Часть 3
Вскоре мы стояли перед закрытой дверью кабинета директора. Он постучал, не выждав и пары минут, чтоб собраться... Ну, прежде всего, надо было собраться мне. Получив разрешение, мы вошли. Моё волнение было заметно издали. Нет, директор – нормальный мужик, просто привычка волноваться при виде кого-то важного осталась.
- Здравствуй, Паша, какими судьбами? – обрадовался директор.
- Да вот, Олег Романович, хочу оформить Анисимову лаборантом, и вы знаете что она верно несёт мне службу...
- Да-да, Павлуш, я тебя понял. А Нина Васильевна?..
- Мы только что у неё были.
В общем, пока взрослые дяди занимались взрослыми делами, я будто была этаким уродом в семье строго выполненного интерьера. Воспользовавшись случаем, я рассматривала корешки книг, довольно крупный глобус, затем – всё то, что находится за окном.
- Хорошо, я улажу этот вопрос. А тебя, Анисимова, поздравляю с получением должности!
Взрослые дядечки окончательно разобрались с бумагами, а я просто в нужный момент ретировалась из кабинета «хвостиком» за одним из них.
- У нас получилось, Эля, - такая констатация факта, приправленная нескрываемой радостью и светящимися глазами, вызвала у меня широкую улыбку. Да и по имени он меня нечасто называет.
- Да, Павел Игоревич, спасибо, - мы, уже повеселевшие, вернулись в кабинет. Я подошла к первой парте и взяла с неё свою сумку. Из маленького кармашка выпало небольшое семейное фото. Стараясь не задерживать на этом своё внимание, резко вернула картинку на её прежнее место, подумывая о том, чтоб её выкинуть.
Павел Игоревич понимающе кивнул, усевшись за свой стол. Я была уверена, что он, как всегда, замолчит и будет долго выдерживать паузу, прежде чем заговорит вновь. О работе, конечно. Вот только...
- Ты же понимаешь, что это не выход?
- В смысле?
- Ты не можешь всегда бегать от своих родителей. Да, они поступили плохо, но, может, они думали, что так будет лучше?
- Лучше для них, - с упрямством ребёнка выдала я.
- Тебе следует с ними поговорить. Они не знали, что этот претендент столь плох. Тем более, ты справилась со своими проблемами. Ты сильная. А невозможность простить – знак слабости.
- Но для меня это всё важно, я...
- Не готова. Ты ещё не готова. Тем не менее, подумай об этом. Если откажешься восстановить связь с родными и простить их, я пойму. Я же твой друг, - улыбнулся он.
- Самый близкий, - улыбнулась я в ответ. Произошёл контакт взглядов. Я сильно захотела подойти и обнять его...
- Давай.
Стоп. Я что, сказала это вслух?
- Ты серьёзно?
- Как и ты? – Засмущалась я, но всё же подошла и заключила его в тёплые объятия.
Я стою перед сильно постаревшей дверью подъезда... Или мне так только кажется? Я будто почти не дышу, а в мыслях всё прокручиваются слова Павла Игоревича: «Тебе следует с ними поговорить... Ты сильная». Вот же... учитель! Я так долго собиралась с мыслями, а теперь, стоя перед дверью, попросту боюсь зайти даже в подъезд.
- Я так и думал, - подошёл ко мне преподаватель.
- Что я не смогу? – огорчилась я.
- Нет, что побоишься сначала. Но я-то знаю, что ты слишком много думаешь и не делаешь. Пошли, - открыл передо мной дверь молодой человек, подхватив её за ручку, когда оттуда вышел мужчина.
Вмиг двор и сам подъезд показались мне не столь плохими,а живыми, добродушными в каком-то роде. Даже двери показались мне не стольпокосившимися и ржавыми. Ноги сами повели меня к нужной. Когда-то это была дляменя этакая граница. Да-да, тогда я верила, что уютная и современно обделаннаяквартира, где мы, хоть и не часто, проводили время вместе, - весь мой мир.Теперь, стоя перед знакомой дверью, я ощущала лишь веяние холода. Не дожидаясь,пока я осмелюсь, Нижельский нажал на кнопку звонка и уже хотел оставить менянаедине с человеком, идущим к двери, как моя рука ловко нашла и сжала его руку. Дверь отворилась.