21 глава.
Такс, как говорят мои дамочки в тгк, выпуская несколько глав за день, да еще и несколько дней подряд, я всех балую) так что, не забываем ставить звездочки, если не поставили, вернитесь и поставьте, вам не сложно, мне приятно и доп мотивация) ну и не забываем комментарии)
Наташа стояла у металлической двери старого подъезда, пряча руки в рукавах пальто. Мороз пробирал до самых костей, она нервно огляделась, привычка, выработанная за последнее время.
В сумке лежал кусок мятой бумаги с номером, этот номер она нашла не сразу, через знакомую санитарку, которая знала медсестру, которая когда то встречалась с Лехой, тем самым парнем из отдела.
Рядом был уличный телефон-автомат, крашеный в облупленный голубой цвет, Наташа сунула в щель две монеты, набрала цифры. Сердце билось в горле. Один гудок. Второй. Третий.
- Алло? - раздался мужской голос в трубке.
- Леха? Это Наташа Рудакова, - нервно сказала блондинка.
- Ната? - он замолчал на секунду, - сколько лет, сколько зим.
- Мне нужно тебя увидеть, - продолжила она.
- Когда и где? - спросил он.
- Сейчас, я у твоего дома, - ответила она.
- Серьезно? - удивленно спросил он, - жди, сейчас выйду.
Он вышел минут через пять, в спортивных штанах, с курткой нараспашку, выглядел не так, как раньше, даже постарел лицом, под глазами синие мешки, работа в органах ни кому не была к лицу.
- Смотрю, тебя время тоже не щадит, - сказала Наташа, но без злости.
- А ты все та же, - улыбнулся он, - только глаза теперь другие, грустные что ли, что случилось?
- Мне нужна информация, - выдохнула она, - вопрос жизни и смерти.
- Надеюсь не твоей? - уточнил он.
- Моя лучшая подруга Немцова, попала в беду, - Наташа нервно теребила ручки сумки, - она беременна, ее подставили, дело в вашем отделе.
Он кивнул. Молча закурил.
- Мне нужно знать, кто и зачем ее подставил, - продолжила она, - кто у вас сотрудничает с пацанами уличными.
Он мотнул головой в сторону дома, посмотрел по сторонам.
- Это опасно, - глухо сказал Леха, - нас сейчас всех трясут, сверху давят, снизу стучат, один шаг в сторону и все, пиши пропало, дело резонансное, взялись за него крепко Натуль.
- Я не прошу много, только фамилии или хотя бы клички, - тихо сказала Наташа, - дальше мы сами.
- Я не обещаю, но попробую, - выдохнул он, - только из большого уважения и любви к тебе.
- Спасибо, - прошептала она.
- У тебя есть кто? - спросил он.
- Да, - кивнула она отводя взгляд.
- Завтра в это же время, тут же, - грустно сказал он, - и береги себя, вы все в полной заднице.
Наташа кивнула и быстрым шагом пошла в сторону остановки, где ее ждал Вова.
***
Тишина висела тяжело, почти осязаемо, просторный зал, где днем гремели штанги и хохотали пацаны, теперь казался чужим. Свет тускло лился из одинокой лампы под потолком, моргая время от времени, будто напоминая, что все еще держится, но ненадолго.
Кристина сидела на лавке, кутаясь в куртку Туркина, смотрела в пол, рядом сидел сам Турбо раскачивался взад-вперед, как маятник, нервно постукивая пальцами по колену.
На входе послышались шаги, Вова и Наташа вернулись, скинули верхнюю одежду, молча сели. Ни кто не задавал вопросов, все итак знали, ответов сейчас нет.
В каморке Кощея свет не горел, дверь была прикрыта. Только еле слышное постукивание ноги по полу говорило, что он там, не спит, тоже ждет.
Каждый думал свое, но вслух не говорил ничего, будто слова могли разрушить хрупкое равновесие этого вечера уходящего в ночь, где все зависело не от них, от чужих решений, чужой трусости или совести. Завтра могло случиться что угодно или не случиться ничего, второе было даже страшнее.
Наташа прикрыла глаза, обняв себя за плечи, Вова стоял, прислонившись к дверному косяку, глядел в темноту каморки, Турбо закрыл лицо ладонями, Кристина поднялась, будто хотела что то сказать, но передумала и снова села.
- Ладно, - наконец сказал Вова, - нет смысла сидеть до рассвета, все равно ничего не изменим.
- Я останусь, - тихо ответила Кристина, - вдруг кто из больницы позвонит, тут хотя бы телефон есть.
- Мы домой, - устало сказала Наташа, - нужно Маратику еды приготовить, да попробую уснуть, если смогу.
Не прощаясь, Вова с Наташей оделись и вышли из помещения, Туркин накинул на плечо Кристины руку, прижал к себе.
- Знаешь, я всегда думал, что хуже всего, это когда ты теряешь контроль, - сказал Туркин, - а сейчас, я понял, хуже это не мочь ни чего сделать.
Кристина сжала губы, слезы подступили, но она не позволила им упасть.
- Я боюсь за нее, - сказала она, - и за него, Кощей сломается, если что то случится с ней или с ребенком, я видела как он сегодня смотрел на нее, не дышал почти.
- Он не готов быть отцом,- вдруг сказал Туркин, - но он будет и даже хорошим, знаешь, почему?
- Почему? - спросила Кристина.
- Потому что он знает, как терять, - ответил он, - Кощей или отдаст за них все или сгорит нахрен вместе с этим городом, он просто не умеет наполовину.
- Если он возьмет вину на себя? - спросила она, - пойдет и сам сдастся.
- Его тогда ждет высшая мера, - покачал головой Туркин, - расстрел или пожизненное.
- Думаешь Алена знает об этом и по этому молчит? - Кристина снова задала вопрос, - он же хотел, что бы она его сдала.
- Думаю, она прекрасно об этом догадывается, - Туркин поцеловал девушку в висок, - она этого не допустит, даже если придется сесть самой.
- Главное, что бы он не побежал сдаваться, - выдохнула Кристина, - она не переживет этого.
Туркин кивнул прижимая Кристину к себе еще крепче.
Кощей так и не вышел, он слышал, как шаги стихли, когда ушли Наташа и Вова, как закрылась входная дверь, слышал неразборчивый шопот Валеры с Кристиной. Он сидел, глядя в темноту, где, возможно, уже начинался завтрашний день.
***
Алена лежала на боку, уставившись в серую стену, за окном тьма, в палате тишина, только глухой гул из вентиляции напоминал, что где то далеко продолжает жить город.
Дверь открылась мягко, почти неслышно. Она не обернулась сразу, решила, что снова медсестра, но шаги были другие уверенные, мужские.
- Привет, Алена, — негромко сказал голос.
Она обернулась. В проеме стоял Карим Закиров. Она его знала, не близко, но достаточно, он при переезде помогал с вещами, пару раз сталкивались на дежурствах, он был из тех, кто держался в стороне от всех, но с ней всегда был вежлив.
- Ты чего? - устало спросила она, - ночь же.
- Надо поговорить, - он закрыл за собой дверь и подошел ближе.
- По делу? - подняла бровь Алена.
- По твоей свободе, - просто ответил он.
Она резко приподнялась на локтях, глаза сузились.
- Не понимаю, о чем ты, - сказала она.
- Хватит, все всё понимают, Ален и кто ты, и с кем, и что тут делаешь, - улыбнулся он.
- Тогда говори, раз уж пришел, - тихо сказала она.
Карим оглядел палату, сел на стул у стены, достал сигарету, не закурил, просто крутил в пальцах.
- Есть вариант, чисто, без крови, с тебя только одно, сдать Кощея, - он пожал плечами, - твоя свобода, в обмен на его, ну вернее, на его голову.
- Что? - голос Алены задрожал, но она держалась.
- Ты беременна, это могут учесть, ты ведь даже не по своей воле попала в такую ситуацию, верно? - спросил он, но не дождался ответа, - поможешь нам и тебя вытащим, жить будешь, ребенка вырастишь, и забудешь весь этот дурдом, Кощей не спасет, он тебя тянет на дно, даже сейчас наверняка только о себе и думает.
- Если думаешь, что я его продам, то ты пришел не в ту палату, - отрезала она.
Карим встал, улыбка исчезла, он подошел ближе, наклонился смотря ей в глаза.
- Хайдар передает вам привет, — шепнул он.
- Передай ему, что я не боюсь, ни его, не вас, не смерти, - отрезала она.
- Хорошо, - кивнул он, - значит, пойдешь на дно вместе с Кощеем.
Карим ушел, также тихо, как пришел, Алена осталась одна.
***
Кощей так и не спал, он не моргал часами, уставившись в тьму своей каморки, где ни одна мысль не приносила облегчения. Под утро, когда даже тени стали бледнее, а мороз за окном уже не казался таким злобным, он тихо встал, что бы выйти в общий зал. Дверь скрипнула, как всегда, он поймал ее рукой, чтобы не разбудить.
На старом диванчике у дальней стены Кристина спала, уткнувшись в плечо Туркина, он же сидел, задремав, с раскинутыми руками, будто готов был сорваться и куда то идти.
Кощей остановился. Грудь сжало.
Не от страха. От бессилия.
Он посмотрел на них, на этих двоих, на это место, на себя, словно со стороны. Все здесь было неправильно, все кто сюда приходил они были не солдатами, не героями, не спасателями. Просто пацаны, которых загнали в угол, законы улицы.
Кощей потер лицо руками, будто хотел стереть себя самого, он знал, этот день что то принесет, что то, чего уже не отмотаешь назад.
И если выбора не будет, он сделает шаг вперед сам, подставится и сдастся.
Но пока он ждал и молился про себя, молча, без слов, без имени, без веры.