Погружение в бездну

6 февраля 1996 год

Большой зал Хогвартса

— Я вот что тебе скажу, — Гермиона устало опустилась за пустующий стол Слизерина. — Это чистой воды безумие!

— Поэтому я к тебе и обратилась, — Эмилия мирно облизнула ложку и с грустью улыбнулась.

Вечерний Большой зал казался непривычно пустым. Плавучие свечи над столами отбрасывали жидкий, дрожащий свет на редкие фигуры уставших студентов за ужином.

— Обокрасть директора! Директора! — возмущённо прошипела Грейнджер, почти как кошка. — Напомни, почему я должна в этом участвовать?

— Хм-м-м, — слизеринка сделала вид, что задумалась. — Потому что ты моя подруга?

Над серебряной головой, успевшей вовремя пригнуться, пронесся трактат по зельям.

— Эм, это не смешно! — всезнайка с грохотом положила книгу обратно на стол. — Если кто-нибудь узнает...

— То ты ни при чем, — Эмилия потянулась к бокалу тыквенного сока. — Не переживай.

— Да я не за себя переживаю! — Гермиона хоть и сдержала себя, но всё равно с опаской обвела взглядом зал. — У тебя и без директора проблем в жизни хватает. Может тебе лучше обратиться к профессору Снейпу?

Рука Бейдз замерла. Еле заметно задрожала при касании к бокалу оранжевой жижи.

— Как раз из-за него я иду на эту авантюру, — она резко сделала большой глоток и сморщилась. — Кто вообще додумался давать студентам эту гадость?!

— Не уходи от темы, — в разъяренном взгляде Грейнджер пылало пламя, но чувства справедливости или гнева – понять было трудно.

— Миона, ты и так прекрасно знаешь ответ, — простонала Эмилия, опуская голову на сложенные на столе руки.

Она не хотела ничего слышать о нём. Особенно сейчас от Гермионы, что от всего сердца желала ей добра. Не хотела продолжать врать, смотря в её заботливые глаза. Отшучиваться глупыми шутками, опровергая... ненависть? Влюблённость? Страх?

Весь этот скомканный клубок странных чувств, тянущихся красной нитью от этого несносного мужчины. Такого правильного, педантичного профессора, держащего всё под своим контролем.

— Ты упертая дура, — Грейнджер осуждающе покачала головой. — Он позволил тебе похоронить родителей, дал время на восстановление, прикрывал твой ленивый зад перед другими преподавателями. И ты боишься попросить его ещё об одной услуге?

— Какой толк..., — слова едва можно было разобрать сквозь преграду из рук, — просить о помощи человека, который не позволяет мне и метр без его ведома пройти? Мне нужны эти бумаги, Гермиона. Очень нужны.

— Да понимаю я! — она виновато проворчала в ответ, делая вид, что собирается читать книгу. — Через неделю уже всё будет готово. Сушеные златоглазки почти настоялись.

— Правда? — Эмилия резко подняла голову и с нескрываемым подозрением посмотрела на подругу.

— Да-а-а, — Грейнджер закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — В следующий раз должна будешь.

— Кажется, дружба со мной на тебя плохо влияет, — слизеринка едва увернулась от нового замаха. — Я же говорю.

— Ненормальная!

Громкий хохот девушек заполнил унылое пространство в столовой, на пару минут возвращая ощущение утерянного счастья.

***

13 февраля 1996 год

Дряблая рука, покрытая сетью морщин, коснулась дверной ручки. Едва весомое, гнетущее чувство постороннего присутствия пропустило лёгкий холодок по коже.

Дамблдор прокашлялся.

Открыв с наипротивнейшим скрипом дверь в свой кабинет, он сделал несколько шагов по направлению к рабочему столу и замер.

— Что ты здесь делаешь, Кэролайн?

Вопрос из директорских уст прозвучал крайне грубо для неподготовленного к его темной стороне человека, но только не для незваной гостьи.

Она даже не шелохнулась. Продолжила с отвращением листать школьные журналы, вычитывая имена юных волшебников. Счастливых обладателей громких фамилий, регалий и "бесконечного" таланта.

«Убожество.»

— Мне нужно убежище, — на побледневшем от терзаний лице ничего не отразилось. — И это не просьба.

— Давно ты здесь? — старик медленно навис над столом, явно желая вернуть своё законное место. — Габриэль знает?

Копна уставших русых волос взметнулась при подъеме головы. Когда-то горевшие ярким светом зелёные глаза взглянули на возвышающегося над ними директора.

Брезгливо. Скучающе. Жалостливо.

— Я здесь училась, старик, — голос женщины невесомо прохрипел, намекая на недавние злоключения. — Думаешь в Хогвартсе нет обходных путей?

— Сейчас не время для шуток. В школе находится министерская инспекция. Тебе лучше...

Искривленная изгибами палочка молниеносно уперлась в грудь директора, как ружье, готовое к выстрелу.

— Мне плевать, что у вас происходит в этих стенах. Тролли, преступники да пусть хоть сам Тёмный лорд посетит это убогое место! — она наклонилась ближе, вдавливая деревянный кончик в мантию Дамблдора. — Мне нужно лишь укрыться на время от ищеек, которых ты пустил по моему следу. Только и всего.

— Убери палочку, Кэролайн, — он прищурился, разглядывая женщину поверх очков-половинок с тем самым выражением лица, которое заставляло министерских чиновников чувствовать себя нашкодившими студентами. — Мы оба знаем, чем это тебе грозит.

— Пожалуешься Габриэль? — кривая усмешка на лице уставшей гостьи больше вызвала жалость, чем страх. — Или позовешь профессора Макгонагалл? За какой юбкой лучше прятаться, а?

— Ты принимаешь лекарства? — взгляд Альбуса упал на трясущуюся руку, выводящую палочкой круги на его мантии. — Или похоронила окончательно своё здравомыслие вместе с супругом?

— А что? Хочешь быть следующим? — в слегка безумных глазах блеснула искра гнева. — Или ты тоже не боишься смерти, директор?

— Я боюсь смерти, но не своей, — тяжелый вздох ненадолго погрузил кабинет в тишину. — Ваша с ним дочь пробудилась.

— А какой мне от этого прок? — Кэролайн медленно откинулась на спинку кресла. Палочка всё ещё оставалась зажатой в побелевших пальцах, но теперь смотрела в потолок, рисуя в воздухе невидимые узоры. — Уже приплели с Габриэль какую-нибудь душещипательную историю про неблагодарную мать, чтобы эта дурашка повелась?

Дамблдор грустно отвёл взгляд.

Ему было тяжело смотреть как мутнеет чистейшее сознание, способное соперничать в магических искусствах со многими достойными волшебниками. Как руки, покрытые невидимой кровью, выписывают в воздухе причудливые изгибы.

— Знаешь, да мне плевать! — женщина улыбнулась всё ещё оставшейся у неё прекрасной улыбкой. — Уже чудо, что она дожила со мной до совершеннолетия! Так что делайте с ней, что вздумается.

— Даже материнский инстинкт не проснется? — уставшие голубые глаза попытались разглядеть хоть каплю раскаяния.

— А вы думаете, что после всех ваших стараний он остался? — Кэролайн медленно, с явной неохотой, поднялась из кресла.

Движения её были скованными, словно каждое давалось через боль — не столько физическую, сколько ту, что въелась в суставы за месяцы охоты. Вгрызлась во всё тело и не отпускала до самого заветного конца.

— Всё ещё можно изменить, дитя, — директор проследил за каждым её неспешным шагом. — У тебя всё ещё та, о ком ты обязана заботиться.

— Не ты ли когда-то рвался её забрать? — взмах волшебной палочки снёс журналы на пол.

Россыпь чужих имен разнеслась по каменному полу кабинета. Казалось, сделай лишний шаг и можешь раздавить ногой дитя какого-нибудь чистокровного магического рода.

— Не ты ли, питавший слабость к маглам, — Кэролайн брезгливо обошла образовавшийся хаос, — приложил руку к появлению всей этой ситуации?

— И не жалею об этом, — резкий холод в речи Альбуса отрезвил их обоих. — Дэвид был искусен в изобретения. С его потенциалом магический мир мог...

— ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ! Ясно? — и без того хриплый голос женщины, прошелся по ушам, как наждачка. — Он был маглом! МАГЛОМ! А ты притащил его в магический мир, выдавая за сквиба!

— Это был его выбор, — старик осторожно опустился к разбросанным журналам. — У каждого из вас он был, но почему-то именно меня вы вините в своих провалах. Не глупо ли это?

Альбус мог достать палочку. Сделать взмах рукой и собрать результат всплеска эмоций своей гостьи с молниеносной скоростью, но не стал.

Монотонно укладывая обратно в стопку шуршащие под пальцами бумаги, он дал время передохнуть. Себе и, в частности, ей.

Освободиться от воздействия минутной слабости, преследующей Кэролайн вот уже несколько долгих лет.

— Глупо - это испугаться бывшей студентки, — в потухших зелёных глазах на мгновение показался проблеск человечности, — которая тебе доверилась, как последняя дура.

— Он не желал тебе такой жизни, — подняв с пола последний журнал, Дамблдор вернулся за свой стол. — И я не желаю.

На кабинет снова опустилась тишина. И не такая, как обычно бывает при неловких паузах и недомолвок, а усталая. Местами пустая от переизбытка эмоций, заполнявших абсолютно всё и абсолютно ничто одновременно.

— Да пошёл ты к черту!

Ругательство столь простое и банальное вылетело из уст женщины машинально.

Она в который раз поняла, что добиться должного результата от Альбуса Дамблдора равносильно добровольной смерти в пасти василиска. А на таких гадюк Кэролайн уже вдоволь насмотрелась в стенах дома Бейдз и знала, как нужно себя вести — уходить.

Но когда до дверной ручки оставалось всего пару шагов — на пороге появилось препятствие.

Розовое. Пухлое. С противным, пристальным взглядом и плохо скрываемым волнением.

— Профессор Дамблдор, — голос Долорес Амбридж ворвалась в кабинет вместе с её тщедушной фигуркой и скрипом отворившейся двери, — вы... уже вернулись из Министерства?

Она замерла напротив Кэролайн, как хищник перед добычей. Но со стороны было весьма тяжело понять, кто именно из этих двоих жертва. Обезумевшая за месяцы охоты Бейдз? Или странно притихшая министерская ищейка, окутанная в розовый цвет?

— Долорес, — удивления в речи директора было не меньше, чем на лице новоприбывшей, — мне кажется, мы сегодня уже достаточно обсудили ваши мнимые подозрения в мой адрес. По какому вопросу на этот раз я вынужден отчитываться?

Амбридж не ответила.

Она замерла в дверном проёме, словно увидела боггарта в самой отвратительной из возможных форм. Даже её противное «кхе-кхе» застряло где-то в горле, не в силах пробиться сквозь странное оцепенение.

— Долорес?

Дамблдор не мог разглядеть из-за спины миссис Бейдз, как нервно сглотнула министерская ищейка. Как её рука с неимоверными усилиями отпустила дверь, позволяя раздаться тихому хлопку.

— Так и будете стоять? — Кэролайн посмотрела сверху вниз на застывшее нечто. — Или дадите мне пройти?

— А вы..., — голос Амбридж прозвучал чужим, надтреснутым, — вы, собственно, кто такая, чтобы так со мной разговаривать?

— Я...

Едва миссис Бейдз раскрыла рот для чего-то весьма неприличного и предосудительного, как на помощь подоспел Альбус:

— Это мать одного из студентов. И она уже уходит, — последнее было добавлено в надежде на оставшееся благоразумие гостьи.

— Уходит? — в голосе Долорес почувствовались отдаленные нотки грусти.

На секунду даже показалось, что её маленькие круглые глаза вдруг стали странно блестящими. Слегка влажными?

— Вашими стараниями задерживаюсь, — процедила сквозь зубы Кэролайн, готовая вот-вот обнажить палочку.

— Даже не навестите своё дитя? — неожиданно произнесла Амбридж.

— Что? — миссис Бейдз замерла.

В тишине кабинета эти слова прозвучали как звонкая пощёчина для той, что хотела поскорее избавиться от любого упоминания о дочери.

— Обычно родители наведываются в школу, — министерская ищейка сглотнула, — чтобы убедиться в безопасности собственного чада. Разве нет?

Взгляд — тяжелый, въедливый — прошелся по розовому кардигану, по этим круглым, выпученным глазам, которые смотрели с какой-то странной, почти болезненной надеждой.

— С дороги.

Кэролайн шагнула вперёд — резко, по-звериному, и с размаху толкнула министерскую инспекторшу плечом. Та, не ожидавшая такого напора, едва удержалась на ногах, вцепившись в косяк.

— Вот как значит...

Долорес Амбридж осталась стоять, прижимая ладонь к ушибленному плечу, и смотреть в пустой проём. Маленькие круглые глаза заблестели — как вдруг одна крохотная, жалкая слеза скользнула по пухлой щеке.

— Профессор Дамблдор, — ладонь молниеносно, почти незаметно смахнула мокрую дорожку, будто ничего и не было, — мне нужно личное дело Эмилии Бейдз.

***

В кабинете зельеварения царил привычный полумрак. Стеклянные колбы на полках тускло поблёскивали в свете редких свечей, а запах сушёных трав и чего-то сладковато-едкого висел в воздухе плотной пеленой.

Скрипя пером по бумаге, Северус сознанием находился в другом месте — всё ещё в той же чертовой встрече с Кристианом. Чёрные волосы падали на лицо, скрывая выражение — усталое, как всегда недовольное от собственных поступков.

— Профессор! — в тишину резко ворвался голос вместе с холодным сквозняком.

— Входите без стука, значит? — не поднимая головы, проговорил Снейп своим обычным, ледяным тоном. — В моём кабинете это может стоить вам нескольких драгоценных секунд жизни, которые вы потратите на попытки извиниться, мисс Бейдз.

— А у вас гораздо меньше времени, чтобы объяснить, какого черта моя мать жива?

Перо заскрипело громче. Не остановилось.

— У вас очередное помутнение рассудка или брали что-то из рук директора? — медленно спросил профессор, всё ещё не поднимая глаз. — Сколько раз нужно повторять, что от подозрительных людей не нужно принимать всякую гадость?

— Вы не охренели, Северус?

Он резко поднял голову. Чёрные глаза скользнули по фигуре студентки — от растрёпанных волос до туфель не по размеру — и остановились на розовом кардигане.

— Не знал, что вы любите розовый, — в его голосе зазвенел металл, — Эмилия.

Её имя, произнесенное едва-ли не по буквам должно было отрезвить ворвавшуюся студентку, но оно лишь подлило в масло в огонь. Девушку невозможно было остановить.

— Где бумаги?

— Какие конкретно вас интересуют, мисс? — Северус медленно откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Взгляд его стал тяжелее, словно он взвешивал каждое слово, прежде чем выпустить его на свободу.

— Досье, которое вернул вам Дамблдор, — она подскочила к столу, готовая залезть на него, чтобы дотянуться до наглой профессорской морды. — То самое.

Кардиган сполз с плеча, открывая ключицу. Снейп невольно задержал взгляд на этом месте — на секунду дольше, чем следовало преподавателю.

— Я, кажется, уже говорил, что директор любезно отказался мне предоставлять второй шанс прочитать те материалы. Вы запамятовали?

— Не врите, — Эмилия наклонилась ближе, опираясь руками о стол так, что кардиган сполз ещё ниже. — Дамблдор сказал, что отдал их вам.

— Ах, Дамблдор, — он медленно поднялся из кресла, оказавшись с ней почти вровень — нависая, доминируя, заполняя собой всё пространство. — И что же он сказал вам, выпившей, судя по образу, оборотное зелье?

— Вас это волновать не должно, профессор!

— Да неужели? — взмах волшебной палочки повернул замок на двери. — А как вы собираетесь объяснять своему декану внешний вид? Или вы планируете и дальше щеголять в розовом барахле?

— Хотите, чтобы я это сняла? — девушка дёрнула кардиган за край, и он сполз ещё ниже, оголяя плечо. — Может хоть тогда вы начнёте отвечать на мои вопросы?

— Вы переходите границы, мисс Бейдз, — Северус сощурился, медленно обходя стол.

— Вы забыли? — Эмилия развернулась, следя за его движением, и в её голосе зазвучала горькая усмешка. — В нашей ситуации их уже нет. Не вам же одному пользоваться привилегиями!

— Это так вы теперь называете нашу связь? — в его голосе прозвучало такое презрение, что девушка невольно прижалась к столу. — Думаете, вам одной от этого тошно?

— Тошно? — она ядовито усмехнулась. — Вы добились своего. Держите меня на коротком поводке, как собачонку. А потом жалуетесь на несправедливость? Хорошо устроились.

— Я защищал вас! — он ударил ладонью по столу рядом с её бедром — достаточно близко, чтобы она вздрогнула, но не закричала. — От правды. От неё! От вас самой! И вы смеете стоять здесь и обвинять меня в том, что я пытался вас уберечь?

Девушка не поняла, как занесла руку. Запомнила только хлёсткий звук пощёчины, что разорвал тишину кабинета, как удар хлыста.

— Так... ты правда знал?

Её голос задрожал. Не от страха — от ярости, которая кипела в крови, смешиваясь с чем-то ещё, что она отказывалась называть даже в мыслях.

Красный след от пощёчины медленно проступал на бледной щеке мужчины. Он не шелохнулся. Только чёрные глаза стали ещё глубже — бездонными колодцами, в которых потонуло всё: её гнев, слёзы и этот дурацкий розовый кардиган.

— Подозревал.

Эмилия замахнулась снова, но он перехватил её запястье на середине пути. Пальцы — длинные, холодные — сомкнулись вокруг руки так крепко, что она почувствовала, как вырывается на свободу его сердце.

— Прекратите, мисс Бейдз.

— Подозревал? — повторила она, не пытаясь вырваться. Голос её сел до шёпота, в котором слышалась боль. — Или уже вынюхал всю правду?

— Выбирайте выражения, мисс, — голос Снейпа сочился ядом, но в этом яде вдруг проступило нечто иное — тягучее, опасное, как ртуть. — Я всё ещё ваш преподаватель.

— Нет, — выдохнула девушка, не отводя взгляда от его черных глаз. — Сейчас ты никто. Просто трус!

Это стало последней каплей.

Эмилия вскрикнула, когда её лопатки ударились о холодную столешницу. Северус навис сверху, одной рукой всё ещё сжимая запястье, прижатое к дереву над головой, второй смахивая всё — пергаменты, склянки, подсвечник — полетело на пол с какофонией стекла и бумаги.

— Вам так нравится меня доводить? — пряди черных волос упали на лицо, сделав его почти демоническим в тусклом свете единственной свечи.

— Обожаю, — выдохнула она назло. — Снова что-то не устраивает?

Снейп медленно наклонился. Не к её губам — он обошёл их, как минное поле. Его дыхание коснулось шеи.

Сначала невесомо, как тонкая грань пёрышка. Потом ближе, пока нос не уткнулся в ямочку под ухом. Она почувствовала, как он вдохнул — глубоко, жадно, как зверь, чующий кровь.

— Ты не понимаешь, — мужчина даже не заметил, как снова перешёл на «ты». — Ты не понимаешь, во что влезаешь. И во что меня втягиваешь.

Голос его стал низким, почти неузнаваемым — таким Эмилия не слышала никогда. Ни на лекциях, ни в личных разговорах, ни в тех редких минутах, когда он забывал о субординации.

— Отпусти, — прошептала девушка, но это уже была не мольба.

— Не могу, — ответил Северус так же тихо, и в этом признании было что-то пугающее. Честное. Неприкрытое.

Его губы скользнули по её шее — от ямочки вниз. Он не целовал. Снейп пробовал. Вдыхал её запах, смешанный с остатками оборотного зелья, пота и чего-то ещё — от чего у него самого темнело в глазах.

— Можешь.

На секунду — на одну бесконечную секунду — его дыхание прервалось. Пальцы на её запястье дрогнули, почти разжались. Но он не отпустил. Вместо этого вжался лицом в изгиб её шеи, пряча выражение, которое не должен был видеть никто.

— Черт! — произнес Снейп глухо, в шею, почти не размыкая губ. — Именно об этом я и говорил, когда просил вас контролировать эмоции в моём присутствии!

Эмилия не могла дышать.

Не потому, что он душил её — нет, он почти не касался. Просто пространство вокруг схлопнулось до размеров его тела, дыхания и пальцев, вцепившихся в её запястье с такой силой, будто он боялся, что она исчезнет.

— Снова сваливаете на меня ответственность?

Северус поднял голову от её шеи ровно настолько, чтобы их взгляды встретились.

— Вам не стоит забывать, что я не какой-то жалкий мальчишка, а взрослый мужчина со своими желаниями, — он сглотнул, — и потребностями. Или уже не желаете знать такие откровения?

Она не ответила. Не могла. Язык прилип к нёбу, а сердце колотилось где-то в горле, заглушая все мысли.

Северус смотрел на неё — на раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы, на этот дурацкий розовый кардиган, который сполз с плеча. Смотрел так, будто пытался решить для себя что-то важное.

— Вам пора привести себя в порядок, мисс, — голос его прозвучал ровно, но пальцы, сжимавшие её запястье, всё ещё дрожали. — И покинуть мой кабинет.

— А если я не хочу? — выдохнула Эмилия.

— Тогда это сделаю я.

Он разжал пальцы.

Резко, словно обжёгся. Отступил на шаг, потом на второй, пока между ними не оказалась целая пропасть из разбросанных бумаг, осколков стекла и тяжёлого, сбитого дыхания.

— Вы назвали меня трусом? — Северус щёлкнул замком. — Так я буду рад сделать так, чтобы вы оказались правы.

Она не успела сказать ни слова.

В следующее мгновение его фигура дёрнулась, сложилась — и исчезла. Без звука, без хлопка, без прощального взгляда. Только качнулись свечи на столе, да сильнее потянуло сквозняком из приоткрытой двери.

Эмилия осталась одна.

Среди разгромленного кабинета, разбитых склянок и разбросанных пергаментов. В розовом кардигане, который всё ещё хранил чужое тепло.

Без него.