Любовь имеет привкус виски

Отец братьев. Вычерченная копия Егора. Он такой же высокий, стройный, с таким же прозрачно-карими глазами, только с сединой в черных волосах и более суровым взглядом. Который на прошлом ужине «мягко» указал мне при всех, что я являюсь очередной девушкой Егора, и в этой жизни я добьюсь чего-то только благодаря своему милому личику. Опустим тот момент, что в тот раз Егор чуть не дошел до драки с ним, а сейчас спокойно указал мне мое «собачье место».

Я не собиралась ничего отвечать и отвернулась обратно, продолжая стоять, облокотившись на перила, изучая глазами грязные листья на тротуаре.

Мысли крутились только вокруг того, что я не смогу быть Кирой. Я не смогу быть девушкой, которая терпит пренебрежение и делает вид, что не замечает, как ее обводят вокруг носа. Егор обещал. Он обещал, что он другой. Но то, что произошло сейчас, будто намекнуло мне о том, что ему потихоньку плевать на все, и в любой момент я могу встретиться с тем, что по-настоящему сидит и в нем.

Тяжелый пиджак падает на мои плечи. Слышу звук спички, глубокого вздоха, а затем запах едкого табачного дыма.

— Ну теперь-то ты понимаешь? — снова спросил он.

Как же меня до ужаса раздражает этот тон. И этот человек. Я вообще не могу уловить, как у такого человека может быть такая святая жена и такие дети. Если он просто воплощение дьявола без чувств, привыкший просто получать что хочет, и неважно как.

— Что я должна понимать? — спросила я без всякого интереса, больше думая о том, что Егор остался сидеть там, пока я стою здесь и понимаю, что не могу вернуться обратно и как ни в чем не бывало сесть за стол. Меня попросили отстать, что и придется сделать.

Мужчина молча сделал затяжку, просканировав меня глазами и встал рядом.

— Что ты не для Егора, — ответил он, направив свой взгляд в ту же сторону, что и я. Просто на слякоть и серое небо, отражающееся в небольших лужах.

— А вы всегда будете все решать за всех?

— Я хочу лучшего будущего для него. И не желаю смотреть, как он откровенно тратит время на полную хрень, вместо того, чтобы включить мозги и чего-то добиваться.

— Да? Что-то вы не думали об этом, когда кинули его в детстве.

Он резко обернулся в мою сторону, но я не шелохнулась ни разу.

— А когда поймете вы? — спросила я, разворачиваясь и встречаясь с ним глазами, в которых было полное безразличие и усталость, что идентично отражающемуся в моих, — что пора перестать ждать, пока вам угодят и будут слушаться. И что ваше мнение насчет наших отношений не имеют никакого веса ни для меня, ни для Егора.

— Правда? Но ты же прекрасно слышала, что тебе сказал Егор, — он улыбнулся, и снова сделал затяжку, — и поверь, это еще меньшее, что ты услышишь от него.

В чем его выгода? В чем выгода того, чтобы мы расстались? О чем они говорили вдвоем?
Я пыталась собрать хоть какую-то логическую цепочку, но постоянно приходила в тупик.

— Последнее, что я хочу, это разговаривать с вами, — ответила я, отвернув лицо в другую сторону, и скинула его пиджак со своих плеч.

— Обрадую тебя тем, что это последний наш разговор. И надеюсь, я больше тебя не увижу, хотя, так и будет.

Мужчина прошел мимо меня и зашел обратно внутрь. Я осталась стоять, чувствуя, как зрение становится размытым и капля слезы падает мне на ладонь.
Поверить не могу, что Егор мог пойти у него на поводу. Иного объяснения такой резкой перемены я не могу понять. Просто что за пляска на моих чувствах? Жуткая игра в любовь, чтобы в конце просто оскорбить и попросить уйти?

Я вытерла все слезы, чтобы окончательно не разреветься и попытаться успокоиться. Нужно уходить отсюда. А потом думать, что делать дальше. Нет даже злости на Егора, нет как таковой обиды, паники и прочего. Просто повторяющий внутри меня голос, что этого и стоило ожидать, и расползающееся внутри меня равнодушие, которое скорее вырвано усталостью за весь последний год. За весь год, как мы знакомы.

Дверь снова открывается, я поднимаю взгляд, и встречаюсь с глазами Глеба, полными жалости. И это выражение лица моментально доводит меня до слез, а былое желание успокоиться пропадает за секунду.

Парень подходит ко мне, приобнимает за плечи, а я крепко обхватываю его руками. Крепкое тело и ровное дыхание действуют лучше любого успокоительного. Глеб всегда одним своим присутствием вселяет чувство умиротворения.

— Почему ты такой хороший? — тихо задаю я свой глупый вопрос, хотя в голове другая масса важных вопросов.

— Не могу ответить, — усмехается он, и я отрываюсь от него, чтобы смотреть четко в глаза.

— Ты что-то знаешь, — говорю я уверенно, снова размазывая слезы на глазах, чтобы они скорее высохли.

— Ева, я держусь из последних сил, чтобы не дать пизды этому подобию человека.

— Кому именно? — теперь усмехаться приходится мне.

Он глубоко вздыхает, прекрасно понимая все, что крутится в моей голове, и проводит руками по волосам, переводя взгляд в сторону и собираясь мыслями.
Затем встает рядом со мной, прислоняясь спиной к перилам и я легонько прижимаюсь головой к его плечу. Мои руки скрещены на груди, а парень заводит свою руку за мою спину, чтобы приобнять за плечи.

Жаль, что Глеб не курит. Потому что сейчас, чтобы хоть немного облегчить груз с души, не хватает именно этого.

Единственная причина, почему я не проклинаю тот день, когда встретила Егора — без этого я бы не познакомилась с Глебом. И в моей жизни не появился бы настоящий ангел с самым добрым в мире сердцем.

— Я знаю, что ты что-то знаешь, — снова повторяю я, — есть какая-то причина такого жесткого обращения в мою сторону?

— Пусть сам объясняет.

— Я не уверена, что мне захочется слышать его объяснения. К тому же, твой папа указал мне курс прямо нахуй отсюда. И как видишь, Егор полностью солидарен с его идеей.

Он глубоко выдохнул.
— Поехали отсюда?

— Так легко бросишь всех за столом? Мама очень ждала этого ужина...

— Она уже успела расстроиться, и не захотела больше сидеть в херне, которую делают Егор и отец.

— Жаль, она была очень счастлива.

— Все нормально, — парень пожал плечами, — ей эта нервотрепка ни к чему сейчас. Едем?

— Только возьми мое пальто. Я выйду отсюда через сад, буду ждать тебя у машины.

Глеб кивнул мне и зашел внутрь. Я спустилась по террасе вниз и прошла в сторону ворот, где стояла машина Глеба. И Егора.

Я не знала что делать, и не знала что думать. Просто позволила идти всему так, как есть. Не додумывать, не искать оправданий, пытаться его пожалеть, понять его чувства, снова сделать шаг первой. Всё на стоп. К сожалению, это уже стало привычным.

— Сядешь за руль? — улыбнулся блондинчик Яне, когда они оба подошли к машине, и подруга протянула мне влажные салфетки с сумки, чтобы я спасла свое лицо от потекшей косметики.

— Ни за что, — строго ответила она, молча и виновато разглядывая, как я оттираю щеки.

— Нельзя ставить на этом крест. Давай, все будет нормально

Глеб не сдавался, пытаясь раззадорить девушку. Вмятины на бампере ему видимо было мало.

— Глеб, я сказала я не сяду. Пожалуйста. Мне нужно немного отойти от этого шока... которого за целый день хватило по горло, — добавила она последнее шепотом.

Мы сели с подругой на заднее сиденье и всю дорогу до дома занимались только тем, что обсуждали все что можно, но только не то, что успело произойти за последний час.

И стоило только добраться до дома, первым делом моя руку достала из излюбленного места бутылку доброго виски, которого я не касалась три месяца. Да и в принципе ничего спиртного за это время. Егор просил не пить, с чем я хорошо справлялась. А я просила его не делать мне больно, с чем он не справился.
Причин следовать нашей договоренности больше не вижу.

— Я так понимаю, мы возвращаемся к старому, — произнес Глеб, появляясь на кухне и на ходу надевая домашнюю футболку, когда я достала три стакана и принялась разливать жидкость, — а эти две?

— Вам конечно. Или вы думали, я буду одна разводить пьяный бред?

— Когда тебя это останавливало, — Яна появилась вслед за Глебом, так же успев переодеться. Она усердно что-то печатала в телефоне, и плюхнулась рядом со мной на стульчик, — пицца скоро будет.

— Прекрасно.

Делаю первый глоток целительного напитка, выпивая его полностью.  Затем выжидательно смотрю на друзей, пока они примут мое приглашение, и не хотя сдавшись, они все же составляют мне компанию.

— У Егора какие-то проблемы на работе. Все очень плохо, настолько, что я сам не знаю, как ему помочь, — все таки выдал Глеб, когда не смог выдержать моего пристального выжидающего взгляда.

Я чуть не поперхнулась виноградинкой, которые безостановочно жевала, и нахмурилась. Последнее, чем со мной делился Егор, был его бизнес. Так что не странно, что последние дни он еще усиленнее молчал и отмахивался от этой темы как только мог.

— А можно более подробно? — спросила я перестав жевать, и не отрываясь смотря на Глеба. Он сделал глоток алкоголя, смотря в сторону и сохраняя молчание.

— Все прям очень плохо? — спросила Яна, также сделав глоток из стакана — как это вообще возможно, если у него всегда все было хорошо?

— Он сильно облажался с документами. Теперь его жестко проверяют по всем фронтам. И то, насколько он лишается всего, растет в геометрической прогрессии.

— Офигеть, — выдала пораженная Яна.

Я молча подлила себе и ребятам еще немного виски, и наконец моя логическая цепочка начала настраиваться в правильном порядке.

— Он об этом разговаривал с отцом? — спросила я.

Но Глеб снова тянул с ответом.

— Да естественно, раз устроил такою бойню эмоциями, — закатила подруга глаза.

— Там не все так просто, — ответил Глеб.

— Ну договаривай.

— Нет, Ев. Он остынет и вы поговорите. Ты будто первый день с ним знакома. Бывало и похлеще.

— В том и дело, что бывало. Мне не нравится это, понимаешь? — вспылила я, и опустошила стакан, — ты ничем не можешь ему помочь?

— Я бы сделал все, что мог, но это зависит не от меня, — его слишком долгий взгляд обрушенный на меня наконец-то соединил все пазлы в голове.

Пока очевидно только то, что отец согласен помочь Егору, но на каких-то своих условиях, от которых тот не в восторге. По его неадекватным и нелепым соображениям я почему-то не вписываюсь в «светлое» будущее Егора, на которого ему всегда было плевать. А это значит, мог ли он ему предложить свою помощь только в том случае, если меня не будет рядом с ним. Естественно! Каким нужно быть уродом, чтобы играть на чувствах другого человека?

Я чувствовала себя такой связанной в любых своих действиях. Я не могу ни помочь ему, ни разобраться в ситуации, ни сделать что-то. Просто болезненное ощущение того, что меня оставили. Он сделал именно так. Ну он же выбрал это. Он выбрал то, что предложил ему отец. Я не получила от него даже адекватного и честного разговора.

Но я хочу получить этот разговор. Я хочу получить этот честный разговор. Я не хочу тупо обижаться и всё обрывать. Это можно сделать и после разговора, где он мне внятно объяснит, что между нами все кончено. Это будет лучше, чем так и не понять, почему все случилось именно так.

И пока я вертела эту мысль в голове как какое-то озарение с неба, Яна уже успела получить пиццу от курьера.

Мне нужно поговорить с Егором. Пусть единственный раз в жизни расстанется с кем-то честно и без вранья. И даже если этим человеком придется стать мне.

Опустошаю еще один стакан с алкоголем, совершенно не вслушиваясь в то, о чем болтают Глеб и Яна. Достаю телефон с кармана, захожу в диалог с Егором. Я совершенно не знаю, что написать, а звонить еще страшней. Лишь упорно смотрю на наш вчерашний диалог, где он пишет, что любит меня.

— Ты чего? — слышу голос Яны и поднимаю голову.

— Мне лучше поехать домой, — отвечаю я.

Какова вероятность того, что Егор дома? Что он не уехал куда-то или к кому-то, как привык делать в минутах стресса? Что ж, если это окажется так, решать уже будет нечего.

— А что так внезапно? — спросил Глеб, не понимая мой порыв, когда мы только что сидели спокойно, — я надеюсь, ты не собираешься натворить делов?

— Не переживай, — ответила я ему, попутно заказывая такси, — если я не найду Егора дома, обещай мне найти его.

— Боже мой, — улыбнулся блондинчик, и чмокнув Яну в щечку, я уже бежала в сторону двери.

Насколько сильно я кажусь наивным человеком? Насколько сильно лучше так не делать?
Но я не могу понять свои чувства. И не могу их объяснить. Поведение Егора будто должно было дать мне понять, что я уже не смогу с ним выстроить адекватных отношений. Все, что происходит между нами — ненормально. Мы вроде бы стараемся, игнорируя личные заскоки, но каждый раз все выходит по-старому. Каждый раз струна натягивается до такой степени, что она просто обрывается. Точно так же, как произошло сегодня. И сколько раз было дано обещаний беречь это?
Сколько еще придется жить в этом угаране? В этих обещаниях, что такого больше не будет и мы будем более аккуратны с нашей любовью.

Иногда нужно просто перестать. Перестать пытаться вытянуть то, что должно остаться на дне. Не смотря на эту, казалось бы, ужасно сильную любовь. Мы не справляемся с тем, что сидит в нас и губит наши чувства.

И я хочу именно такого честного разговора от него. Признать наше общее поражение, пожать друг другу руки, смириться и отстать. Отстать уже друг от друга.

POV Егор.

Лед в стакане тает слишком быстро. Или мне кажется. Потому что я отчаянно пялюсь на эти куски льдины, которые становятся все меньше и меньше, пока рука до треска сжимает стакан. И он летит об стену. Ровно за своими братьями по несчастью. Пятый или шестой по счету? Я устало откидываюсь на спинку стула, прикрывая глаза.

В голове пусто. Совершенно ничего. Никаких чувств внутри. Ни боли. Ни сожаления. Ни грусти. Ни радости. Вообще ничего. Словно все эмоции закончилось и их срочно нужно пополнить, чтобы вернуть меня к жизни. Но зачем? Я не хочу ничего испытывать. Эта гнетущая тишина и густое молчание только сильнее убеждают меня в том, что я не хочу ничего другого.

Вся жизнь превратилась в погоню за чем-то.

Я действительно всегда думал, что должен заслужить принятия. Но как только это случалось - интерес пропадал, меня охватывало безразличие и я не понимал, за чем я гнался.
Я не собирался считать, что любовь - это слабость, и проще пользоваться кем-то, чем любить. Я не собирался пахать как проклятый, внушая себе, что добьюсь всего сам и тогда они поймут. Я не собирался, блять, жить, чтобы кому-то что-то доказать. Но подсознательно пришел к этому. А потом снова потерял смысл.

И сейчас явно зашел слишком далеко. Настолько, что самому противно от самого себя. Я не люблю человека, которого вижу в зеркало. Хотя бы потому, что этот человек позволил снова сделать больно самому дорогому существу в мире. Решил, что она не должна оставаться со мной. Она не должна быть с такими человеком. У которого все разваливается, не остается буквально ничего, и вместо того, чтобы получить помощь от «дорогого и любомого» отца он получает череду оскорблений и мерзкие условия.
Помощь в обмен на человека. Помощь в обмен на мои чувства. Помощь в обмен на мое счастье. И это что-то сорвало во мне. Это что-то показало мне, что я и не достоин этого счастья. Что Ева, блять, достойна кого угодно, но только не меня с психическими проблемами, у которого для нее есть только жалкие условия.

Летит еще один стакан.

Я выпиваю с горла, чувствуя напряжение во всем теле. И следующим летит бутылка. Жидкость разливается по стене и полу.

Затем разворачиваю стол. И все что стояло на нем оглашает пространство звуками. Стеклянная ваза с цветами разлетаются по всей кухне. Ева вчера старательно подрезала им стебли и улыбалась от того, что лепестки наконец-то раскрылись. Затем зацеловала меня в обе щеки, пока мои руки мирно гладили ее талию, а глаза лицезрели лучший вид в жизни.

Я остаюсь стоять среди этого развала. А затем достаю их холодильника белый ром и делаю глоток. Сажусь обратно на стул.

— Я надеюсь, ты не поранился, — четкий голос Евы, но без какого-либо волнения или ужаса. Просто самая обычная интонация.

Я вздрагиваю от неожиданности, но не оборачиваюсь. Делаю еще один глоток. Честно, не хочу ее видеть. Потому что один ее вид сведет меня с ума, и докажет мне, насколько я слабое животное.

Девушка садится напротив меня абсолютно равнодушно изучая меня с ног до головы и игнорируя то, что на кухне полное мессево.

— Ева... — начинаю я, но замолкаю.

Я наконец поднимаю глаза, смотрю на нее и понимаю, что никого красивее не видел. Я смотрю на ее густые вьющиеся волосы и хочу их коснуться своими пальцами. Смотрю на ее большие зеленые глаза, и чувствую себя неловко от того, что она смотрит на меня. Ее пухлые губы, родинка на щеке, на шее. Ее изящная шея. Ее вздымающаяся грудь. Я смотрю на нее, как на икону. Как на то, перед чем млеешь и чувствуешь что-то на уровне духовного. Словно ангел спустился ко мне с небес. Словно она нереальна. Или я настолько пьян, что это пришли галлюцинации? Но от злости внутри я даже не чувствую своего градуса.

— Тебе не 5 лет. И я думаю, ты вполне способен объяснить мне свое поведение. Скажи, что не любишь меня и закончим эту драму. Хоть один раз в жизни расстанься с кем-то по-человечески. Подумай о своей карме, — Ева улыбнулась и опустила взгляд на бутылку в моих руках.

Девушка взяла его в руки, поднесла к губам и сделала слишком резкий и смачный глоток, отчего зажмурила глаза, глотая содержимое.

— Блять, Ева, ну не хлещи ты как воду.

Я поднял валявшуюся на полу бутылку сока, чтобы она запила эту слишком крепкую жидкость для нее.

— Это был перебор... — прошептала она, перестав пить сок и улыбаясь.

— Перестала чувствовать алкоголь? — ухмыльнулся я, вспоминая, что первые наши несколько встреч проходили исключительно в ее пьяном состоянии.

Пьяная Ева. Я с ума сходил всегда, когда видел ее перед собой в таком состоянии. Меня чертовски злил ее затуманенный взгляд, игривое выражение лица с хитрой улыбочкой, длинные оголенные ноги, на которых она продолжала уверенно стоять. Но больше всего меня раздражал ее пафос. Ее безразличие и равнодушие. Ее обыкновенное желание просто наслаждаться жизнью. Наплевать на все и просто быть. Только потом я понял, что меня раздражал факт того, что я сам не могу быть таким. Настолько откровенно пускать свою жизнь своим ходом, как она.
Я всегда знал, что я обязан, и что я должен, хоть и позволял себе всякие бездумные и безумные поступки.
Обязан и должен строить «идеальную жизнь». Вести бизнес, не ударить лицом в грязь, ведь я же сын Миронова, делать вид, что у нас прекрасные отношения и мы примерная семья, жениться. Чтобы все видели, что у меня все как и у всех. 
Зачем? Я слишком зациклился на этом, перестав понимать, что это вообще меня не отражает. И я не должен и не обязан.

— Извини меня, — произнес я, смотря в ее глаза, — я не хотел так поступать с тобой.

Я сказал это искренне, но как же это звучало формально.

— Не извиню, — ответила она, — просто объясни. Говори честно.

— Честно? — я пробовал это слово на вкус. Если ты хочешь честно, я даже не знаю, с чего начать. Проще вскрыть мне голову, чтобы узнать, что такое честно. — Хочешь правду значит.

Но я сам не знал, где начинается правда и где она заканчивается. Где лишь иллюзия, навязанное мнение, а где начинается то, что я чувствую сам. Я даже не знал, как собрать в голове все то, что она хочет знать.

Я смотрю на Еву и знаю только одну правду. Что я хочу ее. Что я люблю ее. Что единственное, в чем я уверен на все 100% — это она. Я до сих пор мечтаю о ней, хотя она у меня в руках. Или уже нет?

— Ева, если я предложу бросить все и сбежать со мной, ты согласишься? — я сам не понял, как задал этот вопрос, но адреналин в крови буквально диктовал мне говорить это, — начать другую жизнь в другом месте, где у нас нет ничего? Только мы и ничего. Ты согласишься?

— Ты пьяный и не понимаешь, что говоришь, — ответила она.

— Я серьезно, — я нагнулся к ней, чтобы быть ближе, — ты согласишься бросить все и уйти со мной?

Я не чувствовал себя пьяным. Но и не понимал, что несу. Только знал, что ее ответ мне безумно важен.

— Да, — произнесла она, не отрывая от меня взгляда, — ты же знаешь, что да.

Я смотрел в ее большие зеленые глаза, но видел себя. И этот зрительный контакт лишь повышал напряжение между нами. Ее расслабленный взгляд и приоткрытые пухлые губы выдавали все. Они мне доказывали еще и еще раз, что я в ее власти.

— Мне больше нечего тебе предложить, вот в чем правда.

Наш зрительный контакт прервался, как только я откинулся обратно на спинку стула, и опустил взгляд на бутылку, которую вертел в руках.

— У меня ничего не осталось, Ев. Только конченный отец, который предложит живого захоронить, если это будет ему нужно. Как тебе такие плюшки? Забирай. Уродов полно. Но зачем тебе бедный урод.

— Мне никогда ничего не нужно было от тебя, кроме тебя самого. Где я хоть раз показала тебе, что нуждаюсь в твоих деньгах или связях, или в такой жизни?

— Я сам не смогу смотреть на то, как предлагаю тебе меньшее, чего ты достойна. Я не хочу, чтобы ты хоть раз сожалела о том, что позволила себе остаться со мной. Я не хочу вызвать у тебя жалость, а говорю как есть. Посмотри, блять, с кем ты остаешься.

— Остаюсь с человеком, которого люблю. Но который легко отказывается от меня, как только сталкивается с трудностями. И вместо того, чтобы признать это, посылает меня нахер.

— Я люблю тебя. В тысячу раз больше, чем ты себе представляешь. И лишь поэтому прошу тебя уйти, — делаю еще один глоток и замолкаю на несколько секунд, — надевай свои туфли и цокай отсюда, пожалуйста.

— Ты мне говоришь это после того, как я как согласилась оставить все, что люблю, ради тебя? Или ты считаешь, это всё шутки? Ты сам-то, блять, готов? Мне ничего не нужно от тебя, кроме тебя! И все равно на твоего отца, и все равно на то, что все плохо. Не решай за меня, чего я достойна, а чего нет. Не нужно думать о том, что ты даешь мне меньшее. Пока мы есть друг у друга, это все равно, что иметь все. Но если ты просишь, чтобы я ушла - я ухожу! Последнее, что я хочу делать, это доказывать тебе, что мы должны быть вместе!

Ева не шутила. Ева сжигала мосты только так. И она уже была готова к тому, чтобы оставить после себя пепел.

Я не собирался ее терять. Я прошу ее уйти только по той причине, что не хочу, чтобы она потеряла себя. Мне чертовски не хочется ей делать больно собой, как это случилось сегодня. Своими неконтролируемыми срывами, часто неосознанным грубым поведением, которого будет предостаточно именно сейчас, потому что я нахожусь буквально на дне.

Но...
Если бы Ева только знала, как она чертовски меня возбуждает. И я говорю про моральное и психическое возбуждение. Она, блять, все кровь взбудоражит и одним своим рычанием словами, и этим пламенным взглядом сотрясет мой мозг, мысленно давая мне миллион пощечин. Мне просто не остается ничего кроме того, чтобы поддаться ей и чуть ли не благодарить за то, что своей ненавистью она ставит меня на место.

— Я могу тебя поцеловать? В последний раз? — спросил я, наблюдая за ней. Это не к месту, но до сих пор мое самое любимое занятие - дразнить ее, выдавая это за серьезность. А потом любоваться ее реакцией.

Но она не ответила ни слова, тем самым дала мне полное право исполнить свое желание. И подтвердила то, что она в моей клетке, которую я удачно захлопнул, как только я приблизился к ней и коснулся ее губ.

Этот поцелуй не был похож ни на один из тысячи наших поцелуев. Ее горячие губы плавили мои губы, а чувство жадности и аппетита только возрастало. Руками я сжимал все ее тело, понимая, что с каждой секундой нас охватывает дикая страсть, и мне становится мало этого вкуса. Эта одержимость, прерывистое дыхание, и нарастающее желание не оставляли места никаким спорам и выяснениям отношений.
Чем-то он был похож на наш первый поцелуй, и я правда забылся, и только тонул в этом ощущении.

Но Ева все обрывает. Она отстраняется  от меня, шумно дыша, и я перевожу дыхание.

— Пора надевать туфли. Приберись хоть тут, — съязвила она, смотря на меня с искрами в глазах и улыбаясь, как самая настоящая ведьма.

— Тебе босиком лучше. И вообще тебе лучше без этого платья, и желательно на моих коленях. А прибраться мы успеем завтра.

— Мы? Сам громил - сам и убирайся. А завтра я занята.

— И чем же, интересно?

— Собираюсь пить шампанское.

— Надеюсь от счастья?

— А у меня есть повод для счастья?

— Конечно. У нас с тобой вся жизнь впереди на этих качелях. Ты хоть удобно сидишь, не упадешь?

— Я уже привыкла к таким раскачиваниям, даже ловлю азарт. А ты как, милый? Еще не тошнит?

— Мне прекрасно.

— Отлично.

— Действительно, хороший повод открыть шампанское. Только зачем ждать до завтра?

— Потому что последние бокалы ты разбил.

— Жаль. С горла?

— Тоже хорошо.

И я достал из тумбы шампанское, которое мы купили еще в Германии. Это воспоминание заставило меня коснуться татуировки на моей руке. eva. Она действительно выгравирована уже везде, как бы сильно я не хотел это отрицать и помешать этому. Как бы сильно я не хотел бороться с этой слабостью - мне приходится признать ее. Мне приходится признать, что я не смогу без Евы.
И пытаясь найти штопор среди других приборов, на секунду я обернулся назад и моя взгляд завис. На Еве. На этой прекрасной девушке, которая совершенно невинно перебралась на мягкое кресло ближе к окну, словно кошечка, и задумчиво устремила взгляд в окно. А я тупо пялился на контуры ее лица и тела, и не мог себе вообразить, что собирался отказаться от нее, пусть и из лучших побуждений. Ни за что в жизни. Это было в последний раз, когда я допустил такую мысль. 

Она — то, что я искал 25 лет и не мог найти. А когда нашел, не хотел верить. Так что сейчас, она безоговорочно принадлежит мне.
И я готов всю жизнь стоять так, лишь бы смотреть на нее. На ее безмятежность, нежность и пылающий огонь.