Глава 6
Я покупаю два стаканчика кофе в старбаксе, один из которых донельзя забит воздушными сливками и разноцветной посыпкой, после чего спешно ретируюсь в университетский двор, где в теплую погоду расставляют столики и лавочки для любителей осенней поры или для фанатиков поморозить задницу на холодной деревяшке. Сегодня невероятно солнечно для начала октября, к тому же суббота, а я тащусь в свой законный выходной в университет. На небе ни облачка, теплый ветерок прогуливается по открытому пространству, окруженному высокими кленами, в тени которых можно укрыться от солнца. Шелест листвы затмевает городской шум, пестрые оттенки украшают каменную брусчатку и кружат в воздухе, плавно оседая на увядающий газон. Осень — довольно эффектное время года, если закрыть глаза на дожди.
Среди небольшого сгустка студентов обнаруживаю девушку, на которую охочусь как какой-то ополоумевший псих. По мне плачет судебный запрет на приближение.
Хелена приняла позу по-турецки и лениво потягивает напиток через трубочку, сконцентрировав внимание на блокноте. Тонкие пальцы обхватывают карандаш и совершают легкие наброски. Она не обращает внимания на громкий смех за соседним столиком, игнорирует слабые порывы ветра, абстрагировавшись от внешнего мира. Волнистые локоны собраны в заколку на затылке, короткие волоски отделились и обрамляют лицо. Колготки из крупной сетки прячутся под уже знакомыми шортами, на ногах грубые ботинки. Я не могу сдержать улыбку, изучая черную рокерскую футболку, лицевую сторону которой украшает жирная надпись Ramones и логотип группы.
Не удержавшись от соблазна, заглядываю в блокнот, как только приближаюсь.
На белоснежном листе успеваю рассмотреть человеческий образ. Я никогда не увлекался живописью, но с радостью предоставлю себя в качестве холста. Это чертовски сексуально, к тому же она весьма хороша в своем деле. В голове вспыхивает картинка, где нахожусь между притягательных бедер и наблюдаю, как она рисует на моей груди. Скоро тронусь умом от количества фантазий, одолевающих разум.
Может, мне нужно отвлечься. Найти девчонку с похожим темпераментом и острым языком, ничуть не уступающем девушке напротив. Та обворожительная брюнетка, что сбил с ног несколько дней назад, роскошная претендентка, как по мне. Она вполне способна составить конкуренцию отфутболивающей Хелене.
— Как ты любишь: извращенный кофе.
— Решил произвести впечатление? — Прищуривается Хелена, не решаясь принять напиток. — Или там что-то подмешано?
— Серьезно? — Я брезгливо фыркаю, искренне обескураженный подозрениями. Это, черт побери, выше моего понимания и в какой-то степени оскорбительно. — Я похож на того, кто подмешивает афродизиак девушкам?
— Тест по двум прошедшим темам, — кивнув подбородком на бумагу, сообщает она, игнорируя вопрос. — Напряги извилины и попытайся ответить правильно хотя бы на половину.
— Мне полагается награда, если отвечу правильно на все?
— Получишь зачет.
— Слишком скучно. Не ставь на чашу весов себя и зачет.
Ее взгляд красноречивее тысячи слов.
Я шумно вздыхаю и беру карандаш, вчитываясь в вопросы.
Память не подводит, может быть, не такой уж я и безнадежный разгильдяй. Старания не напрасны, я не хотел упасть в грязь лицом. Зачет жизненно необходим, не перестану это повторять из раза в раз, чтобы не сдаваться. Все полетит в тартарары, если дам слабину и пущу изучение на самотек. К тому же вижу в этом способ добиться ее расположения и доказать, что я не один из слабоумных спортсменов, который думает членом, а руководствуется наставлениями задницы.
— Какая у тебя специализация?
— Не болтай, — командует Хелена, возвращаясь к рисованию.
— Это самый невинный вопрос, который задавал.
— Изобразительное искусство и дизайн, — произносит она и выглядит при этом так, будто хочет отрезать собственный язык.
Что ж, вполне предсказуемо.
— Не поинтересуешься, на какой обучаюсь я?
— Нет.
Ничего другого и ожидать не стоило. Я даже рад, что она вернула прежний энтузиазм бодаться.
— Археология.
— Сосредоточься, Рэй. Не заставляй меня пожалеть о потраченном времени.
— Ты не пожалеешь ни о чем, что связано со мной, Техас.
Я прилагаю непомерные усилия, когда сосредотачиваюсь на вопросах. Это не так уж и просто, если учесть тот факт, что предпочитаю работать в мертвой тишине, а мы находимся посереди оживленной улицы едва ли не в сердце мегаполиса. Концентрация страдает и является слабым местом столько, сколько себя помню. Мама неустанно твердит, что я самый неусидчивый человек из ныне существующих. К тому же буквально кладезь бесполезной информации вроде той, что паук — не насекомое, а входит в отдельный вид семейства паукообразных из-за количества лап. Понятия не имею, где пригодится столь ценная информация. Я не чертов биолог.
Обвожу правильные на мой взгляд варианты и возвращаю Хелене тест, не упуская от внимания то, что он составлен ею. Я прячу улыбку, поймав себя на мысли, что она не настолько бесчувственная, какой пытается выглядеть. Мне нужно запастись терпением и найти брешь в щите.
— Клянусь, я перечитал все, что ты дала несколько сотен раз.
— Не пытайся убедить меня, — пробегая по тесту глазами, бубнит Хелена, в нескольких местах перечеркнув неверные варианты. — Я опираюсь на знания.
Проклятие, я знаю, что способен на большее. Знаю, что могу лучше. Сегодняшнего результата недостаточно. Я всегда принимал личные неудачи за вызов. Они как стимул действовать, мотивация совершенствоваться, толчок к росту. Я все-таки спортсмен: азарт и желание выделиться в крови.
— Тогда учитывай то, что у меня есть работа, тренировки и другие предметы, — зря я это сказал. Ох, как зря. Прозвучало как отговорка и до неприличия жалко.
Покосившись на меня, Хелена возвращает внимание к тесту, сделав пометку. Я не вижу, что она пишет, но догадываюсь. Тупой футболист с манией величия — полагаю, вписывается идеально.
— Ты не говорил, что работаешь.
— Это не совсем работа. Мне выпала возможность сняться в спортивном бренде.
Хелена бледнеет за считанное мгновение. Она рассеянно оглядывается по сторонам, будто кого-то ищет, я же задаюсь вопросом, какого черта происходит. Ее тревога вызывает смешанные ощущения.
— У меня плохое предчувствие. Можем перенести? Во сколько ты свободен сегодня?
У меня челюсть отвисает.
Можем перенести?
Что, мать твою, за любезности? Мне послышалось?
— Прямо сейчас, — вернув дар речи, отчеканиваю в ответ. — Ты установила дурацкие правила, которым следую как ветхозаветным заповедям Библии.
— Я должна...
Она не успевает договорить, сжав пальцы на карандаше с такой силой, что белеют костяшки. Кровь словно отхлынула от ее лица, оно побледнело за считанное мгновение. По ее плечам ползут мужские ладони, и я, вопреки желанию, поднимаю взгляд, чтобы поближе познакомиться с будущим трупом человека, вклинившегося между нами в самый неподходящий момент.
Парень в ответ уставился на меня, всем видом демонстрируя на чью территорию покусился, хотя на губах играет псевдоискренняя улыбка. Дерьмовая попытка выглядеть дружелюбно. В гробу видел наши приятельские отношения. Не переношу лицемерных людей.
Его волосы выглядят небрежно, и небрежно — не в лучшем смысле. Чуваку не помешает расческа. Рубашка в гавайском стиле остро нуждается в глажке, но если они оба любят живопись, то это вроде образа, которому недостает засохших брызг краски. Все художники не от мира сего. Он продолжает сверлить меня потемневшими синими глазами и проводит пальцами по рыжим прядям Хелены, из-за чего она дергается.
Мне довелось убедиться на личном опыте: она не любит, когда трогают волосы. Но намного комичнее то, известно ли это ему. Сколько они вместе? Четыре года или дня? Он вообще знает ее?
— Си, нам пора.
Я задумчиво свожу брови на переносице, уронив взгляд на девушку.
Си. Почему, черт побери, Си?
— Я не допила кофе, — отзывается Хелена, прикрывая беспокойство маской невозмутимости, когда запрокидывает голову назад и смотрит на недоразумение. — Что ты вообще тут делаешь?
— Починил машину и хотел сделать сюрприз, — он предпринимает очередную нелепую попытку улыбнуться, вернув руки на плечи и погладив большими пальцами оголенный участок шеи.
Как же убого выглядит это зрелище. С радостью помогу ему избавиться от ненужных конечностей, потому что вижу в жесте ничто иное, как провокацию и повадки собственника. Но прилагаю усилия и сдерживаюсь, оставаясь безучастным. В любом случае он имеет право прикасаться к ней, даже если мне не доставляет удовольствия наблюдать за происходящим. Однажды его руки будут выглядывать из задницы.
— Ты мог предупредить, — Хелена выглядит раздраженной, нежели впечатленной, лишний раз подтверждая догадки касательно нестабильных отношений. — Для этого существует мобильник.
— Класс, теперь ты злишься, что я сделал сюрприз.
Он протягивает ладонь для знакомства. На запястье виднеются следы грязи, а под ногтями собралась целая дюжина микробов, от которых научная лаборатория пришла бы в экстаз и собрала для новых открытий. Я придирчив к гигиене и внешнему виду в целом, и сейчас сталкиваюсь с человеком, который понятия не имеет о том, что необходимо тщательно мыть, мать твою, руки, после грязной работы. Это даже не тренд, за которым стоит следить.
— Льюис.
Забавно, ведь он преисполнен детской наивностью, будто не чувствую фальшивое радушие.
— Рэй. — Неохотно принимаю рукопожатие и, взглянув на помрачневшую Хелену, беру ситуацию под контроль, желая узнать побольше. — Техас рассказывала о тебе.
— Техас? — Со скрытым подтекстом переспрашивает Люнис или как его там. Мне насрать. — Странно, я о тебе ничего не слышал.
— Она немногословна.
— Что скажешь, Си? — Нацелив внимание на девушке, интересуется придурок, а я снова задаюсь вопросом, что означает гребаное Си. — Ты не упоминала, что обзавелась другом.
— Мы не друзья. — Она бросает карандаш на стол и встретив мой взгляд, посылает немую просьбу заткнуться.
Хоть в чем-то солидарен. Мы даже близко не друзья.
— Мне вернуться домой?
Домой. А он не промах, раскрывает все карты сразу или это очередная убогая демонстрация, в чью кровать она ложится. Что ж, я не привередливый. Не ищу целомудренную особу голубых кровей, которую ласкал исключительно ветер.
— Мы почти закончили, — морщится она, вызывая желание возразить.
Люниус сжимает ее плечи, словно пытается настоять на своем, и это не ускользает от внимания. Я с презрением прищуриваюсь, в упор глядя на его руки, потому что Хелена ерзает от неловкости и выглядит встревоженной из-за происходящего. В карих глазах нарастает та же паника, что наблюдал несколько минут назад до его появления. Он не замечает или делает вид, что не замечает, ведь ее лицо прямо передо мной. Мне не нравится увиденное.
— Приятель, я бы не стал на твоем месте так делать. — На сей раз игнорирую просьбу хранить молчание. Черта с два он будет обращаться с ней грубо. Какого лешего она вообще позволяет относиться к себе как к мешку дерьмом, имея стальной характер? Это не та девушка, которую вижу на ежедневной основе. Та Хелена ни за что не станет терпеть подобное обращение.
— О чем ты? — Его притворное изумление сработает на слабоумном дебиле, интеллектуальные способности которого уступают инфузории туфельке.
— Ей больно, если ты настолько тупой, что не в состоянии заметить перемены.
Я многозначительно вскидываю бровь, чтобы придурок поторопился и убрал клешни.
— Сиенна, — низким басом требует он, после чего отклоняется в сторону, откуда нарисовался.
Веселенькое знакомство. Но намного увлекательней другое.
Сиенна.
Охренеть, черт возьми!
— Ты обманула меня?
— Может быть. — Она соскакивает с лавочки, из-за чего дребезжит стол, и собирает пожитки в рюкзак.
Я поддаюсь вперед, чтобы заглянуть в ее глаза.
— Посмотри в глаза и скажи, что это не то, о чем думаю.
Она смиряет суровым взглядом, и я пользуюсь тем, что выбил ее из колеи. Накрываю блокнот бумагой и сверху кладу ладонь, растопырив пальцы. Он, мать твою, будет прятаться под моим матрасом до конца жизни.
— Я не читаю твои мысли, Рэй. — Готовая рвануть следом за придурком, от которого, по всей видимости, должна бежать в обратном направлении, Хелена расправляет плечи. — Конечно, если Рэй — твое настоящее имя.
— Алехандро, — улыбаюсь я, на что получаю фырканье.
— Имя альфа-самца, который любит пить коктейли и клеить девчонок у бара.
Я смеюсь и вовремя ловлю запястье, когда она намерена уйти. Тяну на себя, чтобы рассмотреть эмоции, которые девушка так тщательно пытается скрыть.
— У тебя проблемы?
— Проблемы тут только у тебя, — выплевывает она.
— Я спрашиваю, как часто подобное происходит?
Она яростно вырывает руку и отшатывается, едва не приземляясь на задницу, но ловко координируется и балансирует на ногах. В ней кипит гнев, ведь уличил ненаглядного в грубом обращении, но это не заметит лишь слепой. В его интонации то и дело ловил ядовитые нотки и обвинение.
Сиенна широким шагом несется по газону, и я тороплюсь следом за ней.
— Оставь меня, Рэй! — Шипит она не оглядываясь. — Ты уже ввязал меня в проблемы, этого недостаточно?
Я цепляю ее за петлю на шортах и дергаю в обратном направлении, поймав за талию, чтобы девушка не шмякнулась носом о землю. Она отскакивает в сторону как от открытого огня, что едва не ломает мне указательный палец.
— Какого черта ты себе позволяешь?! — Сердито рявкает Сиенна.
— Пытаюсь помочь.
— Сейчас помощь понадобится тебе.
В следующее мгновение из глаз готовы посыпаться искры, потому что Сиенна от души заряжает мне промеж ног. Она пользуется моментом, когда не в силах выпрямиться из-за адской боли в яйцах. Кажется, мне только что довелось ощутить всю прелесть родовой деятельности, я даже готов заплакать. Теперь наконец-то понадобится ракушка, еще одно колено в области паха вряд ли переживу. И надевать ее, вероятно, буду тогда, когда общаюсь с Хеленой-Сиенной.
Я наблюдаю, как она запрыгивает в корыто убогого желтого цвета, которое язык не поворачивается назвать машиной, и превращается в точку на горизонте.
Сколько в мире жертв, слепо привязанных к своим мучителям? В психологии это называют Стокгольмским синдромом. Интересно, она романтизирует и оправдывает каждое сделанное им действие, даже попытку причинить вред? Потому что увиденное абсолютно не вписывается в рамки «нормального».
У меня не остается выбора, кроме как вернуться к прежним планам или просто не терпится уединиться и внимательно изучить рисунки. Поверить не могу, что сумел обвести ее вокруг пальца и выкрасть драгоценную вещицу. На что она пойдет, чтобы вернуть его? И готов ли признаться, что намеренно спрятал?
Не в ближайшее время.
Я поднимаю тест и не могу сдержать рвущийся наружу смех.
Видел бы ты свое лицо, когда зачеркивала ответы. Все верно.
Сунув блокнот в карман куртки, перебираюсь в тренажерный зал, чтобы забыться на какое-то время. Получается дерьмово. Мысленно возвращаюсь во двор и задумываюсь, а не лгала ли она касательно сомнительных взаимоотношений. Я никогда не являлся сторонником грубого обращения с девушками, каким бы вспыльчивым ни был характер дикарки. Не проявлял физическое превосходство, желая угомонить при помощи рукоприкладства. Всегда. Всегда держи гребаные руки при себе. А наблюдая разворачивающийся скандал, то и дело ловил себя на мысли, часто ли подобное происходит. И почему она, черт возьми, позволяет.
Перед тем как встать на беговую дорожку, плюю на последствия и набираю сообщение.
Я: Я буду поочередно ломать каждый его палец на твоих глазах, если завтра увижу следы на коже. Предупреждаю, зрелище не для слабонервных.
Я делаю упор на кардиотренировку до тех пор, пока не сведет мышцы в ногах. Не самый лучший способ забыться, но рабочий. Для меня все еще загадка, чем недоумок зацепил такую яркую и необузданную девчонку, как Сиенна. Он выглядит как олень, разве что без рогов. И, судя по всему, относится к ней как к дешевой вещице.
Тренажерный зал покидаю ближе к вечеру, направляясь на домашний стадион бостонского колледжа. Не припоминаю, чтобы мы посещали матчи друг друга с тех пор, как перестали быть одной командой.
Трибуны наполовину заполнены, когда добираюсь до пункта назначения и занимаю кресло в первом ряду между двумя мужчинами и толпой обезумевших футбольных фанатиков за спиной. С каждой последующей минутой мест остается все меньше и меньше, а атмосфера наполняется безумием и предвкушением. Я буквально пробую хаос на вкус, улавливая пряные ароматы хот-догов. Открытый круговой стадион на несколько тысяч человек дарит возможность насладиться закатом, пока игра не началась, хотя подавляющая часть присутствующих глазеет на поле и без умолку болтает, обмениваясь прогнозами на предстоящий матч.
Я озираюсь по сторонам замечаю неподалеку знакомую фигуру.
Ни капли не удивлен присутствием Джейн.
Длинные русые волосы развеваются на ветру, на губах играет беспечная улыбка, обращенная к парням из запасного состава. Их разделяет ограждение и небольшое расстояние, но они определенно слышат друг друга несмотря на рев толпы. Как же предсказуемо, что они полюбили ее, ведь два года назад это совершенно незаметно сделали мы. На хрупких плечах висит бордово-золотистая джерси, разумеется, с известной мне фамилией. Она как предупреждение: никому с членом в штанах не допускается приближаться к ней. Нет сомнений, это подарок Уилла, ведь такую же можно подобрать своего размера. Я заставляю себя отвести взгляд, потому что не должен так смотреть на нее. Это, черт подери, неправильно. И я буду гореть в аду за подобное дерьмо.
Если честно, тяга к занятым девушкам должна настораживать, но Джейн не была в отношениях с Уиллом, когда разглядел в ней что-то привлекательное. Между ними кружили искры, и кто знал, перерастет ли симпатия в нечто большее.
Сомнения мучают по сей день.
Мог ли я познакомиться с ней раньше и вышло ли из нас что-то серьезное? Я никогда не обращал внимания на девушку за забором, пока это не сделал Уилл. Пока она не появилась в нашем доме благодаря его чувствам. Пока не ввела дурацкую традицию по средам и не начала баловать шикарными ужинами. Пока не показала мягкую, понимающую сторону. Я всегда придерживался мнения, что отношения — это крутые виражи с неожиданными сюрпризами, но Джейн стала первой, кто доказал обратное. Со временем чувства к ней приобрели новую извращенную форму, и я выжигаю их любым способом. Бьющееся изголовье кровати о тонкую стену в соседней спальне неплохо с этим справляется.
Я снова поворачиваю голову, но в самый неподходящий момент. Ее большие зеленые глаза находят мои.
Джейн поднимает руку и приветствует теплой улыбкой, хотя на мгновение кажется, будто зовет примкнуть к ее компании. Я стараюсь выглядеть непринужденно и предпочитаю оставаться на месте. И без того успел ляпнуть то, что не должен был, о чем жалею по сегодняшний день. Вышло двусмысленно, из-за чего до сих пор ощущаю некую неловкость между нами. Судя по тому, что Уилл не косится в мою сторону и не уточняет что-это-мать-твою-было, она не стала говорить ему. В конце концов, подмигиваю и делаю вид, будто заинтересован в противниках, выбегающих из туннеля под ликование толпы с противоположной трибуны. Дым под их ногами скоропостижно рассеивается, а болельщиков значительно меньше тех, что душой горят за орлов, из-за чего голоса теряются на фоне студентов бостонского колледжа.
Вход на другой стороне в скором времени тоже окрашивается дымом темно-красным оттенком. Он рассеивается на поле и, скользнув по газону, подготавливает к появлению любимчиков. Зрители разражаются радостными возгласами, когда появляются первые члены команды в бордовых футболках и золотистых бриджах, контрастируя на фоне оппонентов в белой форме. Я никогда не присутствовал среди наблюдателей, и в следующий раз прихвачу беруши, чтобы не оглохнуть. Какой-то чувак за спиной свистит так, что в ушах лопаются барабанные перепонки и запекается кровь. Но все же растягиваю губы в улыбке, потому что это так знакомо: быть частью сумасшедшего спортивного мира, когда за тобой следит тысяча незнакомых глаз. Они ждут результаты. Надеются на блестящую игру. Жаждут новых впечатлений. И тебе хочется разбиться в лепешку, чтобы подарить сладкий вкус победы. Стоит ли говорить о драйве и адреналине, гоняющим кровь по венам? О приятной боли в теле после игры? Ощущения сравнимы с сексом. Просто, мать ваше, оргазмически.
Рефери подзывает капитанов, и из команды выбивается Уилл.
Я не могу сдержать гордую улыбку, потому что видел, как он работал не покладая рук, заслужив местечко под солнцем. Его целеустремленности позавидует Кросс, который пошел против системы и нагло сместил с позиции центрального старичка.
Монета взлетает в небо и приземляется на ладонь рефери.
— Давай, Каллоувей, надери им задницы, — вслух произношу я, получив отклик со стороны мужика, занимающего кресло по правую руку.
— В этом году новый капитан, — хмыкает он. — Интересно, что ждет команду.
Цепкий взгляд из-под козырька кепки устремляется к Уиллу, уверенно вышагивающему в центр поля. Он следит за ним словно коршун за добычей, что не на шутку настораживает.
— Кубок чемпионов, — заявляю я, но следом добавляю: — Конечно, если обойдут фиалок.
То есть, нас.
Нарекать себя цветочком довольно комично. Спасибо за то, что для талисмана выбрали рысь, а не нацепили костюм растения.
Я мог покрутить пальцем у виска, если бы несколько лет назад кто-то сказал, что совсем скоро окажусь напротив Уилла, а не по правую руку от него. Трэв тоже предпочитает обходить данную тему стороной, может быть, потому, что за два года Уилл сделал сумасшедший рывок, взлетев по карьерной лестнице. Мы не знаем, чего ждать, отныне являясь конкурентами, а не товарищами.
— Парень показал себя на позиции тэкла, но хорош ли он в роли капитана?
— Он заслужил быть квотербеком как никто другой, сэр. Нет человека более целеустремленного, чем Уилл.
— Тебе откуда знать? — Тон незнакомца пропитан презрением.
Я рассматриваю его профиль, пытаясь отыскать знакомые черты лица. Задумываюсь, а не его ли отец снизошел с небес и решил посмотреть игру, но не нахожу схожести. Уилл, скорей всего, скажет, что занимаюсь ерундой, только от моего внимания не улизнула одна тонкость: я никогда не видел его предков. Он сколько угодно может делать вид, будто не заинтересован в их присутствии, но я отчетливо вижу, как по самолюбию бьет отсутствие.
Мужик пытается что-то пронюхать, а я ни с того, ни с сего ощущаю потребность выгородить Уилла любым из имеющихся способов. Кто как ни я могу это сделать, наблюдая за приятелем с тех времен, как стукнуло четырнадцать.
— Мы знакомы со средней школы. Можете не верить, но он добивается результатов на любой позиции, куда бы не поставили. Вы еще вспомните мои слова. Он чертов трудяга. Это не просто везение.
Черт, звучит так, будто без оглядки влюблен в друга. Плевать. Каллоувей не чужой для меня человек.
Команды занимают позиции, и разражается самая настоящая бойня за очки. Всякий раз сжимается задница, когда в зачетную зону заходят противники. Но стоит поменяться ролями, как орлы сравнивают счет, вырываясь вперед. Никто не желает уступать и уходить с поражением. Дерьмово проиграть первый матч, который задает настроение последующим. Но еще хуже облажаться на домашнем поле.
Гул толпы смешивается с криками на поле и столкновением громил линии защиты, что на деле выглядит как битва титанов-тяжеловесов-сумоистов. Они зачищают и создают коридор для бегущих. Мой взгляд неотрывно перемещается за мячом. Но как только его перехватывает Уилл, ловко поймав в воздухе, я подскакиваю с кресла и впиваюсь пальцами в перила. Ему навстречу устремляется один из шустрых оппонентов, с намерением сбить с ног, но парнишка терпит фиаско, когда встречается с локтем Каллоувея и отлетает в сторону со звоном в костях. Толпа начинает скандировать фамилию капитана, и на мгновение кажется, будто это придает ему сил и выносливости. Он развивает такую скорость, что глаза ползут на лоб. Клянусь, каждый волосок на теле встает дыбом. Не удивительно, что заново влюбляюсь в футбол, наблюдая с трибуны.
— ТА-А-А-АЧДАУН! — Диктор орет в микрофон так, что его голос приобретает хриплые нотки, и болельщики словно с цепи срываются.
Игра завершается с небольшим отрывом по очкам и красочными залпами салюта в темно-синее небо.
— Что я говорил? — Самодовольно усмехаюсь соседу.
Перепрыгнув через ограждение, направляюсь в сторону команды, по пути хлопая знакомые фамилии. Они то и дело бьют друг друга по шлему и неустанно судачат, открыв сезон с победы. Я понимаю их восторг, потому что в прошлом году соперники взяли кубок и титул чемпионов.
Среди членов команды нахожу Уилла и, заграбастав его раньше назойливых репортеров, протягиваю руку по плечам.
— Ты в курсе, что один мужик пялился на тебя всю игру, как какой-то педофил? — Я киваю в сторону фигуры в кепке. Мужчина неторопливо шагает к выходу, отбившись от возбужденной толпы.
Уилл отслеживает траекторию моего взгляда.
— Это футбольный скаут.
— Хочешь сказать, что я поболтал со скаутом?
— Вероятно, — кивком подтверждает он, прогуливаясь пятерней по влажным волосам. — Он тут частый гость.
— Он следил за тобой. Ты подал заявку на драфт?
Уилл выдавливает что-то наподобие улыбки да-было-дело-извини, а я выпучиваю глаза.
— Черт, чувак, серьезно?!
— Я работал над этим с первого курса, — как можно тише говорит он, будто оправдывается. Парни то и дело тормошат его со всех сторон, одаривая комплиментами и не позволяя поговорить тет-а-тет. — Сохрани эту информацию при себе.
— Охренеть! Ты молчал два года?
— Пока ничего не известно.
— Может быть, ты уже и агента нашел, а мы не в курсе?
Уилл молчит, и я принимаю молчание за положительный ответ.
— Ну конечно, у тебя есть агент, — фыркаю, но при всем скудном положении дел, меня распирает гордость. — Что собираетесь делать, если тебя задрафтуют?
— Справимся. Будем рядом, если попаду в местную лигу.
— Хьюстон, Аризона, Балтимор, Миннесота и Новый Орлеан. Все в нескольких часах лету, а не минутах ходьбы до соседнего дома. Она готова бросить тут отца в кресле?
Уилл поднимает уголок губ, как будто его веселит поставленный вопрос. Но отношения на расстоянии — это жестокая проверка на прочность. Все не так просто, как выглядит на первый взгляд. Это соблазн, сопровождающий каждый шаг; постоянные разъезды в разные штаты; изматывающие тренировки и не менее беспощадные матчи. Профессиональный футбол — это выбор, который придется сделать в пользу себя или любви.
— Он сказал, что лично купит ей билет в один конец. — Взгляд Уилла обращается к трибунам, разумеется, я знаю, кого он ищет. — Ему не нужна нянька.
— Чертовски хорошо сыграно, сынок. — Я выпрямляюсь, боковым зрением заметив Джейн и ее отца, с ловкостью управляющего коляской. Он не выглядит как мужчина, которому нужна помощь. Он выглядит так, будто проедется по тебе, если ее предложить. — Если у них глаза на нужном месте, то в ближайшее время с тобой свяжутся.
— Сомневаюсь.
Уилл обвивает талию Джейн, куда на секунду роняю взгляд, но не ощущаю укол ревности или что-то в подобном духе. Он целует ее макушку и улыбается. По-настоящему улыбается, как самый счастливый засранец. А я чертовски рад за него. Возможно, мне нужна вовсе не Джейн, а тот же взгляд, когда среди тысячи видят исключительно тебя. Когда среди навалившейся рутины, выделяют самое важное — тебя. Джейн остается скромницей, а мне хочется другого. Мне нужна та, что слетит с трибуны и собьет с ног, по пути раскидывая преграды в виде футболистов. Нужна та самая дикарка, плюющая на мнение общества и не контролирующая бурные эмоции. В ней есть то, что ищу, но не весь набор. Может быть к лучшему, что не заметил ее раньше. Кто знает, чем мог обернуться наш союз, если бы опередил. Дерьмово встречаться с бывшей девушкой друга. Должен сказать, что Трэва не смутила короткая интрижка между Одри и Уиллом. Тогда было забавно, а сейчас выглядит как нелепая шутка или дурной сон.
— Я снова возвращаюсь домой в одиночестве? — С толикой веселья интересуется мистер Оливерсен, стуча ладонями по подлокотникам, но в интонации не улавливаю и унции огорчения.
— Сегодня нет. — Я шевелю бровями. — Мне вроде как нужно вернуться к обязанностям прилежного студента и сесть за учебники, иначе моя девочка придет в ярость. Из нее строгий репетитор.
Что только что ляпнул? Моя девочка?
Охренеть, вот же сбрендил.
Уилл давится воздухом и закашливается. Я его не осуждаю, это нонсенс и для меня.
— Кто?!
— Девчонка из Техаса. Я ее побаиваюсь, Каллоувей.
Мистер Оливерсен заливисто хохочет и хлопает меня по спине.
— Дерьмо случается, парень.
— О боже, папа! — Щеки Джейн краснеют, она прячет лицо в груди Уилла, но мужчина отмахивается.
— Ты не говорил, что нанял репетитора. — Приятель скребет подбородок, изучая меня с ног до головы.
— Она вызвалась самостоятельно. Ну... почти самостоятельно.
— Ларсон, что ты сделал? — Если бы не Джейн, которую обнимает, Уилл мог сложить руки под грудью и прочитать лекцию, что выглядело бы смехотворно.
— Спер ее зачет.
Уилл шлепает себя по лбу и не выглядит впечатленным.
— Уверен, это лишь доля правды.
— Ладно, парни. — Мистер Оливерсен ударяет в ладоши и одобряюще улыбается, стараясь сгладить острые углы и вернуть прежнюю беззаботную атмосферу. — Каждый учится на собственных ошибках и отвечать за них будет самостоятельно.
Взгляд Уилла говорит лишь о том, что мы еще поднимем данную тему. В моем читается беспристрастие. Клянусь, я не отпущу ее так просто. Сиенна — единственная девушка на сегодняшний день, к которой питаю интерес. Нездоровый, но интерес. Я забыл, что это за всепоглощающее чувство быть кем-то опьяненным.