алена идет открывать, за ней следом выходят Туркин с Кристиной. Кощей остается сидеть, ему все равно. Еда, шум, голоса, как будто он где то за стеклом, а мир далеко, рядом только ломка, а внутри голос Жука "Если что, знаешь, где найти".
Он поднимает взгляд. В зеркале старого серванта его лицо, чужое, потерянное, сломанное. Алена возвращается, ставит перед ним яблоки.
- Ты мне только скажи, если что, я же все понимаю, - тихо говорит она, - просто скажи, я рядом всегда.
Он смотрит на нее. Долго. Потом кивает, чуть-чуть, почти незаметно, отходит к окну в комнате и закуривает, но этого ей хватает, чтобы не заплакать.
Кощей стоит у окна. Глаза блуждают по двору, а внутри все звенит.
- Кощей, хлеба нет совсем, сходи до ларька? - кричит Наташа.
- Че сходить не кому? - огрызается он.
- Мы только пришли, Кристина с Валерой до Митрича за квасом ушли, не Алену же отправлять, - отвечает Наташа.
Он не отвечает сразу, выходит в кухню и кивает застегивая на ходу рубашку. Дверь хлопает, как выстрел.
Он идет по улице. Гравий скрипит под подошвами. Воздух влажный, липкий. Мир будто дышит ему в затылок. Ларек за углом, а рядом старая Нива, стоящая немного вкривь. Дверь приоткрыта, там сидят Жук и Васька.
Жук закатывает рукав. Плавно, деловито, без эмоций. Рядом термос, кипяченая ложка, старый потрепаный жгут уже на плече. Васька сзади, вытягивает шприц из кулька, руки трясутся, молодой, но уже пустой.
Кощей замирает. Смотрит, как на порнографию собственного прошлого, его тянет всем телом. Все нутро кричит "иди".
Ни дома, ни Алены, ни утреннего чая больше не существует.
Жук поднимает взгляд, замечает его.
- Садись с нами, - улыбается Жук.
Кощей садится в машину, медленно, но без сопротивления, руки в карманах. Жук достает второй жгут.
- Один укол, брат и тебе станет совсем хорошо, - продолжает улыбаться Жук.
Кощей смотрит на руку. Потом на небо. Потом на жгут и не отводит глаз.
В это время дома Алена чистит картошку, но руки дрожат. Она смотрит на часы, уже час, как его нет.
- Где он там за хлебом пропал? - возмущается Наташа.
- Пойду посмотрю, - предлагает Марат.
- Не надо, - резко отвечает Алена, - все нормально, просто наверное, встретил кого.
Она врет, она знает, не точно, но чувствует. Она стоит у окна, вода течет по грязной картошке, смотрит в ту сторону, где ларек. Где то там он, где то там, та тьма, которую он держал в себе, она молится, чтобы он вернулся, но он не возвращается. Часы идут, все делают вид, что день обычный.
А он там, в Ниве, возвращается в то, из чего выкарабкивался каждый день. Заново, с улыбкой Жука и пустыми глазами Васьки.
В кабине старой Нивы воздух спертый, пахнет железом и варивом. Жук ловко затягивает жгут на Кощее, под локтем вздувается вена, синяя, как трещина на фарфоре. Все происходит будто не с ним, голова ватная, пальцы словно чужие. Он кивает, Жук делает укол, плавно, без слов. Как то по дружески даже.
Все замирает и наступает приход.
Мир начинает плыть, не как в кино, не весело. Все становится мягким, жирным, обволакивающим, боль в костях отпускает, хруст в голове исчезает, огонь в груди тухнет. Все стихает, как будто внутри взяли и убили радио, которое орало годами.
Кощей откидывается на сиденье, прикрывает глаза. Идут волны прихода.
Первая. Как будто его обняли, всю спину залило теплом. Плечи расслабились, дыхание стало ровным, нет больше тревоги. Никаких дел, ни Алены, ни жизни, ни смерти. Только тишина, густая.
Вторая волна плотнее. С ног до головы, пальцы текут, сердце как будто парит. Он улыбается, не понимая зачем, все вокруг не важно. Ни разговоры, ни улица, ни время, ему хорошо. Не как от вина или любви, иначе. Абсолютно, безвозвратно все хорошо.
Третья волна ломает. За кайфом приходит внутренняя тень, на самом краю, где обычно у других заканчивается кайф у него начинается сожаление. Будто душа на секунду вспоминает, кто он и где. Ему становится холодно, но не снаружи внутри.
Алена. Дом. Ее голос. Пальцы ее на его затылке. Ребенок. Все вспыхивает, как на фотографии и тут же гаснет. Ему хочется встать, вырваться, что то сказать, закричать, но он не может. В теле осталась только вата.
Стыд приходит последним, но не как у нормального человека, а как у зверя, который помнит, что был человеком.
- Ну как? - с улыбкой шепчет Жук.
Кощей не отвечает, он не может, ему одновременно хорошо и страшно до тошноты.
В доме Кристина стоит у окна, курит, Алена сидит за столом, ее взгляд блуждает по стене, по окну, по двери. Она уже трижды выходила на крыльцо, выглядывала на дорогу. Пусто.
- Думаешь, он к прошлому вернулся? - тихо спрашивает Кристина.
- Не знаю, - шепчет Алена, - он молчит об этом всегда, только иногда ночью скулит и зубами скрипит.
Кристина кивает. Стряхивает пепел на улицу.
- Он обещал, что не будет больше, - в глазах стоят слезы, но это не истерика, слишком взрослая боль, - как жить с тем, что ты все ради него отдала, а он может не выбрать тебя?
Кристина подошла, села рядом. Загасила сигарету в жестяной банке, пприжала сестру к себе, как в детстве Алена прижимала ее.
- Если сорвался, будь готова уйти, - шепчет Кристина.
- А ты бы от Валеры ушла? - резко говорит Алена.
Кристина молчит, она не знает ответа на этот вопрос.
- Че то случилось? - спрашивает Туркин войдя в кухню, - почему Кристина должна уйти?
- Брат твой кажись сорвался, - тихо говорит Кристина, - я сказала, что Алене придется уйти от него, она про тебя спросила.
- Вы че тут собираете? - злится Туркин, - за хлебом же пошел, ну может, задержался, с кем поболтал.
- Нет, - качает головой Алена, - я знаю его ломки, Валер, беда случилась, я чувствую.
- Я найду его, - говорит Туркин, - домой приведу.
- Только не кричи на него, не бей, - просит Алена, - просто приведи, он все сам понимает.
Туркин молча выходит на крыльцо, закуривает, садится на велосипед Айгуль, всматривается в улицу, двор тихий. Он едет в сторону ларька, по пути заглядывает в закоулки, за сарай, в кусты у пруда, все глухо. У ларька пусто.
- Сел в Ниву с Жуком и Васькой, уехали они, - говорит сменщица Кристины, - куда не видела.
- Понял, - коротко отвечает Туркин.
Он разворачивается и быстро уезжает, на лице злость, паника. Он едет дальше.
На обрыве в двадцати километрах от деревни Кощей полулежит на траве, уставившись в небо. Голова тяжелая, внутри будто металл гнет череп изнутри. Сердце стучит в горле, пальцы по прежнему дрожат, ломка еще не отпустила, кайф плотно держит в полупризрачном тумане.
- Ну че, давай еще разок, - Жук хлопает по пакету, достает шприц, - а то сидишь, грустишь.
- Не надо, - глухо говорит Кощей, - держит еще, а то с головой поеду.
- Да ты уже, брат, поехал, - смеется Жук, - давай, сейчас мягко зайдет, как по маслу, расслабишься, хватит грызть себя.
Васька смеется, тычет пальцами в пустую банку. На своей волне.
Жук уже готовит, пальцы ловкие, как у вора на рынке. Кощей смотрит на иглу, на руку, вены вздуты, как канаты, он глотает слюну, во рту горько, на душе еще хуже.
- Нет, - выдавливает он, - пока держит не догоняюсь, сердце встанет.
- Слышь, а ты когда бояться чего то начал? - прищуривается Жук, - с того света возвращался, когда с заточкой в пузе был, не боялся, а тут вдруг сердце?
Кощей отворачивается. В голове шумит, как будто сто поездов в тоннеле. Все расплывается, лицо Алены перед глазами, ее руки, ее теплое "ты дома".
Жалость подступает к горлу, но тут же давится кайфом, ему хорошо, грязно, скользко, мерзко, но хорошо.
- Я мудак, - шепчет Кощей.
- Ну и пусть, - Жук втыкает себе, откидывается, закидывает голову, - за то как хорошо.
Наступил вечер, Туркин влетает в дом, срывает кепку, кидает на табурет. Глаза бешеные.
- Объездил все, мать его, до старого колодца доехал, на мельнице был, - орет он, не на кого конкретно, просто злится.
Кристина подходит ближе, осторожно.
- Валера, успокойся, - шепчет она.
- Успокойся? - срывается он уже на Кристину, - а если он подох где или опять где то в своем аду с иглой в руке, а?
Он хватает банку для бычков, ставит на место, потом снова берет, не знает, что делать с руками, закуривает.
Алена стоит у окна, не плачет, губы сжаты. Руки на животе, ребенок сильно пинается, чувствует. Она тоже чувствует, но не где он, а что с ним.
Кристина мечется между сестрой и Валерой как та, кто хочет спасти всех и никого не потерять.
- Мы найдем его, слышите? - говорит она и себе, и всем, - он же не один, он сильный, просто ему надо напомнить, ради кого он держался все время.
На полу учебники, Марат и Айгуль делают уроки, стараются не поднимать головы, будто если смотреть вниз, беда не войдет.
Наташа с Вовой молча сидят у стола, он гладит ее запястье, пустые чашки, пустые взгляды. Слишком много уже сказано, но слишком поздно, что бы начать верить, что все еще можно спасти.
Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири)
Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)