Каким-то чудом

Мягкий снег падает с неба большими хлопьями. Приятная погода, чудесное время года. Пройтись бы сейчас с любимым человеком, пусть не за руку, хотя бы просто рядом. Для меня это не абстракция, а один вполне конкретный человек. Только он ничего со мной не хочет и игнорирует все мои приставания. Громко цокает каждый раз, когда я включаю режим нелепых подкатов. Притягательный, умный, самый лучший на свете. Наверное, я увижу, как он купит свой первый автомобиль, женится на красивой девушке и заведет милых карапузов. Потом увижу, как он поменяет стильный спорткар на вместительное семейное авто, заведет любовницу и... обанкротится. Жена от него уйдет, детей заберет с собой, и на фоне всех этих потрясений, он сопьется и сдохнет. Потому что не со мной. А надо было со мной. Не могу желать ему счастья, когда представляю его с кем-то другим, не имею на это сил, хоть и знаю, что надо, если влюблен. Все эти мысли не от того, что я злой или типа того, я просто так намучился за все эти годы. Меня больше напрягает даже не то, что это безответные чувства, а скорее то, что воспринимать всерьез он меня даже не пытался и всегда лишь усмехался с моих жалких попыток флирта.

Я никогда не скрывал от него своих чувств. Нет, ну, скрывал, когда мне было 16, понятное дело, потому что сам был в глубоком ахере, но как только понял, что бороться с собой, молиться Богу об исправлении и избегать свою любовь — бесполезные неблагодарные вещи, отказался от такого плана действий. Никогда я его не избегал, даже не пытался. Боролся ли я с собой? Ха! Да ни секунды. Молился? Ага. О том, чтобы мы с ним попали на необитаемый остров, и остались наконец вдвоем, а там и до взаимности недалеко. С моей стороны все всегда было открыто и честно. Но только для него. Не для его брата, не для его родителей, не для моих друзей, не для его друзей. О моей любви должен знать только объект любви, потому что скрывать от него это не имеет никакого смысла. Не такой я человек, не стану одиноко страдать в углу и ждать у моря погоды. Раз уж я страдаю, то он точно должен знать, что все это из-за него и испытывать хоть немного жалости к моей скромной персоне. Только наедине мы с ним практически никогда не остаемся, он не дает мне такой возможности. От того приходится делать это при посторонних, используя лишь намеки и жесты. Как я и говорил, все открыто и честно.

В 18 я думал, что поскольку стал совершеннолетним, то могу начинать предпринимать более активные действия по сближению. Начал я грубо и с разбега. Но не тут-то было, меня охладили моментально, как только я в первый раз осмелился, пока никто не видел, положить руку на его симпатичную задницу в душном баре, где мы зависали всей компанией. Шаловливую конечность мою обожгло ударом, а в его пьяных глазах читался шок. Я не понимал. У него ведь не было девушки, насколько я был осведомлен, а осведомлен я был всегда в полной мере обо всем, что касается его жизни, потому что дружил с его младшим братом. А ведь по возрасту уже подозрительно, что бабу не завел. Это я еще могу проканать за восемнадцатилетнего няшку-скромняшку, колеблющегося из-за огромного выбора, а он на пятом курсе универа обязан иметь отношения. Старший брат моего друга вообще до того с нами по барам не тусил, а в тот день мне несказанно повезло, хотя, глядя на это спустя время, я понимаю, что везением это не назовешь, скорее жестким факапом. Но так или иначе, в тот день мне казалось, что фортуна мне благоволит. Мой друг, он же его младший брат, благодаря моим аккуратным и ненавязчивым подталкиваниям, выцепил мою любовь эйкей Акселя Ольсена, с подработки. У моей любви не заклеился день, он был зол и расстроен (бедняга работал по вечерам, чтобы днем учиться), потому быстро согласился напиться в нашей компании, пусть и состоящей, по его мнению, из одних малолеток. Как же я мог ему помочь и чем утешить? Я знал как. Мне стукнуло восемнадцать, теперь я могу успокаивать его желанными методами.

Не прокатило, не повезло. И ведь, я был уверен, все дело в возрасте, он всегда смотрел на меня как на малыша. Проклятие! Ну что мне сделать, чтобы он перестал считать меня ребенком? Состариться еще на 5 лет, когда ему будет под 30? Нет, я не против ждать даже столько, но к чему терять такое количество времени? «Наш лучший возраст — это тот, что прямо сейчас» — думал я тогда, и продолжаю думать сейчас. «Мне 18, ему 23. Да сейчас весь мир у наших ног».

Аксель ударил меня по руке и дополнил все простыми и понятными словами: «Я не гей».

— Тогда почему девушки нет? — спросил я.

— Кто тебе сказал, что ее нет?

— Стефан, конечно, кто же еще.

— Я не делюсь подробностями своей личной жизни со Стефаном.

«Ой, да хорош заливать!» — подумал я. Тем не менее, когда моя башка протрезвела на следующее утро, я четко осознал, что в такой ситуации правильнее было бы отступить, еще лучше — вообще сдаться. Но я не могу сдаться. Я ж упертый как баран. Всегда таким был. Не нужен мне никто другой. Хочу только его, с 16 лет. С ума схожу от мысли, что какая-то девушка может хотеть его так же, как я. Хочу сожрать подушку от злости, ведь он по-любому уже спал с девушками. И хотя я ни одну из них не видел, как и Стефан, не исключено, что он действительно не посвящал никого в свою личную жизнь.

И вот я снова здесь. Стою возле домофона, нажимаю на кнопку с фамилией Ольсен:

— Стеф, это я.

Дверь привычно пиликает и открывается. Быстро поднимаюсь на третий этаж, даже не запыхавшись. Привык, мотаюсь сюда годами. Входная уже открыта. Ступаю за порог, разуваюсь и направляюсь в кухню. Стефан дует на чай, а на столе стоит недопитая чашка кофе. Смотался гад, опять, в свою комнату. Пока я преодолевал лестничные пролеты, он бежал в свое убежище, да так, что даже кофеек не захватил. Что со мной не так? Почему мне так сильно нравится именно эта вредина? Мне ведь объективно с ним ничего не светит. Почему не брат Аннерса, не сам Аннерс, почему не Стефан, в конце-то концов? Ощущение, что с ними со всеми было бы легче. Они стопроцентные гетеро, у всех есть подружки, но возникает в моей голове порой шальная мысль о том, что даже они бы согласились со мной встречаться быстрее, чем проклятый Аксель. Я же заколебал его своими домогательствами: я доставал его в универе, пока мог, на работу к нему приходил, знал про все его хобби и увлечения. Я, сука, могу написать его биографию, никуда не подглядывая, прямо сейчас. Год назад я притащился в бассейн, в который он ходил по будням ранним утром, спасибо Стефану за слитую инфу, и как только увидел его в плавках, понял, насколько идея была плохая. С позором бежав оттуда, я еще долго поражался, почему у меня встал в прохладной хлорированной воде, но в итоге решил просто больше не соваться в бассейн. Проще застать его в их собственной с братом квартирке, каждодневно зависая со Стефом.

Последний год я приходил туда только для того, чтобы мельком увидеть Акселя. В игры со Стефаном мы уже давно не рубились, кино вместе не смотрели, да и поболтать могли на общих встречах с братанами. Так что я просто топтался в их квартире, пил чай, зависал натурально. Тупо зависал, сидя на стуле телом, а мозгами шарил по комнате Акселя, которая по воспоминаниям из детства, была оформлена в серых оттенках. Аксель быстро прознал, что я припираюсь исключительно ради него и, не оценив моей преданности, перестал попадаться мне на глаза. Уходил в свою комнату, в которую мне, теперь взрослому, доступа нет. Родители оставили сыновьям эту квартиру на время обучения, а сами переехали в центр города. Так что повезло, капец как. Но я такой, что мог бы и при мамке с папкой с ним заигрывать. Стефан еще учится, а Аксель работает, и я боюсь, что он в любой момент может исчезнуть из моей жизни, просто съехав.

Заигрывания мои были упоротыми до невозможности. Надо же было как-то маскироваться среди друзей, помогали только тупость и наглость. То ляпнул про слишком обтягивающие штаны, когда Аксель вышел в обычных трениках, то приторно сладким голосом похвалил за широкие плечи, которые были такими от природы и лишь слегка раскачаны благодаря тому самому плаванию. Подходил сзади и дышал обычные фразы на ухо, типа: «Плесни мне чаю, солнце». Я солнцами стал называть всех пацанов в компании только для того, чтобы иметь возможность прилюдно называть солнцем его.

Ну ничего, есть стол, есть недопитая кружка кофе, есть Аксель у себя в комнате. Я ж упертый. Захочется ему вдруг в туалет, выйдет, поглядит на меня, чтобы поздороваться и мне этого хватит на неделю. Руки я после того случая в баре не распускал, то было по пьяни, и мне до сих пор стыдно, но не сильно. И все-таки я не маньяк какой-то и мечтаю о взаимности, как любой нормальный человек. Прошло с той ночи в баре уже два года. Сейчас мне 20, а я не то, что девушек не лапал, я даже пацанов полапал маловато для того, чтобы числиться среди профессионалов амурных дел. Хожу девственником, вот ведь подарок судьбы — я по ходу, однолюб.

Несмотря на то, что я не намерен сдаваться, меня сейчас прямо злость распирает. Даже поздороваться не выйдет, совсем ни в какие ворота такое отношение. Закипаю и закипаю, как вдруг Стефан ошарашивает меня заявлением:

— Я подозреваю, что мой брат — по парням.

— Аксель? — я округляю глаза, еще не до конца переварив информацию.

— Нет, блин, другой брат. Конечно, Аксель! — сначала шепчет, а потом вскрикивает Стефан.

Сказать, что я сейчас в ахуе, это ничего не сказать. Мне стало ужасно приятно и сильно больно. Как назвать это чувство, когда прямо сейчас хочешь сдохнуть и кончить одновременно? Наверное, для такого чувства не придумали слова. Но что, если Стефан ошибся? Да ну нет, не может быть Аксель геем. Он же мне сказал честно, что он не гей. Или соврал?

— Почему ты так решил? — прощупываю я, а из самого так и лезет желание пойти в серую комнату и вытрясти все из первых уст. — Все потому, что бабы у него нет?

— У него никогда не было бабы. Но я-то думал, что он дрочит только на свою работу или вообще не дрочит, типа асексуал какой-то.

— Так, а чего ты решил, что он гей? — вворачиваю слово, которое так аккуратно обходит Стефан. Господи, говори, не томи.

— Видел, как он с парнем, ну... вроде как, сосался.

Что блять? Стоп, что блять, нахуй? Я его к девушкам ревновал, а он с пацанами сосется? Да черт побери! У меня сейчас мозг взорвется. Мне нужны подробности.

— Ты уверен? — Пока сам не увижу — не поверю, но если увижу, убью же обоих.

— Я его вчера с работы забирал, — говорит тихим голосом Стеф, — ну и подъехал чуток пораньше. В общем, вышло так, недопонимание, из-за которого он совсем не ждал меня раньше. Я припарковался. Смотрю, а он там с чуваком, ну вроде как, прощается, и тот к нему подозрительно близко наклоняется.

Наклоняется? Чувак выше Акселя, значит. Аксель ростом почти 6 футов, что за амбал такой к нему наклонялся? Не могу трезво мыслить, хочу выяснить все здесь и сейчас!

Из комнаты Акселя раздается громкая музыка. Это делает Стефана еще охотливее на сплетни, и он перестает шептать.

— Ну вот, — продолжает друг, — Аксель как-то не особо против был. Думаю, может разборки какие? Может ему угрожает этот тип? — Я удивленно приподнимаю бровь. — Ну а чего? Зачем еще так близко наклоняться? — вопрошает Аксель. — А потом брат идет, улыбка такая глупая на лице, как у влюбленной школьницы. Тут он замечает мою машину, останавливается, как вкопанный, и сразу хмурится. Ну, лицо резко меняет, понимаешь?

Ни черта не понимаю, но вместо того, чтобы психовать, спрашиваю:

— Так ты спросил у него, что за тип?

— Неа, не стал я. Сделали вид, что ничего не было, — вздыхает Стефан. — Но как-то паршиво мне теперь. Я же и подумать не мог.

Пытаюсь отыскать логическое объяснение. А и правда, зачем мужику какому-то наклоняться к моему Акселю? Ну, может же быть у этого своя естественная причина.

— Давай у него спросим? — мне терять нечего, я все узнаю, я, блин, найму детектива, чтобы все выяснил, если Аксель мне сегодня же все не объяснит.

— Да ну, стремно как-то. Я, если что, не гомофоб. Это его дело, просто неожиданно. Он же мне старший брат. Почему он со мной не поделился? Неужели не доверял?

Добрая душа, ты, Стефан! Волнуешься, потому что думаешь, что брат считает тебя гомофобом.

— Давай я спрошу, — тут же предлагаю. Можешь соглашаться, можешь не соглашаться, я все равно спрошу.

— Да он ничего тебе не скажет, он же тебя, ну, недолюбливает... — после этой фразы, Стеф пытается оправдаться, — ну, мне кажется, он немного ревнует меня к тебе?

Чего блять? Ревнует? Да ни в жизнь.

— Тебе Аксель говорил что-то про меня? — напрягаюсь я. Знаю, что он меня избегает, дуется и цокает, но недолюбливание мне даже в кошмарном сне бы не привиделось.

— Ну да, говорил, что я слишком много времени с тобой провожу и бесился, что ты постоянно тут зависаешь. — Увидев, что я пригорюнился, добавляет: — Не, братан, ты и дальше зависай, сколько хочешь. Он сам понимает, что чушь несет, мы ж с тобой с детства не разлей вода.

— Знаешь, так даже лучше, — я пытаюсь звучать оживленнее. — Если он меня недолюбливает, то быстрее мне откроется. Тебя побоится ранить, а меня можно... Иногда легче высказаться людям, которые совсем для тебя ничего не значат. — Я расстроился по-настоящему, хорошенько пораскинув мозгами. Я, значит, к нему и так, и сяк, а он предпочитает мне, знакомому с детства, симпатичному и классному, которому можно и нужно доверять, какого-то непонятного придурка?

— Ты прости, тебе, наверное, неприятно от этих слов, но че поделать, старший брат. Просто парится, что ты меня можешь в неприятности втянуть. На то он и старший. Он плохого-то ничего не говорил, если так подумать.

— Я поговорю с ним, — решительно говорю я и встаю из-за стола.

— Сейчас?

Сейчас, блин, сейчас. Когда же еще? Я же спать не смогу!

— Да, сейчас и поговорю, че тянуть резину?

— Хорошо. Ты не против, если я уйду к Аннерсу? Как-то я боюсь таких разговоров. — Сваливай хоть к Аннерсу, хоть к Санта Клаусу.

— Иди, все будет хорошо.

— Ты же не гомофоб? Ты же не собираешься ему навредить?

Ебнулся? Я что, блять, похож на гомофоба? Ну, Стеф, брат, ты даешь!

— Не гомофоб я. Просто поговорю с Акселем. Не дрейфь, разберемся.

— Спасибо, Тоби. Ты — настоящий друг.

Жду, когда Стеф соберется и выйдет. Не могу больше терпеть. И как только дверь за ним наконец закрывается, пулей лечу в комнату Акселя.

Аксель вальяжно развалился на своей кровати, приткнувшись головой к стене и залипая в телефон. Музыка орет, я быстро нахожу источник, в виде двух колонок, подхожу к ним и выкручиваю кругляшку громкости против часовой стрелки, на минимум. В комнате становится очень тихо. Так тихо, что я слышу его дыхание. Осознаю, что почти 2 года не бывал в этой комнате. Аксель ничего не говорит, молча наблюдает за мной, убирая светлый локон за ухо. Привык уже к моей дерзости.

— Это правда? — не церемонясь, выпаливаю я.

— Что правда? — пытается держать лицо, но видно, что нервничает.

— Это правда, что ты гей?

— Ну и трепло же мой братик, — горько усмехается Аксель, — Нет, не правда. Он все неправильно понял, — тихо добавляя, — еще и тебе рассказал.

— Он видел, как ты сосался с парнем? Это правда?

— Я ни с кем не целовался.

— Никогда?

— Умник, я не обязан перед тобой отчитываться, — начинает злиться Аксель.

Я подхожу ближе к нему, вплотную к кровати, он не меняет позу, иначе сразу выдаст волнение, но я-то вижу, как напряглось его тело, и слышу, как он перестает дышать.

— Ты скажешь мне правду. Пока не скажешь, я не уйду отсюда.

— Как это на тебя похоже! — возмущается Аксель. — Мой брат все не так понял. Я не целовался с тем парнем.

— Что за дятел? Коллега? — парень, парень, парень, никому он не парень, обычный дятел.

— Тебя не касается, — он скидывает ноги с кровати и пересаживается на край.

— Аксель, солнце, прошу скажи мне. Мне надо знать, — сдаюсь я, изменив требовательный тон на просящий. Он удивленно смотрит на меня. А затем спрашивает:

— Да что тебе нужно от меня?

— Ты знаешь, что мне нужно, — я серьезен как никогда. Я раньше не говорил о своем желании откровенно, боялся. Кидал ему пошлые намеки, вставлял неуместные комментарии, и все это делал вперемешку с юмором. Может, пора изменить тактику? Рубить правду с максимально серьезной физиономией. Я так пробовал, в свои далекие 15. Он тогда так сильно умилялся, чуть ли не пушистым щеночком меня назвал, и попросил выкинуть весь этот бред из головы. Тем более в нынешних обстоятельствах, веселье больше неуместно. Мне совсем не весело. Я же шутил лишь потому, что почти ни на что не рассчитывал и боялся быть жестко отвергнутым. Несмотря на частичное отсутствие у меня гордости, я не хотел потерять всех близких людей разом. Какова была вероятность того, что он даже теоретически мог бы ответить на мои чувства? Очень близкая к нулю. Но из-за слов его брата сегодня все кардинально изменилось. Мои шансы взлетели до небес.

— Нет, я не знаю, я не понимаю, — недоумевает Аксель. — Я не понимаю, что тебе нужно от меня?

— Все ты понимаешь. Я тебя люблю. — Та-дам, я это сказал. Фраза, с которой обычно заканчивают букетно-конфетный период традиционные парочки, вылетела из моего рта, когда я даже ничего еще с ним не попробовал. Не притащил ему ни одной конфеты, ни букетика, ни одного цветочка, да и он не осчастливил меня поцелуем или хотя бы влюбленной улыбкой.

— Ой, ну перестань, — он опускает голову на руки, упертые локтями в колени. — Не смешно это все.

— Я разве тебя смешить пытаюсь? — непробиваемая стена. Щас оценишь мои новые методы подкатов.

— Брось!

— Просто ответь мне, ты — гей? Мне большего пока не надо. — Ты гей, ты гей, ты гей?

— Да, — тихо отвечает Аксель. Я не ожидал такой искренности, думал, еще год будет меня мурыжить. Что блять? Что? Я присаживаюсь на кровать рядом с ним, ибо ноги меня почти не держат.

— Так почему тогда не я? Что со мной не так?

— Тобиас, с тобой все так. Ты — хороший, — выдаливает он. — Просто мои предпочтения в любви не для сальных пошлостей в баре и не для шуток с друзьями. Ты еще слишком мал, чтобы это понять.

— Да что ты несешь? Я уже давно не ребенок!

— Тогда в баре...

— Да что ты заладил про этот бар? — перебиваю я Акселя, вот уж надоело мне это постоянное напоминание про тот бар. — Я к тебе после этого еще подходил? Я тебя касался после этого? — Он молчит. — Отвечай!

— Нет, — тихо произносит Аксель.

— Ну и как думаешь, почему?

— Перехотел, может.

— Да нихрена я не перехотел, знаешь ли, — Аксель краснеет, при этом смотрит в пол, — по-прежнему хочу и буду хотеть кажется до конца жизни.

Он тут же парирует:

— Так не бывает.

— Я, блять, тебя хочу постоянно. Я смотреть на тебя не могу. Я готов бегать за тобой. Я готов быть ковриком в твоей спальне, лишь бы видеть тебя каждый день.

— Перестань, что ты такое говоришь? — снова закрывает глаза руками.

— Мне за ту ситуацию в баре так стыдно было, ты не представляешь. Я все думал после этого: Аксель, он ведь не такой, с ним так нельзя было. Но мне было всего лишь восемнадцать. Я глупости совершал вообще на каждом ходу, не только с тобой. Мне в те годы надо было только сидеть ровно на заднице и не вылезать из квартиры, почти каждое действие — ошибка. Но я все обдумал.

— Ты просто молод, ты все это не всерьез. Для тебя это шутки и выебоны перед друзьями.

— Господи, дай мне сил. Ты ничего не понимаешь. Думаешь, я совсем тупой, если мне 20 лет? Тупой в этой комнате сейчас только ты. — Я сильно нервничаю, у меня давит в груди от обиды.

— Прости меня, Тобиас, — Аксель пытается звучать успокаивающе и по-братски тепло. — Я тебя знаю с малых лет. Так не должно быть, ты же сам должен понимать это, раз взрослый.

Мы сидим молча еще минуту и напряжение между нами можно резать ножом. Мне нечего возразить, но не хочется сейчас уходить. Как будто придет какое-то божественное откровение и подсунет мне пару правильных слов в головушку. И смогу я его убедить, и займемся мы сексом, наконец. Но знамение не приходит и приходится говорить, как умею:

— Кто этот чувак, с которым ты «не целовался»?

— Бывший коллега и... бывший парень.

Убить готов. Бывший, сука, парень. А еще говоришь, не целовался. Да как так? Я же умирал тут, я страдал как подросток, мечтал сдохнуть, чтобы заново родиться в другом мире. Мечтал, чтобы ты сдох, а я бы следом.

Я пододвигаюсь ближе к нему, он не отсаживается, что уже хорошо. Позитив нужно искать во всем, даже в мелочах.

— У вас было все серьезно? Ты сказал, что не целовался с ним?

— В тот вечер, — ух, бесит этот мастер в области неконкретных и размытых формулировок. — Да какой там серьезно, по пьяни сошлись на корпоративе. Не так легко найти кого-то, когда ты... — сверлю его взглядом, Аксель не заканчивает фразу. Я, блин, тут валяюсь под дверью, бери — не хочу, а он...

— Ты с ним трахался?

— Тобиас, я не обязан отвечать на этот вопрос.

— Не обязан. Но мы давно знакомы. Кто, если не я, поймет тебя сейчас? Можешь ответить?

— Мы не спали. Дурачились, но дальше дело не заходило. — Дурачились... Они дурачились.

— А до него был кто-то?

— Я пытался, но не мог. Сбегал с гриндр-встреч.

— Я тебя спрашиваю, был? — в душе не ебу, что за встречи такие.

— Нет...

— Значит, с парнями ты не спал? — уж я-то своего добьюсь. Дурачился, целовался. Что еще я сегодня о тебе узнаю?

— Нет, не спал. — Аллилуйя!

— Молодец. Вот и я тоже. Будем друг у друга первыми, — честно заглядываю ему в глаза.

— Не будем, Тоби, — машет головой Аксель и, не выдерживая зрительного контакта, отворачивается. — Нам нельзя.

— То есть ты в целом не против, но нам нельзя. А почему? Мы с тобой не родственники, так почему? — Он молчит. — Потому что... — начинаю я, чтобы он закончил.

— Потому что я тебя с детства знаю.

— Нет, ну стань мы парой, лучше ситуации не придумать. Друзья с детства, полное взаимопонимание, — Аксель смеется, — я знаю твоих родителей, ты моих. Идеально же?

— Идеально, если мы ровесники.

— Ты опять про возраст? Хорошо, сколько мне ждать? Когда мне будет можно?

— Ничего не получится, Тобиас...

Да как же ты меня достал! Я валю его на кровать и устраиваюсь поудобнее сверху. Он отворачивает голову к стене, я беру его за подбородок и аккуратно поворачиваю обратно к себе. Не смей уводить взгляд. И он не уводит, а я не могу больше сдерживаться, с ним другие методы не работают, однозначно. Наклоняюсь, продолжая смотреть в глаза, не моргая, по-прежнему придерживаю за подбородок, чтобы не дернулся, а затем жадно припадаю к его губам. Аксель пребывает в таком шоке, что не сразу соображает, что к чему, но бороться уже поздно. Я чувствую, что он робко и еле ощутимо отвечает моим движениям, от чего мне напрочь сносит крышу. Я целую его и в перерывах вставляю слова, что давно кручу в голове:

— Я тебя столько лет жду... Я тебя хочу до дрожи в ногах... Я, когда тебя вижу, я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься и не оттрахать хорошенько.

— Нельзя, Тоби, — говорит ленивым голосом Аксель, когда я даю ему такую возможность, звучит он при этом совсем неубедительно.

— Можно, — возражаю я.

Если бы я знал, что он меня не хочет, я бы все равно не сдался. Но поцеловать его я осмелился лишь потому, что почувствовал, что это будет правильным завершением вечера. Атмосфера была накалена, нам обоим нужна была разрядка. Кроме того, он подо мной совсем не дергается и не сопротивляется, лежит послушно. Это ли не ответ? Он же может меня ударить, оттолкнуть, обозвать! Да, он не обнимает меня, но и не пытается спихнуть. Я долго разглядываю его, не веря в происходящее. Я решился поцеловать его. И это оказалось намного круче, чем я представлял. Это вызывает мурашки по всему телу. Что будет, когда мы...

— Тоби, брат может зайти, — вытаскивает меня из фантазий любимый голос. — Встань с меня, пожалуйста.

— Стефан ушел к Аннерсу, — Аксель еще сильнее краснеет, какая милота. Наверное, вообразил, что еще может случиться с нами, ведь отсутствие брата полностью развязывает мне руки. Нехотя, я поднимаюсь с него, встаю с кровати и привожу одежду в порядок. Не нужен мне поспешный секс. Мне, романтику в душе, надо все прочувствовать в деталях. Теперь-то я точно знаю, что все случится. Рано или поздно он станет моим. И если сильно повезет, еще до Рождества.

— Сходим на свидание? — предлагаю я.

— Ты просто хочешь со мной переспать. И злишься, что не получается. К чему свидания?

— Я злюсь сейчас, но совсем по другому поводу. Я не хочу просто трахнуть тебя, я хочу тобой обладать на долгосрочной основе.

— На долгосрочной основе, — грустно повторяет за мной Аксель. — Это сколько? — немного ухмыляется, вновь присаживаясь на кровать.

Я направляюсь к двери:

— До самой смерти.