Глава 7
Я на мгновение закрываю глаза и пытаюсь представить, что происходящее сюрреалистичный сон.
Воздух в машине трескается от напряжения, гнетущую атмосферу сопровождает молчание. Льюис не произнес ни слова с тех пор, как я заняла пассажирское кресло. Он всегда так делает. Периферийным зрением замечаю побелевшие костяшки на пальцах, стискивающих руль, и судорожно сглатываю.
Легкая вибрация в ладони пускает мурашки по телу. Я сжимаю пальцы вокруг мобильника, заметив имя отправителя, и не владею даже мизерным шансом удалить сообщение от Рэя. Стоит разблокировать экран, как тут же пожалею. Льюис слетит с катушек, а Мартин любит совать гребаный нос не в свое гребаное дело. Не лучшее время рисковать.
— С кем переписываешься? — Ядовитые нотки в интонации Льюиса имеют эффект миорелаксантов, парализующих тело. Токсичное вещество в два счета распространится по телу и обездвижит.
Я чувствую тяжелый свинцовый взгляд, наполненный презрением. До ссоры рукой подать, стоит исчезнуть Мартину.
Придурок барабанит пальцами по кожаному сидению, подливая масло в огонь. Меня нервирует стук, который издает. Я искренне ненавижу Мартина, ведь именно он науськивает Льюиса, открыто намекая, что девушку стоит держать на коротком поводке, как карманную собачонку Пэрис Хилтон. Но еще больше раздражает Льюис, идущий на поводу у скользких друзей, благодаря которым наши отношения регрессируют со скоростью света. Он прислушивается к ним, не желая услышать меня, как будто забыл о наличии собственного мнения. Оно словно растворилось подобно туману или никогда не существовало. Тяжело признать, но, может быть, я очаровалась иллюзией.
— Ни с кем. — Стараюсь выглядеть равнодушно, тогда как внутри царит ужас.
Льюис дергает бровью.
— Давай вместе почитаем.
— Там нечего читать, это по учебе.
Он выхватывает мобильник, и в следующее мгновение телефон бьется о стекло, чудом не прилетая в голову. Я ошарашена реакцией настолько, что несколько секунд таращусь на Льюиса как на незнакомца.
— Какого черта?! — Больше не в силах держать язык за зубами, ощетиниваюсь по щелчку пальцев, едва не накидываясь на него с кулаками.
— Ну это же никто, — с укором язвит он.
Проверяю экран на наличие трещин и с облегчением выдыхаю. На сегодняшний день не могу позволить покупку нового. Заработанные деньги за картину пойдут либо на бытовые нужды, либо на покупку телефона. Разумеется, любой здравомыслящий человек выберет продукты питания.
В машине вновь повисает молчание. Я не спешу нарушить тишину, опасаясь реакции хуже той, что Льюис выкинул. Стыдно за то, что мирюсь с подобным отношением, будто распрощалась с остатками гордости. По спине бежит неприятный холодок, а в уголках глаз собираются слезы. Чувствую себя раздавленной, словно прижата к асфальту бетонной панелью и парализована. Затылком ощущаю усмешку Мартина, которому хочется врезать по самодовольной физиономии, ведь он явно рад видеть меня загнанной в угол и блеющей от ужаса. Не понимаю, что происходит, когда Льюис переходит черту. Я словно лишаюсь способности говорить. Это вовсе на меня не похоже. Это не я.
— Увидимся, — говорит Мартин, когда Льюис тормозит у закусочной, внешний вид которой наверняка отпугивает посетителей. Обшарпанный синий фасад. Вывеска, на которой часть букв покрыта ржавчиной и наверняка не работает. У центрального входа валяются окурки, предупреждая, что ужин там чреват пищевым расстройством и диареей.
Вжимаясь в кресло, предпринимаю попытку сфокусировать взгляд на дороге. Я знаю, что последует дальше.
— Кто он? — Низкий бас Льюиса наполнен скепсисом. Я чувствую исходящую агрессию, проникающую под кожу. — Что за тип был с тобой?
Я отказываюсь смотреть в его сторону, уставившись в окно.
— Я помогаю ему по истории.
— Какого хрена он улыбается тебе?
— Может, стоило спросить у него? Откуда мне знать?
— Как давно это продолжается?
Сердцебиение заметно ускоряется. Я стараюсь дышать ровно, моргаю, не позволяя страху поглотить остатки ясного мышления. В конце концов, оправдываться не за что, я не сделала ничего, из-за чего меня можно смешивать с дерьмом.
— Мы занимаемся третий раз, — сквозь зубы проговариваю я. — У нас неделя до зачета, после которого разойдемся как в море корабли.
Льюис пренебрежительно фыркает, взглянув на меня как на грязь под ногтями.
— Так он и есть причина, по которой задерживаешься?
— Я стараюсь вписать занятия в учебное время. Чего ты добиваешься?
— Хочу понять, почему ты решила скрыть его наличие от меня.
— Я должна докладывать о каждом сделанном шаге? Мы готовимся к зачету!
— Кто знает, чем еще вы занимаетесь. — Из его тона разит брезгливость, следом за чем он тычет носом в дерьмо как котенка: — Когда мы последний раз занимались сексом?
Разинув рот, не верю собственным ушам. Мир вокруг словно перестает существовать.
Что, черт возьми, вылетело из его поганого рта?!
Не желая усугублять ситуацию, открываю дверь, как только Льюис притормаживает на светофоре. Но все же не могу преодолеть себя.
— Кто знает, чем ты занимался, когда чинил машину, — я вкладываю в слова всю испытываемую неприязнь, надеясь, что он прочувствует переполняющее меня негодование. Кажется, сейчас ненавижу его как никого другого.
— Вали к нему, занимайтесь историей! — Выкрикивать Льюис, ударив по рулю так, что привлекает внимание прохожих.
Он дает по газам и оставляет наедине с осуждающими взглядами. Истошный визг по асфальту давит на виски, а едкий запах жженой резины повисает в воздухе.
На часах начало третьего, а я нахожусь непонятно где из-за отвратительного поведения Льюиса. Ради всего святого, я никогда не давала повод для недоверия. С тех пор как впервые поцеловала его, ни с кем не флиртовала. Но всякий раз, когда он замечает чужой взгляд, устраивает самый настоящий допрос с пристрастием. Меня душит несправедливость, ведь никогда не выражала подозрения на его счет. Никогда не звонила с вопросами, где он, с кем и когда вернется. Именно так, по моему мнению, выглядит доверие.
Официально заявляю: сегодня самый паршивый день в истории.
С намерением отвлечься от произошедшего, ловлю такси и направляюсь к заказчику в одиночестве, ведь за то время, сколько стою на месте и смотрю на проплывающие мимо машины, Льюис не изъявил желание вернуться и поговорить. Молчание пугает, оно как наказание. Хуже всего, что я привыкла к таким методам. Знакома с последовательностью.
1. Гложущее чувство вины.
2. Раскаяние.
3. Принесение извинений.
4. Прощение.
Признаю, что не сказала, но не понимаю, за что подвергаюсь моральным пыткам. Рэй не тот, на чей счет стоит беспокоиться. Я вижу в нем поверхностного мальчишку, который капризничает из-за цвета дарованной машинки. За что меня наказывают?
Добравшись до пустой квартиры, которую совсем скоро обставят мебелью, наполнят домашним уютом и семейными вечерними посиделками, бросаю ключи и рюкзак на пол.
Представляю, что это мой дом. Сюда ежедневно возвращаюсь и наслаждаюсь безопасным островком, который невзгоды обходят стороной. Мне остро не хватает места, где могу обрести желанный покой. Где буду чувствовать себя в безопасности. Откуда не выкинут в любую минуту. Кто знает, может быть, Льюис уже трамбует мои вещи по пакетам и выставляет за дверь. Я живу на пороховой бочке, не имея права голоса. По правде говоря, никогда не ощущала себя в нем как дома. Никогда не чувствовала себя полноценной хозяйкой. Моя прерогатива — жить там на птичьих правах. Я нигде не могу найти себя, как будто такого места вовсе не существует. Тексас-Сити слишком мал, Нью-Йорк до невозможности велик.
Поработав в тишине неопределенное количество времени, валюсь с ног от физической усталости, морального истощения и чувства вины, но делаю выбор в пользу метро, чтобы сохранить несколько долларов, которые могу потратить на что-то более полезное, нежели такси. Если Селена узнает об этом, вероятней всего, выслушаю нотации по поводу ночных прогулок, представляющих опасность даже для физически подтянутого здоровяка. Но и в метро не тороплюсь спускаться. Прежде всего заглядываю в рюкзак и ищу мобильник. Гордость ничто, когда на кону здоровье или жизнь. Я снова становлюсь той, кто делает первый шаг. Но переключаюсь с поисков телефона на блокнот, которого нет. Опустив рюкзак на массивные каменные перила, перебираю конспекты, и с каждой последующей секундой в груди нарастает тревога.
Его нет.
Проверяю второй раз. Тщательно перебираю содержимое, и в уголках глаз собираются слезы, когда терплю очередную неудачу.
Не задумываясь, хватаю телефон и набираю Льюиса, но в ответ получаю голосовую почту. Замечательно! Прогулка по ночному Нью-Йорку неизбежна. Он не позвонил и не удосужился включить сотовый. Я на грани, потому что порой его черствость переходит границы. Иногда он нарочно заставляет чувствовать себя самой настоящей дрянью. Если так выглядят воспитательные меры, то они лишь помогают пропасти разрастаться. Следующий на очереди Рэй. Именно на него спускаю собак.
— Ты спер мой блокнот? — Шиплю я, как только парень принимает вызов.
— Не понимаю, о чем ты. — В унисон его голосу на заднем фоне звучит звонкий смех, и будь он громче, я могла подумать, что Рэй включил громкую связь и снова будет отшучиваться, но с каждой секундой шум угасает, как будто он отошел от оживленной компании.
— Второй раз, Рэй. Второй раз ты воруешь у меня! У тебя есть хоть капля совести?
— Приходи к нам, если хочешь вернуть его. — Тон Рэя становится мягче, исчезает игривость и насмешка, но он продолжает обводить меня вокруг пальца.
Льюис манипулирует мной.
Рэй манипулирует мной.
Они заходят так далеко, что в груди сжимается сердце. Я по какой-то необъяснимой причине пытаюсь помочь, но в ответ получаю новую порцию отборного дерьма.
— Ты уже изучил его, ведь так?
— Разумеется. Я уделяю особое внимание всему, что касается тебя.
Я шумно втягиваю морозный воздух и выдыхаю через нос, когда мимо проносится скорая с громкой сиреной.
— Что ты делаешь на улице в одиннадцать вечера? — Озадаченно интересуется Рэй, сменив тему. — Не поздновато для прогулок?
— Не твое дело. Верни. Мой. Блокнот.
— Приезжай к нам. Это единственный способ вернуть его.
— Я разрываю соглашение. — Горло режут непролитые слезы, но стараюсь говорить четко и уверенно. Я зла на него, разочарована в Льюисе, меня распирают на части переполняющие эмоции. — Можешь оставить при себе все, о чем договорился с профессором. Может быть, это очередная уловка, ведь я даже не подумала найти его и удостовериться в правдивости твоих слов. Я почему-то поверила, хотя не должна.
— Слушай, Техас...
— Хватит давать мне идиотские клички, я не собака! — Яростно перебиваю, не позволив ему договорить.
— Сиенна, — голоса Рэя становится до невозможности мягким. Он не может быть милым со мной. Я желаю знать лишь того парня, у кого в штанах вечно чешется член. — Я хотел сказать, что не могу вернуть его прямо сейчас.
— Почему?
Он на мгновение теряет дар речи, и я понимаю, по какой причине. Вопрос прозвучал как мольба. По правде говоря, я действительно готова умолять вернуть блокнот, чтобы сегодня произошло хоть что-нибудь хорошее.
— У тебя все в порядке?
— Почему, Рэй.
— Потому что мой друг занял позицию квотербека. Потому что сегодня они разгромили соперников. Потому что мы решили отметить. Я просто не могу привезти его сегодня.
Я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть лишнее. Не сказать, что не могу заснуть без того, чтобы не пролистать его перед сном. Мне жизненно необходимо взять в руки карандаш и избавиться от назойливых мыслей. Я храню каждый завершенный блокнот, чтобы видеть прогресс. Потеря одного сравнима с кусочком жизни, которого безжалостно лишили. Это становится последней каплей в череде бед.
Но в данном случае необходимо действовать осторожно.
Озираюсь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии на голову отбитых, готовых увязаться следом за мной, после чего отклоняюсь в сторону метро по тускло освещенной улице. Закутавшись в тоненькую куртку, обнимаю себя руками и стараюсь оставаться незаметной, держась вблизи жилых зданий, а не проезжей части.
— Теперь мир?
— Я подумаю, когда вернешь блокнот.
— Так не пойдет, Техас, — смеется Рэй, щелкнув языком, а я скриплю зубами, вновь услышав идиотскую кличку. — Либо да, либо нет. Я предпочитаю конкретику.
— Если скажу, что соглашение разорвано, ты, конечно, не отдашь.
— Разумеется, нет. Ты же не наивная школьница. Он навсегда останется со мной.
Я резко вздыхаю, задумываясь, по какой причине Рэй хочет сохранить его. Блокнот — способ манипулировать, но если не пойду на поводу, то на кой черт ему сдались мои рисунки? Это всего лишь дешевая бумага, за которую не получить ни цента. Для всех, кроме меня.
— Моя очередь задавать вопросы, — уведомляет Рэй. — Что ты делаешь на улице в одиннадцать вечера, и я так понимаю, в одиночестве.
— Иду домой, остальное тебе знать необязательно. Доволен?
— Где Люлис, который должен встретить тебя?
— Его зовут Льюис!
— Как будто мне не плевать. Где он, Сиенна? Почему ты идешь одна?
— Потому что я недалеко от дома. — Прошмыгнув в метро, извлекаю пользу из разговора. Я предпочитаю вести бессмысленный диалог с Рэем, нежели оставаться наедине с собственными страхами, темными закоулками и сомнительными компаниями. Не хочу признавать, но мне гораздо спокойнее, когда он висит на линии и может среагировать в любой момент. Но не покидает мерзкое ощущение, что на его месте должен быть Льюис.
— Ты живешь в метро?
Я мысленно ругаюсь на грохот поезда, приближающегося к безлюдной станции.
— Мне нужно проехать несколько остановок. — Очередная ложь, за которую не стыдно.
— Несколько — это сколько? Конкретнее, Сиенна.
— Не твое дело, — говорю я, запрыгну в полупустой вагон и забившись в дальнем углу, чтобы не привлекать внимание. На противоположной стороне замечаю мужика, который без труда способен обчистить мои карманы до нитки. Вид у него потрепанный, глаза налиты кровью, а отвратительный душок повис в закрытом пространстве. Хуже всего то, что у меня нет ни цента, чтобы откупиться.
Я держу его в поле зрения, хоть и отворачиваюсь к дверям между вагонами, откуда сочится сквозняк. Намного приятнее втягивать пропахший сыростью аромат туннеля, нежели дышать чем-то напоминающим клей вперемежку с потом.
— Знаешь, я любезно подкину идею для размышлений. Джейн живет в соседнем доме от нас. Ей даже не нужно переходить дорогу, но Уилл всегда провожает ее. Всегда.
— Зачем мне знать об этом? — Я ерзаю в одежде, не желая признать, что нуждаюсь в той же заботе. Жаль, что она не входит в планы Льюиса.
— Затем, что твой парень не удосужился встретить тебя или забрать, в то время как имеет что-то наподобие тачки под задницей. Делай выводы, что у него в приоритете.
Я закусываю губу, чтобы не издать ни звука и, кажется, вовсе не дышу. Рэй знает, куда нажать, чем зацепить, как задеть за живое. Может быть, выходит случайно, но у меня будто почву из-под ног выбивают. Он наносит удары по уязвимым местам.
Когда молчание затягивается, Рэй спрашивает:
— Ты еще тут?
— Да.
— Поговорить с тобой, пока не дойдешь?
— Я... — Едва не соглашаюсь на предложение, но вовремя прихожу в чувство, мысленно отвесив себе подзатыльник. — Не надо. Развлекайся с друзьями.
— Не будь твердолобой. Ты согласилась заниматься со мной. Я в должниках.
— Только поэтому? — Решаюсь уточнить, замерев в ожидании ответа. Я испытываю необходимость быть важной для кого. Сейчас подходит даже ветреный Рэй.
— Хочу убедиться, что ты добралась до дома целой и невредимой. — Я слышу слабый скрип, как будто он ушел в комнату и распластался на кровати. — Ты всегда так поздно едешь неизвестно откуда?
— Нет, просто заработалась.
— Дай угадаю: это не мое дело, где ты работаешь.
Я позволяю уголкам губ приподняться. Ни за что на свете не признаю, что иногда его шутки все же способны рассмешить.
— Туше.
— Сегодня ты едва не оставила меня недееспособным, Техас. Я не против прикосновений, но держи колени подальше от моих драгоценных яиц.
— Я вполне справедливо заехала тебе промеж ног за воровство зачета, за будущее воровство блокнота, за распускание рук, за грязные намеки. За манипулирование.
— Я не манипулирую тобой, — мрачно возражает Рэй.
— Разве? Только по причине того, что ты манипулировал мною, мы занимаемся. И с тех пор ты не дал мне ни крошки информации.
— Профессор согласился на пересдачу, когда вернется. В среду на следующей неделе в три часа. За возможность буду покупать и приносить ему кофе до конца учебного года, как долбанный секретарь. Теперь ты знаешь все.
Я спотыкаюсь на ровном месте, едва не разбив нос о фонарный столб, но вовремя выставляю руку и хватаюсь за грязное железо. Это было весьма неожиданно, ведь полагала, что он снова начнет валять дурака. По правде говоря, так проще. Рэй показывает худшие стороны, а я не привязываюсь, ведь именно сейчас слишком уязвима и легко поддамся влиянию.
— Теперь заставишь заниматься, ссылаясь на блокнот? — С волнением спрашиваю я, продолжая быстро передвигаться по мало освещенной улице.
— Нет. Верну завтра.
— Так просто? Что поменялось?
— Потому что мне действительно нужна помощь, — вздыхает он.
Я впервые не знаю, что сказать. Ускоряю шаг и, приблизившись к дому, не обнаруживаю машину Льюиса на подъездной дорожке. Он все еще неизвестно где, наверняка в компании тупоголовых дружков.
— Мне нечего ответить, — честно признаюсь я.
— Просто скажи, стоит искать кого-то другого на твою должность или соглашение в силе.
— И ты не станешь вставлять палки в колеса, если откажусь?
— Ради чего?
— Ты много чего наговорил.
— Слушай, Техас, я знаю, что пропаду без тебя, поэтому не хочу усугублять положение. Мне нужны твои конспекты, чтобы не тратить время на поиск информации в библиотеке.
— Мне нужно поговорить с Льюисом. Я больше не могу делать что-то за его спиной.
— Проклятие, Сиенна, мне какое дело до придурка? Хватит целовать его задницу и стань наконец-то эгоисткой. Меня интересует, чего хочешь ты. Не затрудняет ли тебя. На его неуверенность в себе, которую переносит на тебя, мне глубоко насрать.
Сложно признать, но Рэй как глоток свежего воздуха. Последнее время я закрылась в себе и потеряла связь с друзьями, Селена остается последней ниточкой, связующей с внешним миром. Да, родная сестра — моя единственная подруга. Хочется плакать и смеяться одновременно, глядя на суровую действительность.
Может, мне нужен знак, например, прямо сейчас на голову упадет учебник по истории Востока или мимо пронесется огнедышащий дракон, чтобы принять решение. Хоть что-нибудь, что подскажет, как быть. Я чувствую, будто обязана ему помочь; заочно ощущаю вину, если не сдаст зачет и вылетит из команды. Это поганое чувство разъедает изнутри. Я стала до невозможности нервозной, словно должна угодить и пресмыкаться перед каждым жителем планеты.
— Я пришла, — сообщаю, топчась у двери. — Мне нужно подумать.
— Если решишь выбрать себя, приходи завтра на стадион к двенадцати. Буду ждать на поле. Спокойной ночи, Техас.
— Спокойной ночи, Рэй. И повтори все, что прошли.
— Будет сделано.
Я сбрасываю вызов до того, как он скажет что-то еще и, взглянув на черный экран, вполголоса бормочу:
— Спасибо, что не бросил.
Возможно, Рэй не такой уж и бесполезный. Не уверена, что стала бы тратить время на болтовню с ним, будь возможность поменяться местами. Я благодарна за поддержку, которую получила насильно, но в которой нуждалась как никогда ранее. Тем не менее мы все еще не друзья. Минутная слабость ни на что не влияет.
С тяжестью на сердце отпираю дверь и первое, что делаю, ищу глазами чемоданы, которые мог упаковать Льюис. Но в парадной пусто, вероятней всего, он даже не появлялся в доме. А, может быть, любезно предоставил сделать это мне.
Я решаю, что при необходимости соберу их завтра.
Приняв душ, силы остаются лишь на то, как бы доковылять до кровати и плюхнуться замертво, молниеносно отключившись.
Но с той же скоростью подскакиваю и перестаю дышать, слушая шум на первом этаже. Что-то падает, и перед глазами застывает пелена. Я не могу пошевелиться, не могу моргнуть, прислушиваясь к происходящему. И снова что-то падает, ударяясь о полы. Сердце подскакивает к горлу, в следующую секунду хватаю мобильник и подбегаю к окну, выискивая старую колымагу Льюиса. Но ее нет. Ее, черт возьми, нет!
Руки трясутся, все же совладав с пальцами, набираю его номер и получаю очередное приветствие от автоответчика.
Как можно быть таким безразличным?! Он даже не соизволил позвонить за весь день. Поэтому я звоню другому парню, который может успокоить дурацкими разговорами ни о чем. Который может быть сильнее того, кто залез в дом. Рэю. Ни за что бы не поверила, что однажды сделаю это.
Меня тут же перебрасывает на голосовую почту.
— Черт! Черт! Черт! — Шепчу звенящей тишине, которую нарушает новый грохот.
Сорвав со спинки стула вонючую футболку Льюиса, спешно натягиваю одежду и едва не скулю от пронизывающей безысходности.
Я снова набираю номер Рэя и буквально рычу в унисон с голосом автоответчика:
— Возьми трубку!
Осматриваю комнату и бросаюсь к кровати, вытаскивая бейсбольную биту. Она пыльная, грязная и липкая, но сейчас не отталкивает. Тихо подкрадываюсь к двери и приоткрываю, выглянув в темный коридор. Ни одной живой души. Никто не спасет меня, если какой-то ублюдок...
Соберись, Си! — Требует внутренний голос, и я подчиняюсь.
Делаю шаг и замираю как олень в свете фар, когда половица издает скрип. Кажется, что в зловещей тишине звук можно услышать в пентхаусе роскошного отеля на Манхеттене. Волосы на затылке встают дыбом, потому что человек на первом этаже тоже притаился. Все в мире будто замерло вплоть до частиц в воздухе.
И меня наконец-то осеняет.
Набираю номер службы спасения, как только отступаю и беззвучно закрываю дверь. Это сложно, с учетом того, что петли на ней тоже скрипят. Гребаный Льюис. Я миллион раз просила смазать их и сейчас сгораю от гнева за игнорирование обычной просьбы. Он всегда это делает: пропускает мои слова мимо ушей, даже если дело касается секса. У нас даже нет замка, чтобы запереть дверь и выиграть время.
— Служба спасения, чем могу помочь? — Спрашивает ровный женский голос.
Прочищаю пересохшее горло, прежде чем начать говорить.
— В мой дом кто-то забрался.
— Назовите адрес, я вышлю патрульную машину.
— Си-и-и, — раздается жалобный стон внизу, и я прикрываю веки. Слезы брызгают из глаз, а плечи опускаются. Я ненавижу его. НЕНАВИЖУ!
— Извините, — бормочу, ощутив вину за потраченное время, потому что сейчас кто-то действительно нуждается в помощи. — Это мой парень.
Завершив вызов, крепче сжимаю биту и распахиваю дверь так, что ручка дребезжит, ужарившись о стену. Несусь на первый этаж и, споткнувшись о собственные ноги, ударяюсь лбом о деревянную фигурку на перилах. Место удара опаляет жгучей болью, и я издаю истошный всхлип, когда касаюсь пальцами.
Глаза Льюиса посылают друг друга к чертям собачим, когда нахожу его у старенького дивана. Он еле стоит на ногах, колышась словно травинка на ветру, и криво улыбается.
— Ты ублюдок, напугал меня!
Он хихикает, как будто это действительно забавно, а затем скатывается на пол.
— Ты дома, — еле волоча языком, неразборчиво мямлит Льюис. — Принеси воды.
— Пошел ты! — Выплевываю в ответ, прирастая к полу. — Надеюсь, утром у тебя будет болеть каждая косточка.
— Си-и-и-и, — растягивает он, с горем пополам вытягивает ноги и готовится отключиться в любую секунду.
Противно даже приближаться к нему из-за невыносимого аромата спиртного. Меня тошнит и стараюсь не дышать, прикрыв нос тыльной стороной ладони. Я смотрю на человека, в которого когда-то влюбилась и не нахожу ничего общего с тем, кого вижу сегодня. Это совершенно другой парень. Потерянный и лишенный светлого будущего, к которому так отчаянно стремлюсь. Но хуже всего то, что Селена права: Льюис тащит меня за собой.
Катастрофа.
Моя жизнь как локомотив: на полном ходу несется к обрыву.