Часть 2
— Я решил, что мы не будет заниматься полноценным сексом до тех пор, пока ты меня сам об этом не попросишь, — буднично говорю я, поглядывая через панорамную витрину на прохожих, торопящихся куда-то в середине декабря.
Аксель начинает громко смеяться с пирожным из теста-крошки во рту, отчего давится и начинает кашлять, в ресторане на нас начинают оборачиваться люди с соседних столиков. Отсмеявшись и откашлявшись, он произносит:
— Ну тогда никакого секса не будет.
— Я бы не был так уверен, — усмехаюсь по-доброму я. Я вообще на него больше не злюсь. Я теперь все понимаю. Даже эту его тревогу, связанную с моим возрастом. Я бы себе тоже не поверил, не будь я в своем теле. Но я-то себя знаю.
Ситуация теперь под моим контролем. Приятно, когда тебе дают вожжи. Все целиком и полностью зависит теперь только от меня. Мне нужно быть аккуратным и чуть более спокойным. Зная, что сижу сейчас на свидании с любимым человеком, не могу не порадоваться за свои успехи и похвалить себя. Ну и что, что спустя 5 лет, главное то, в какой точке мы сейчас находимся. Мы уже поцеловались. И, не знаю, как он, но я понял, что мне это очень по душе, я бы с ним безостановочно целовался.
Стефу я сказал, что его брат действительно гей, но пока не хочет это обсуждать ни с кем. И попросил не донимать его. Мне еще не хватало проблем с той стороны, откуда не ждали.
Я вспомнил одну малозначительную вещь, которая увеличилась в проблему гигантских размеров, пока я ехал сегодня в кафе. Стефан в тот раз сказал, что его брат улыбался, как влюбленная школьница после встречи с тем амбалом. Это мне совсем не нравится. Улыбаться, как влюбленная школьница, можно только после встреч со мной. Пытаюсь спросить у него напрямую:
— Тот парень...
— Его зовут Нильс, — притормаживает мой настрой Аксель.
Нильс — какое тупое имя. Подходит для этого придурка-амбала.
— Этот Нильс значит для тебя что-то? Ты ведь не хочешь возобновить с ним отношения?
— Мы тут с тобой на свидании сидим. Думаешь, я хочу сейчас к Нильсу?
— Думаю, ты больше никогда не захочешь к этому гребаному Нильсу.
Аксель улыбается:
— Поверить не могу, что связался с тобой. Настырный маль... — только попробуй назвать меня мальчиком или мальчишкой, свирепо смотрю на него я. — Настырный человек, — поправляется Аксель.
Это совсем другое дело. С этим я не поспорю, я и правда, настырный.
— Поедем ко мне после ужина? — Я смотрю ему прямо в глаза, он не отводит взгляд.
— Я не готовился к продолжению вечера.
— Что? — сначала не понимаю я, — ааа, не переживай, я же сказал, пока сам не попросишь. Просто мне нужно побыть наедине с тобой. Теперь, когда это так просто, не хочется упускать ни одной возможности.
— Хорошо. Но я надеюсь, что ты будешь вести себя прилично.
***
И хотя я пообещал вести себя прилично, уже в лифте не смог сдержаться и полез к нему с поцелуями. Он отвечал мне, чем еще больше распалял мое похотливое воображение. Когда мы зашли в квартиру, я прижал его к стене в коридоре. Он легонько пытался меня оттолкнуть, но я будто непослушное животное, возвращался к тому месту, откуда меня отрывали. Я расстегнул его пуховик и припал к шее влажным поцелуем. Отсюда меня даже за волосы не оттащишь. Он простонал, чем окончательно добил меня, и тогда я шепнул ему:
— Попроси меня...
— Что?
— Аксель, попроси меня, прямо сейчас.
— Ну, это совсем нечестно, — громко вдыхая и выдыхая воздух, произносит Аксель.
Я скидываю с него пуховик и холодными руками прохожусь по всей рубашке, ощупывая живот и поднимаясь к груди. Подцепив сосок двумя пальцами через тонкую ткань, я снова шепчу ему на ухо:
— Попроси, Аксель... Попроси, чтобы я тебя трахнул.
— Я ведь сказал тебе, что сегодня не готов. Не боишься эксцессов?
— Я ничего не боюсь, — я лев, я тигр, я медведь, никакие эксцессы меня не волнуют.
— А зря. Секс с мужчиной — это тебе не всунул-высунул и пошел.
Я начинаю трезветь. Нет-нет-нет, как приятно быть пьяным. Не то, что бы я много выпил, так, пару бокалов вина. Но пьян я был не от вина. Моя власть меня совсем разморила и одурманила. Жизнь без секса — это не шутки. Он прав. Я сейчас могу таких дел наворотить.
— Послушай, хочешь поговорим об этом? — спрашиваю я.
— Я не хочу. Но кажется тебе это нужно, — намекает на мой стояк. — Давай поговорим, пока я буду тебе дрочить.
Что? От удивления у меня чуть не отвисла челюсть. Он мне сейчас предлагает отдрочить? Он будет трогать меня? Я быстро скидываю свое пальто, мы разуваемся и как только второй ботинок соскакивает с его ноги, я тащу Акселя за руку в спальню. Он резко выдергивает руку и объясняет это следующими словами:
— Я сейчас приду, только помою руки в ванной.
Недоверчиво гляжу на него. Он растрепанный и возбужденный, и самую малость, напуганный. Смотается, как пить дать, смотается. Но если не поверю ему, то буду выглядеть идиотом. Вдруг парню реально надо отлить или еще чего, а я буду стоять возле двери ванной, как караульный.
— Только недолго, — нежно кидаю я и ухожу в спальню.
Сижу минут пять как иголках. Даже если он сейчас оденется и уйдет, я ничего не смогу с этим сделать, не буду же я его догонять в подъезде и силком тащить обратно в квартиру. Я бы мог, да соседи не поймут. И Аксель уже после такого точно никогда не захочет ко мне прийти, даже не то, что прийти, руки больше не подаст. Ничего выходящего за рамки благоразумия я делать сегодня не собирался. Он сам предложил подрочить, я и в мыслях такого не имел.
Дверь в спальню приоткрывается и Аксель проходит внутрь. Живая ода Аполлону, красивый мужчина в белой рубашке и черных брюках. Я сижу у изголовья кровати, слегка раскинув ноги в стороны. В какой позе мужикам обычно дрочат я не знаю, но мне было бы удобно именно так.
— Думал, я сбегу? — улыбается Аксель.
— Честно, да.
— Поговорим? — предлагает он.
— Поговорим, но ты же помнишь, что обещал мне еще кое-что.
— Ох, ненасытная мартышка.
Какая нахуй мартышка? Я лев, я тигр, я медведь.
— Иди ко мне поближе. — Раз обещал, то выполняй. Я тебя за язык не тянул. Аксель забирается на кровать и садится между моих уже широко разведенных ног. Благо, одежда не сковывает мои действия, я успел переодеться в домашние шорты и майку. Как только он окончательно пристраивается, я хватаю его за ноги и завожу их за свою спину по обе стороны от себя. Делаю тоже своими ногами, слегка замыкая их за его поясницей. Теперь мы близко, лицом к лицу, и он точно не сбежит. Аксель по-прежнему испытывает неловкость от такого тесного контакта. Привыкай, родненький.
Он начинает медленно и ласково водить рукой по моему телу поверх одежды. Я прикрываю глаза. Мне не надо больше воображать, как он меня трогает, не надо отсиживать руку, чтобы трогать ею свое тело, представляя, что это он ко мне прикасается.
— Значит, хочешь быть сверху? — я открываю глаза и смотрю на него снизу вверх. Конечно, а как иначе? Я киваю, говорить практически не могу, потому что его рука в это время пробирается под мою майку и нежно ощупывает грудь.
— Значит, мне предлагаешь быть снизу? — Об этом я как-то и не задумывался. Так сильно желал его, что ни разу не подумал о том, что Аксель тоже может захотеть быть активом. Я ниже ростом, более худощав и младше возрастом. С чего я возомнил себя активом?
— Я... я... — не могу закончить, его руки сводят меня с ума. — Я хочу тебя. Мне все равно как. — Пусть так. Я не против любого взаимодействия с ним. Уверен, кончу, даже в пассивной роли.
— Я не против быть принимающей стороной, — спокойно говорит Аксель. Вообще что ли не волнуется, пока мацает мое тело?
— Правда? — я удивлен. Вот так просто согласился?
— Правда. Ты по жизни актив. Ты самоуверенный, громкий... — рука Акселя залезает в мои шорты и нащупывает в боевой готовности член. — Чрезмерно наглый...
— Да, — шепчу я, — это я... Это все про меня... Сожми крепче.
— Высокомерный... — его рука начинает быстрые движения вверх, вниз.
Не хватит моих усилий на то, чтобы сидеть и ничего не делать. Ему должно быть приятно тоже. Не только ради меня одного мы здесь сегодня собрались. Обнимаю его за плечи и резко подаюсь своим телом вперед, укладывая его на лопатки. Он ахает, но не выпускает мой член и даже не перестает дрочить. Я быстро расстегиваю его брюки, засовываю руку в трусы и крепко обхватываю ладонью его орган. Кайф, он стоит. Не верю, что все это происходит со мной. Сильно сжимаю, глядя ему прямо в глаза. Они прямо искрятся от удовольствия, он хочет меня так же, как и я его, до такого же одурения. Я был уверен, что он меня хочет, еще тогда, в баре, но даже надеяться не мог, что с равным моему желанием. Я убираю его руку со своего члена и отвожу ее наверх, к его голове, затем обхватываю обеими ладонями его и свой, и начинаю медленно надрачивать. Тереться членом о его член — непередаваемое удовольствие.
— Зато ты... — наклоняюсь ближе и произношу над его ухом, — нежный, податливый, ведомый... — прикусываю его за мочку шутливо, — ласковый, чувственный... — облизываю теперь все ухо.
— Не надо, — шепчет он, и пытается отвернуться, чтобы освободить свое ухо. Но я уж если захочу, то всего тебя вылижу с ног до головы, так что терпи.
— Ты... самый желанный хер на планете. И стопроцентный пассив.
После этих слов он кончает, я не выпускаю его из рук. Затем припадаю к его губам своими, и чем больше получаю от него движений в ответ, тем быстрее кончаю тоже. Он определенно раньше с кем-то частенько целовался. Как можно без должной практики так офигенно сосаться с языком? Наверняка с тем амбалом натренировался. С одной стороны, ненавижу мудака, с другой стороны — тоже ненавижу, но капельку благодарен, что немного растормошил моего недотрогу. Нет, сука, все равно ненавижу.
***
Позже, когда он застегивал брюки, я пожалел, что так и не залез под его рубашку.
— Значит, ты никогда ни с кем не спал? — вдруг спросил он.
— Что, блин, я палюсь? Так заметно? — неужели реально что-то сделал как любитель, неужели показал себя неумехой?
— Да ты такое животное, будто отродясь контактов с людьми не было.
— Так и есть, я же говорил раньше, — он назвал меня животным. Животное — вот это комплимент, обожаю животных.
— Да не может быть! — Немного смущается и добавляет: — Такой молодой и горячий.
Я расплываюсь в широкой улыбке. Говори мне, говори еще, лей на мои уши этот сладкий мед. Хочешь меня раскрутить на второй круг? Да, я горячий, я сейчас прямо горю, и все это только для тебя и из-за тебя. Но, как бы ни было грустно, а нет, мне больше не грустно, — ни одного парня я на секс не развел, потому слабо пытался. А с девчонками разговор был предельно коротким. Не интересовали от слова совсем, что девчонки, что деревья. На деревья у меня не вставал, на девчонок тоже. Да и на других пацанов, по-хорошему тоже. Пару раз меня пытались соблазнить, но я же сох по этому идиоту, что стоит посреди комнаты в белой рубашке и заправляет ее в брюки, как только приучился мастурбировать более одного раза в день. А после восемнадцати, когда уже было можно шастать там и сям, у меня все к чертям падало, когда рядом со мной приземлялись какие-нибудь милашки. Пара поцелуев, ерзания на моих коленках — на том и заканчивались рейды по гей-клубам Копенгагена. Я даже не кончил там ни разу, хотя снимал випки, стыдно признаться, на мамины деньги. В випках положено кончать, где еще, если не там? Но я приходил домой неудовлетворенным и вымотанным, будто бежал марафон и занял последнее место. Акселю сейчас это знать ни к чему, ошарашу позже.
— Представь себе, ни на кого не встает, кроме тебя.
Улыбается снова, опуская голову вниз. Не верит. Разваливаюсь на кровати, пока он направляется к двери:
— В следующий раз у меня. Здесь как-то все непривычно. Мне нужна моя ванная, если мы собираемся идти дальше.
Следующий раз. Собираемся идти дальше. Я попал в рай.