11 глава
Обняв её, я сам пытался держать себя в руках, а женщина не держала себя в руках совсем, наоборот именно в этот момент взревела, как подстреленный медведь. Сердце в груди на секунду защемило. А если бы на её месте была бы моя мама? Она бы не пережила.
- Тише-тише... Что говорят врачи? – спокойным голосом произнёс я, может получится немного успокоить её и успокоиться самому, всё же нельзя думать о плохом.
- Ничего не говорят! Ничего они не говорят, Валера! А девочка моя не дышала! Слышишь?! Она не дышала, Валерааа... - вой раздался вновь, но на этот раз мой внутренний ужас отозвался на него слишком остро.
В голове пролетели все моменты с Редиской. Вот нас вместе отправили в лагерь, где я спрятал её полотенце, пока она мылась в душе, после девятый класс, когда я впервые коснулся её губ и потерял рассудок, пусть было это давно и не правда, да и лёгкое касание вряд ли можно назвать поцелуем, но лучше этого невинного прикосновения в моей жизни не было ничего.
Вот я испачкал её белоснежное платье чёрной гуашью потому, что все мальчишки заглядывались на неё, да и бесила меня Соколова своей улыбкой, своей живостью. Одиннадцатый класс...как же она тогда посмотрела на меня, когда я налетел на Пашку, но сил не было смотреть на то, как его мерзкие лапы трогают мою девочку.
Она сильно на меня обижалась, но всё это были действия влюблённого мальчика-подростка, который до сих пор готов ради неё на всё, как и ради её внимания. Но этот факт уже ничего не изменит!
Из палаты вышел низенький мужчина в белом халате, снимая с себя перчатки. Хмурое выражение лица, явно не сулило ничего хорошего.
- Доктор, что с ней?! Она жива?! – прокричала тётя Вера, вырываясь из моих объятий, а я просто завис... Сидел и тупо смотрел на него, рассматривая каждую эмоцию.
- Девушка жива, но... - он прочистил горло, многозначительно взглянув на мать, и поправил свои усики. – Странные симптомы, похоже на передозировку наркотическими веществами – сказать, что мужчина ошарашил меня и тётю Веру не сказать ничего.
Редиска и наркотики? Нет...да бред какой-то. Дашка всегда была слишком правильной. Девчонки на Новогоднюю ёлку приносили пиво, а она тихо в стороне стояла, да и не курила никогда, а тут наркотики. Нет. Даша не могла. Да зачем ей это?
Тётя Вера пошатнулась, но мужчина ловко перехватил её руку, перетягивая на себя. – Осторожно. Вам нужно пройти со мной – пробубнил тот, уводя её от палаты.
- Доктор! А можно я зайду к Даше? – мужчина обернулся и смерил меня невидящим взглядом.
- А вы кто, молодой человек? – уже третий раз за этот сумасшедший день мне задают этот вопрос, а я всё сильнее с каждым разом понимаю, что никто я ей, да и не хотела бы она, чтобы я был ей кем-то.
- Жених – всё так же сухо произнёс я, обращая внимание на то, как на эту новость отреагировала тётя Вера.
Женщина повернула на меня голову и посмотрела так, будто видела меня впервые.
- Ну раз жених... Проходи – не слушал дальше ни слова. Подскочил на ноги и открыл нужную палату. Пусть мне сказали, что она жива, но я должен увидеть её своими главами, иначе не успокоюсь.
В палате было темно и лишь одинокая лампа где-то в углу освещала всё помещение. С боку стояла кровать, где и лежала моя бедная девочка. Лицо было сравнимо с белыми стенами этой самой палаты. Бледность его пугала.
Сухие губы были чуть приоткрыты, а глаза бессмысленно смотрели в потолок, абсолютно безразличный взгляд. Казалось она не замечала, что не одна, не замечала света или стен, ничего не видела вовсе, но глаза не закрывала.
- Редиска... - еле слышно всё же нарушил я тишину комнаты, сев на стул возле неё.
Девушка не посмотрела на меня. Сложилось впечатление, что она и не слышала совсем, что я позвал её.
- Я не могу...не буду...я не такая...! – внезапно она замотала головой, крепко зажмуриваясь, будто у неё началась истерика.
Меня окатили ледяной водой. Всегда такая сильная Соколова сейчас так нуждалась в помощи.
Руками перехватил её руки, останавливая, а сам заглядывал в пустые напуганные глаза. Она однозначно видела сейчас не меня, не со мной говорила, но сколько пустоты я не видел ни в ком.
- Я не буду с ним! Я всё не так поняла! Я не так...! – и разревелась.
Слёзы боли громадными каплями покатились по нежным бледным щёчкам, оставляя на них блестящий след.
- Даша... Даша! – чуть громче позвал я, пытаясь вернуть свою девочку, но она упрямо мотала головой, не желая возвращаться ко мне.
Я не знал, что она чувствовала в этот момент и про что говорила, злилась ли на меня, поэтому отказывалась говорить, а может на самом деле на видела меня. Я не знал. Я ей нужен – не знаю, что это было, но точно понимал, что только я могу помочь.
Сжал её лицо в своих ладонях и приблизился своим лицом к её лицу, пока тело девушки подбрасывало, передёргивало из стороны в сторону, будто изнутри кто-то ломал, каждую кость.
- Даша... Я с тобой, слышишь? Не бойся. Тебя никто не тронет. Никто не посмеет – дикие глаза зацепились за меня и замерли в немом вопросе.
Видел, как в её глазах возникло понимание, да и вырываться она перестала, только колотило её тело, как при сорокоградусной температуре, без остановки.
Наконец она издала уставший вздох, закрывая свои заплаканные глаза. Под моими пальцами её голова вдруг стала тяжёлой. Даша засыпала. Ей нужно было отдохнуть, как и её телу, которое за один день стало выглядеть вымученным, как после недельного недосыпа.
Стоило телу совсем обмякнуть и девушку перестало так сильно трясти. Голова ещё пару раз за следующие два часа подёргивалась, но было это незначительно. Знаю, что даже во сне ей было ужасно плохо. Она то и дело сильнее зажмуривала глаза и мотала головой, нередко что-то бормотала, а я поглаживал её по щеке, стараясь успокоить.
Было странным то, что она поддавалась моим касаниям. Они действовали на неё успокаивающе. Она мирно вздыхала в этот момент и переворачивалась на другой бок, а меня каждый раз подбрасывало, как в первый.
Глаза слипались, но уснуть я себе не давал и в пять часов утра, рассматривая лицо своей девочки, и стирая с него испарины. Ей было плохо до четырёх часов утра, а после она совсем расслабилась и спокойно спала, утыкаясь носом в белую подушку.
Кто же мог довести её до такого? Что эта маленькая прекрасная девочка могла сделать? Найду и с землёй сровняю.
****
Солнечные лучи через жалюзи пробивались в палату, наконец наполняя её светом, при нём она пусть и не выглядела такой устрашающей, но теперь казалась до безумия пустой и неуютной.
- Валера... - шелестящим голоском позвала меня моя девочка, не раскрывая крепко зажмуренных глаз.
Резко поднял голову, сжав её пальчики в своей ладони.
- Дашуль? Плохо? Врача? – точно говорю, если бы Редиска сейчас не улыбнулась у меня остановилось бы сердце на фоне испуга.
Всю ночь прислушивался к её дыханию, трогал пульс, а когда услышал её умоляющий голос чуть не задохнулся.
- Валера...почему ты здесь...? – вновь тихий шелест сухих бледных губ, который приходилось буквально вырывать среди звуков, проносящихся за дверью.
- Ты меня напугала, Редиска... И маму напугала – с горечью в голосе произнёс я, смотря, как открываются на мои слова красные Дашкины глазки.
- Как мама? – спросила Редиска, утыкаясь уставшими глазами в меня.
- Уже нормально. Час назад заходила, я её домой отправил – объяснил девочке, поглаживая её руку своими пальцами. – Ты как, Редиска? – уже нежнее поинтересовался я, чувствуя, как таю даже под её таким больным взглядом. Ничто не меняет сути её глаз, как глубины, из которой исходит яркий луч света.
- Лучше, чем ночью... - брови её упали вниз, как и глаза, которые недовольно рассматривали наши руки. – Ты был со мной...я чувствовала... - тихо сказала она, поджав губы, будто не была уверена.
- Был – так же тихо ответил я и еле уловимо улыбнулся. – Нам с тобой ещё Новый год отмечать, Соколова! – радостнее воскликнул я, замечая, что холодное выражение лица моей Редиски сменилось на ласковое и тёплое, но по-прежнему такое же уставшее и замученное.
- Спасибо тебе. Ты не должен был... - сил не было её слушать! Не должен?! Да я, придурок такой должен был не отпускать тебя тогда утром! Должен был поговорить!
- Потом отблагодаришь, Соколова – сказал, чтоб не давать спуску девчонке, но сам знал, что благодарность её мне не нужна, главное: она жива и здорова. – Лучше расскажи мне, что с тобой происходит? – крепче сжал хрупкую ручку, засматриваясь в любимые глаза.
- Даже не пытайся, Грушевский...не расскажу – уныло почти простонала она, переводя свою речь в иронию, видимо говорить ей об этом действительно было тяжело, а может именно со мной она не хотела бы обсуждать свои проблемы, но мне необходимо проникнуть через стальную броню этой девочки.
Спустил глаза на наши руки, продолжая мять стройные пальчики, с моими они смотрелись просто изумительно, так и должно быть. Ни с Пашкой, ни с кем-то другим, а именно со мной, с моей рукой.
- Ты ночью говорила... - как бы невзначай начал я, не поднимая на неё глаз, может подумает, что я уже всё знаю и хоть что-нибудь я всё же услышу.
Интересно начинать из далека, как бы случайно задевая тему, которая волнует сильнее, чем падающий метеорит.
- Я слышал всё, Соколова – нагло врал, но ложь перестаёт быть ложью, когда она сделала во благо, я в этом убеждён.
Закончив, поднял свой сосредоточенный и серьёзный взгляд на ещё более побелевшее лицо девочки, рассматривая то, как забегали её глаза по комнате.
- Грушевский, занимайся своими проблемами, а в мои свой нос не суй – и всё-таки эта девочка шла против всякой системы, ломала все планы с пол-оборота. Не скажет – знаю.
- А я буду! Я тебе почти, как брат, Редиска! Ты же меня с детства знаешь...! – вспылил я, наблюдая за тем, как девушка зависла, смотря на меня. С каждой секундой злость всё сильнее захватывала до этого ласковое выражение лица.
- Уйди, Грушевский! Видеть тебя не хочу! Уходи! – девичий визг разрезал тишину палаты и напугал меня. С чем мог быть связан такой всплеск эмоций?
Тоненькие пальчики быстро выскользнули из моей ладони, как бы сильно я не пытался их удержать, а сама Соколова отвернулась к стене, видеть же меня не хотела, вот и показывала, чтоб ушёл.
Внутри что-то запротестовало, будто всё моё естество было против её слов, против того, чтобы я ушёл от неё, тем более тогда, когда ей была нужна моя помощь.
- Ты меня с детства знаешь, Редиска, неужели я не заслуживаю доверия? – сам понимаю, что фигню сказал. Какое мне доверие, после всего, что я вытворял над ней?
Редиска видимо подумала о том же потому, что горько усмехнулась стене и медленно помотала головой.
- Именно потому, что я знаю тебя с самого детства, Грушевский, я никогда и ничего тебе не расскажу. Я тебя ненавижу. Выйди из палаты или я закричу – её слова стрелами врезались в сердце и чем больше их становилось, тем больше я понимал, что сейчас лучше уйти.
Встав со стула, на котором я провёл эту ночь, я ещё раз взглянул на бледную, словно прозрачную девочку, которая поджимала губы в тоненькую ниточку и сжимала в руке на груди кусочек одеяла. Сильно сжимала, точно злилась на меня.
Глаза её не моргая рассматривали бесцветную стену, с которой она уже сливалась, если бы не её роскошные волосы, которые распластались по всей подушке, но даже всё это не портило её вид. Она была прекрасна.
Пусть грустная, больная, бледная, расстроенная, печальная, но она всё равно остаётся для меня моей Редиской. Самой любимой и самой желанной женщиной для меня.
- Сейчас я уйду, но я вернусь. Да, я – придурок. Издевался над тобой, подкалывал, но я никогда тебя не предавал и не подставлял...никогда не рассказывал про тебя что-то... Отдыхай, Редиска, вечером вернусь, сейчас маме позвоню – последний раз посмотрел на неё, а потом отвернулся и пошёл вон, так хотела она.
Не по себе за собственные слова стало уже, когда покинул Дашину палату. Получается я только что повинился перед ней, только к чему эти мои слова, если на них она мне ответила: <Я тебя ненавижу>?
Бороться с чувствами другого человека сложно, но ещё тяжелее бороться со своими чувствами. Не могу же я отключить их? Не могу забыть её, как бы не старался.
- Валера! Что-то с Дашенькой?! – откуда-то из-за угла вылетела тётя Вера, застав меня тупо стоящим у палаты её дочери.
- Всё хорошо. Она проснулась, только не кушала. Вы уж покормите, меня она вытворила – накинув улыбку на один край губ я посмотрел на маму Соколовой.
Женщина немного успокоилась, опуская плечи, которые уже достаточно напряглись. Волнуется, мама же.
- Валер...спасибо тебе – поблагодарила она, даже не понимая того, что я здесь не за благодарность, а из-за этой девочки.
- Да что вы, тёть Вер... Не чужие люди – безразлично произнёс я, а сам поймал себя на очередной лжи, но эта ложь была уже не во благо, она была для того, чтобы самого себя убедить, что я ещё не совсем повернулся на Соколовой.
- Валер, ты не слушай её. Она на эмоциях... - для чего-то начала оправдывать она свою дочь, но мне до этих оправданий не было никакого дела, я знаю Дашу, поэтому её эмоциональность для меня давно уже не в новинку.
- Я сегодня вечером приду. Часов в шесть – говорил я, зная, что сейчас уже обед, а я не спал всю ночь.
Мне нужно было заехать к Филу. Он сказал, что нужно ещё подписать кое-какие документы. Товар уже раскупают, причём улетает он с невероятной скоростью, правильно Павлов сделал, когда заказал на пару коробок больше.
Женщина нахмурилась и смерила меня недоверчивым взглядом.
- Тебе точно хватит шести часов? Может я сама сегодня, Валер? А то ты... - от её слов в голове прямо всё закипало, ну как я могу не прийти?! Я бы вообще не уходил, да только хуже сделал бы.
- Мне этого даже много. До вечера – перебил тётю Веру, перестраиваясь в поток людей выходящих из этого помещения.
Не помню, как вошёл в лифт, как вышел из больницы тоже не помню. В голове раз за разом повторялись её слова о ненависти ко мне. Обижают не слова, а интонация. В данном случае она могла вовсе молчать, а лишь посмотреть на меня, чтоб убить одним взглядом.
Произошло что-то, что вызвало такую бурную реакцию у Редиски, по-другому быть не может. Даша слишком хорошо контролирует себя, поэтому такие выходки для неё просто не свойственны. Хотя... Может она просто устала? У неё была тяжёлая ночь.
- Я подъеду, Фил? – спросил друга, когда на том конце прервались гудки.
- Без проблем. Сразу в магазин. Поглазеешь на опустевшие полки – едва ли не хвастаясь протянул он.
- Хорошо. Через полчаса буду на месте – пообещал собеседнику и бросил трубку.
И вновь вернулся мыслями к своей девочке. Пусть она не моя и не собирается ей быть, но это никогда не помешает мне добиваться её расположения и молить о прощении, которое я по правде говоря не заслуживаю.
****