1 - Багрянец
1999г.
Женька училась на втором курсе в универе. Учеба ей нравилась, потому что давала ощущение четкой цели в жизни. И еще Женьке нравилось, когда ей ясно давали понять, что именно от нее требуется. Все профессора в универе отлично с этим справлялись. Разве что был один особенный препод по социологии, который любил давать задания, никогда толком не объясняя, что нужно делать. Сегодня, например, они с группой собирались пойти в музей. По итогам экскурсии нужно было написать эссе - тему социолог, конечно же, не уточнил. «Что угодно – в рамках предмета», - отмахнулся он в ответ на все вопросы. Женьке не хотелось признаваться, но такие задания занимали у нее непозволительно много времени: приходилось часами размышлять, что же именно ей угодно.
Музей Женьке понравился: он был сравнительно небольшой, так что можно было по-быстрому пробежаться по залам, да и разойтись по домам. Располагался он в старом рубленом доме с архитектурой и прочей полагающейся историчностью. Построил его и первым туда заселился купец Ульянов. Основным промыслом его была скупка и перепродажа предметов старины - иными словами, старьевщик-предприниматель, антиквар и почетный представитель гильдии держателей ломбардов. Часть его немалого имущества дожила до наших дней и сейчас выставлялась в витринах дома-музея под чутким руководством потомков в далеких коленах.
Было у Ульянова и еще одно хобби: среди предметов старины он выискивал якобы проклятые вещи, которые складировал в специально отведенной для этого в доме комнате. Комната запиралась и никому не разрешалось туда заглядывать без ведома хозяина. Но, видимо, потомки особой суеверностью не отличались, потому что все содержимое запертой комнаты так или иначе перекочевало в выставочные залы. Ульянова еще при жизни считали не от мира сего, со странностями. Это Женька прочитала в городской библиотеке, когда листала справочник исторических мест со сплетнями для подогревания интереса. Хотелось хоть вкратце понимать, к чему готовиться на экскурсии. Тогда-то Женька и решила, что если не подвернется больше ничего занимательного, то она напишет эссе про веру людей в сверхъестественное и ее влияние на малый бизнес. Ну, или что-то в этом роде.
Сейчас музеем заправляли брат и сестра Ульяновы. На прошлой паре, за неделю до экскурсии, социолог раздал всем студентам брошюрки, доставленные из музея, и подчеркнул, что смотрительница Ульянова настоятельно просила каждого с ними ознакомиться. Женька пролистала свой экземпляр: в брошюре дотошно перечислялись проклятые предметы с фотографиями, к которым ни в коем случае нельзя прикасаться. Видимо такой у них подход - нагнать жути, чтобы разглядывать банальные канделябры и фарфоровые сервизы было не так скучно. Занятно.
Экскурсия началась почти празднично. Студенты радовались, что удастся хоть немного развеяться, а не сидеть в аудитории три часа кряду, слушая про девиантное поведение и социальные нормы. Стоял конец сентября, на улице распогодилось, и Женька наслаждалась видами. Ульянов, как оказалось, имел ещё и ботаническое хобби: он насадил вокруг своей усадьбы целую рощу дубов и клёнов, которые за десятки лет так окрепли и вытянулись, что теперь напоминали настоящий лес — прямо за забором, в центре города. Поздним сентябрём он выглядел особенно впечатляюще: золотую листву дубов оживляли багряные всполохи клёнов. По веткам прыгали ловкие белки, изредка роняя на студентов жёлуди.
Пока Женька вертелась по сторонам и предавалась отвлечённым мыслям, взгляд то и дело цеплялся за Аню: та вышагивала рядом с социологом — высокая, стройная, в сером пальто без пуговиц. Вид Ани Женьку почему-то расстраивал... вернее, навевал ту тихую грусть с лёгким оттенком печали, которая обычно приходит в воскресенье вечером накануне рабочей недели. Впрочем, ничего против Ани Женька не имела: та была и красивая, и умная, и спортивная, и общительная, и вообще вся из себя замечательная. Но имелось у Ани одно «но»: половина стипендии, которую Женька всеми силами пыталась отвоевать себе целиком — пока безуспешно.
Когда Женька поступала в университет, полных стипендий на их курс было всего две, и все были этим довольны. Вернее, довольны были только Аня и Женька, ведь именно они эти стипендии и получали. Девушки тогда даже начали неплохо общаться, сблизились, можно сказать, почти подружились. Женьке нравилось работать с Аней над групповыми проектами: они собирались в библиотеке на втором этаже, обкладывались книгами, обсуждали идеи, смеялись, а порой и вовсе забывали о задании, просто болтая, как давние друзья.
Аня всегда отмечала у Женьки творческий подход и нестандартный взгляд на вещи. Женька же ценила в Ане скрупулёзность, умение работать с источниками, где нужную информацию порой приходится искать часами, и терпение к оформлению — занятие, которое сама Женька на дух не переносила. Главное же было в том, что они могли полностью доверять друг другу: разделив проект на части, обе были уверены, что всё будет сделано как надо. Женьке казалось, что дружба между ними — вопрос времени, стоит только чаще говорить друг с другом не об учёбе, а о чем-то личном. Однако этому так и не суждено было случиться.
В середине второго семестра выяснилось, что университету сократили финансирование, а вместе с ним и одна полная стипендия канула в Лету (впрочем, могла кануть куда угодно — главное, что в универе её больше не было). Женька поначалу не слишком расстроилась: училась она хорошо, и, если приложить немного усилий, стипендия должна была оказаться у неё в кармане. Вот только все планы испортила Аня, которая, к великому неудовольствию Женьки, тоже училась отлично и уступать в чём-либо явно не собиралась. Их оценки были буквально одинаковыми, и руководству университета не оставалось ничего, кроме как поделить стипендию пополам. Конечно, полстипендии лучше, чем совсем ничего, но Женьке от этого было ни жарко, ни холодно: у неё просто не было возможности доплатить за вторую половину, а без этого её бы отчислили — будь она хоть трижды гением и пять раз вундеркиндом.
Аня же совсем не выглядела, как человек с одной парой джинсов в гардеробе и заштопанными носками для экономии средств. Напротив, казалось, все её желания исполнялись по щелчку пальцев, а всё в жизни удавалось легко и без усилий. Женька, конечно, не стала развивать в себе эту мысль: кто знает, какая у Ани жизнь на самом деле — не стоит судить по одной лишь видимости.
Было у Женьки и другое, почти безумное желание — подойти к Ане и объяснить, что стипендия для неё не вопрос престижа, не соревнование, кто кого лучше, а буквально средство к выживанию. Но потом Женька представила, как будет стоять перед Аней, заламывать руки, давить из себя непростые слова и решила, что лучше уж быть отчисленной. Потому что слишком стыдно. Женька не привыкла ничего ни у кого просить, ведь еще с детства усвоила, что рассчитывать можно исключительно на себя.
Женька понимала, что Аня ей ничего плохого не сделала. Но всякий раз, когда им приходилось оказываться рядом (а это случалось постоянно — они ведь учились в одной группе), Женька невольно переходила в состояние боевой готовности и повышенной настороженности. Она заметила за собой, что ведёт себя совсем не по-дружески: первой разговор не начинала, зрительного контакта избегала, отвечала отстранённо. Ей было ужасно стыдно за своё поведение, но изменить его она не могла.
Аня тоже уловила перемены, сделала свои выводы и стала держать дистанцию. Поговорить, как нормальные люди, и разобраться никому в голову не пришло: обе были уверены, что не занимают в жизни друг друга сколько-нибудь важного места.
Ближе к концу экскурсии Женька немного отстала, чтобы завязать шнурок. Одногруппники все уже толпились возле выхода, натягивая куртки. Когда Женька закончила шнуроваться, она услышала скрип обуви по паркету, а, подняв взгляд, увидела возле себя Аню.
- Привет, - сказала Аня.
- Привет, - ответила Женька.
- Как тебе музей? Проклятые предметы?
- Ничем не отличаются от обычных.
- Не веришь в проклятия?
- Ни во что не верю без доказательств.
- Тогда сможешь сделать так? – И Аня ткнула пальцем безглазый рыцарский шлем. Женька чуть не задохнулась от подступившей к горлу паники. Она не верила. Но подстраховаться никогда лишним не будет, да и не лезть на рожон тоже.
- Не имею привычки лапать музейные экспонаты.
- Трусишка.
- Я перестраховываюсь.
- Ты боишься.
- Ничего я не боюсь, прекрати.
- Живешь только по правилам.
- Что плохого в правилах? Они созданы, чтобы всем облегчить жизнь.
- Некоторые из них — полный бред. И никакой пользы.
- По нелогичным я не живу. Просто не лезу, куда меня не просят.
- Скучно.
- Я тебя с собой и не звала. Ты сама пристала.
- У меня есть интересное наблюдение.
- Какое?
- Проклятые предметы нельзя трогать, так?
- Допустим.
- Здесь везде чисто, ни пылинки. Значит, кто-то их протирает. Понимаешь, к чему я клоню?
- Что проклятые предметы кто-то трогает, хотя трогать их запрещено.
- Ты этого не заметила?
- У меня как-то не было времени любоваться пылью.
- И не только ей.
- Намекаешь, что я невнимательная?
- Я говорю, а ты сама интерпретируешь.
- Тебе обязательно меня выводить?
- Я даже не стараюсь.
- А выходит мастерски. Зачем ты вообще ко мне подошла?
- Ты загораживала проход.
- Здесь тысяча проходов, и все ведут к двери!
- Ты забавная, когда злишься.
- Что?!
- Всегда так смешно краснеешь.
- Да ничего подобного! – Женька, естественно, тут же покраснела.
- И злишься ты почему-то только на меня.
Женька не смогла покраснеть ещё сильнее, да и с ответом сразу не нашлась. Но внутри всё медленно закипало и требовало вырваться — прямо сейчас. Она сделала первое, что пришло в голову: спонтанное, глупое решение. Схватилась за рукоять меча, торчавшего из ножен на подставке, и выставила оружие перед собой, направив острие на Аню. Та, не раздумывая, ухватилась за соседний меч — очень кстати выставленный с первым парой.
— И что теперь? Будем сражаться до первой крови? — весело спросила Аня и легонько стукнула своим мечом по клинку в руках Женьки.
— Понятия не имею. Так далеко я ещё не загадывала.
Глухой стук заставил их обернуться. На полу, без сознания, лежала Ульянова, смотрительница музея. Сначала спор студенток её совершенно не занимал — она была занята тем, что методично проталкивала одногруппников в узкие двери по одному и следила, чтобы никто не задерживался. Но, обернувшись, она увидела мечи в руках девушек и поняла, что остановить их уже не успеет. Ну, она и вышла из положения. Буквально.
— Кажется, мечи были проклятые, — сказала Аня, закатывая глаза.
Женька не стала так явно демонстрировать своё пренебрежение. Аккуратно поставив меч обратно на подставку, она извинилась и поспешила к выходу. Ульянов проводил их грустным-прегрустным взглядом, а затем отправился за нашатырём и мокрой тряпкой, чтобы привести сестру в чувство.