Имя весны

В магазине около дома Авива мы нашли уйму продуктов, которых он никогда не держал в руках, не говоря уже о приготовлении. Ароматная зелень, специи, мясо и овощи. Я прихватила винный уксус для своего коронного блюда.

— Мы будем соревноваться в готовке? — возмущенно спросил Авив. — Это же нечестная борьба!

— Тогда не стоило разбрасываться словами, дорогой мой!

— Конечно, я дорогой, а еще умный, симпатичный и могу играть на гитаре. — Авив поиграл бровями и плыл в улыбке.

— Ты гитарист? – удивилась я.

— Всего пара аккордов. — Его звонкий смех наполнил тихую вечернюю улицу.

Я шутливо его ударила кулачком в живот, а он стал делать вид, что умирает, даже согнулся для правдоподобности, но только испачкал пакеты с продуктами в луже от бывшего снега.

Его квартира была такой, какой я ее запомнила в первый раз, только теперь на столе в гостиной валялись бумаги с эскизами ювелирных украшений и подписями имен мастеров подле них. Готовить в своем элегантном платье мне не очень хотелось, но я точно знала, что женских вещей у этого псевдо-гитариста в шкафу не завалялось, поэтому попросила фартук.

Авив долго рылся в кухонном шкафу, но наконец-то выудил оттуда один несчастный и потрепанный временем фартук. Я написала бабушке короткое сообщение: «Радуйся! Ты была права, меня не будет минимум до двенадцати». Аврора Александровна прислала смеющийся смайлик и больше ни слова.

Мы принялись готовить под музыку из моего плейлиста. Настроение было бешеным, как сердцебиение и музыка из проигрывателя. Сначала я включала то, что мало кто знает и слушает, например, японскую рок-группу the GazettE или индийскую хэви-метал Bloodywood, на что Авив отреагировал весьма положительно. Ему нравилось, что я не зацикливалась только на популярных или заезженных всеми до дыр песнях. Потом подряд играли любимые нами обоими песни System Of A Down.

Авив тщательно сверялся с книгой рецептов, старался аккуратно нарезать говядину и овощи. Я же делала все ритмично, по памяти. Со слов бабушки, я готовлю так же хорошо, как и их с дедушкой сын — мой отец. Я улыбнулась и подумала, что хоть я и не знаю, где он, меня это все еще не волнует. Авив стал серьезным и побледнел, его оливковая кожа словно выгорела, а лицо немного перекосило.

— Авив, что такое? — серьезно поинтересовалась я.

— Надо нарезать лук. —  Он посмотрел на меня в полном отчаянии перед неизбежностью.

Я в голос захохотала и схватилась за живот. Слезы скопились в уголках, но я точно знала, что сделаю сейчас.

— Бери и режь, — скомандовала я. — В моем рецепте он тоже есть, так что плакать будем вместе.

Он проскулил, в очередной раз проклял свой язык и благословил руки поваров и доставщиков еды. Я плакала и смеялась, нарезая злой лук, но знала, что впереди ждет вкуснейшее мясное блюдо, которое бабушка научила меня готовить еще в пятнадцать.

Наши блюда готовились целую вечность, но наконец-то были поданы на стол друг другу. Авив откупорил бутылку с красным сухим вином, и я тут же осознала, что именно его и забыла добавить в свое блюдо! Конечно, мой дегустатор вряд ли заметит, но бабушка точно бы распознала оплошность. Вино уже разлито по бокалам, на потолке красовалась проекция звезд, а мы, так и не сменившие наряды, сидим друг напротив друга и ждем с нетерпением момента истины.

Я смотрю на чудную смесь говядины, картофеля и томатов. Названия я не знаю, но догадываюсь, что Авив выбрал блюдо, принадлежавшее его предкам. Это было удивительно! Говядина таяла во рту, а овощи, пропитанные мясным духом, приятно сочетались и создавали единую гармонию. Зелень была не элементом эстетики, а таким же дополнением для раскрытия и насыщения вкуса. Неожиданно я почувствовала легкую необъяснимую пряность. Что могло дать такой оттенок? Кира, думай.

— Здесь же пиво! — воскликнула я.

Авив с довольным лицом достал из-под стола пустую баночку лагера. Когда только успел? Вот плут!

— Мне нравится твое блюдо. Мы ведь оба готовили из говядины, но ощущение, что твое вовсе из свинины — очень мягкое. Как это называется? – заключил он после пробы.

— Это стифадо, бабушка давно научила готовить. Оно достаточно простое, но вкусное и сытное, — с гордостью сказала я, умолчав о своей маленькой оплошности.

— И как понять, кто выиграл? — не унимался Авив.

— Будем считать, что ничья! – я подняла бокал, и мы звонко чокнулись.

Еда стремительно улетучилась из тарелок, но вино продлевало нашу посиделку за столом. Мы снова играли в «я никогда не...», по заведенному правилу начав с простых вещей. Отыграв около шести конов, равных шести бокалам, я почувствовала себя уже очень расслабленной.

— Я никогда не танцевал, — сказал Авив и в очередной раз выпил.

Я не подняла бокал.

— Стоп. Ты серьезно? — недоверчиво спросил он и широко открыл свои бездонные глаза, казавшиеся мне в полумраке двумя затмениями.

— Если школьный вальс на выпускной или прыганье под музыку считается, то я выпью.

Моя рука уже потянулась к бокалу, но Авив перехватил ее и нежно вытянул меня из-за стола.

— Иди сюда. — Он прижал меня к себе, обхватив правой рукой талию. — Раз уж вальс ты танцевать умеешь, его мы и станцуем.

Я качаю головой и тихо смеюсь, но Авив стоит на своем и ведет меня по комнате сначала под счет, а потом напевая знакомую мелодию Шостаковича. Мы кружимся и смеемся, не сбиваясь с ритма.

На четвертом кругу уже начинало сбиваться дыхание, и Авив остановился, закружив меня в последний раз. Я осталась в его объятиях, прижатая спиной к его груди, чувствуя биение дикого сердца. Мы тяжело дышали, но не собирались отпускать руки друг друга. Я хочу еще, я хочу больше. Сейчас я доверюсь течению, а не страху совершить ошибку.

Резко повернувшись к нему лицом, я смотрю на Авива. Каждая его деталь, начиная с растрепавшийся волос и заканчивая крохотной точкой-родинкой на подбородке. Его аромат пьянит мой и без того затуманенный разум. Я тянусь, приподнимаясь на носочки, к этой дурацкой резинке и отбрасывая ее, давая рассыпаться густым, почти черным волосам. Секунда нерешительности, и я уже обхватываю обеими руками его лицо и притягиваю к своим губам. Немного боязливо я перехватываю его верхнюю губу и легонько кусаю. Авив перехватил инициативу и притянул меня еще ближе к себе, что мы почти слились в одно целое. Он, будто получив мое немое разрешение, положил руки на талию и медленно поднимал их вверх.

Я никогда не была той, кто начинает, но сейчас это казалось таким подходящим моментом для первых несмелых шагов.

— Сегодня ты меня задарила подарками, — тяжело дыша сказал Авив, — Буду считать, что тебя все же покорили мои кулинарные навыки.

— Еще чего! Мы бились на равных! — краснея, запротестовала я.

Я выскакиваю из объятий Авива и, упираясь руками в его грудь, восклицаю:

— Мне пора домой!

Авив залился смехом и прикрыл лицо рукой.

— Заскочим к Роберту?

Вопрос поверг меня в ступор и породил сомнения. Как Роберт отнесется к тому, что увидит нас вместе? Опять проклятый страх. Я не хочу об этом больше размышлять. Может, Авив захочет именно сегодня рассказать правду со своей стороны и поставить точку в недопонимании между ним и Робби.

Вокруг клубился серый дым, окутывая нас своим одеялом. Мы спокойно движемся по свободной дорожной полосе, пока я не решаю прервать голос Дэна Рэйнольдса:

— Знаешь, мне кажется, что твое блюдо было на вкус как дом, такое настоящее, теплое, вкусное. Почему ты выбрал именно его?

— Раньше я ел его на день рождения, а в последний раз — на похоронах одного человека, — с чувством тяжести начал Авив и затянутся, — поэтому сегодня я хотел наполнить его новым смыслом, и, кажется, получилось, — он посмотрел на меня и быстро улыбнулся.

В такие моменты не хочется расспрашивать больше. Просто появляется понимание – человек уже рассказал то, на что был способен. Пожалуй, он не просто переписал историю этого блюда для себя, но и выделил в нем строчку для меня.

— Я подумала сейчас о величии силы мысли. — Мои глаза устремились на многочисленные фонари. — Когда я рассталась с Димой, то какое-то время замечала людей, похожих на него. А потом устала и заплакала прямо на улице, желая вообще больше ничего не видеть. После этого мое зрение действительно постепенно начало ухудшаться, пришлось носить линзы и очки. — Я сжала маленькие кулачки и посмотрела на парня. — А теперь, так хочется видеть тебя без помощи каких-то линз.

— Я могу всегда находиться на таком расстоянии, чтобы ты смогла меня разглядеть. А если нужно, расскажу тебе, как выглядит то, чего ты не можешь увидеть.

***

К половине двенадцатого мы уже оказались под домом Роберта. Подниматься по лестнице стало каторгой. Ноги не хотели двигаться, руки замерзли, а в голове кишели вопросы. Мне так не хотелось расстраивать друга, но он уже, скорее всего, в курсе нашей встречи с Авивом. Света долго не может что-то скрывать от тех, кто ей дорог.

Мы стоим напротив двери. Авив открывает ее своим ключом и первым оказывается в темном коридоре. Приближается теплый свет от свечей и раздается тихий голос Роберта.

— С днем рождения.

Друг перевел взгляд на мою высунутую из-за плеча Авива голову и от удивления чуть не задул часть свечей.

— Спасибо, брат, — тепло отозвался Авив и задул все свечи разом.

Через секунду лампа вновь подарила нам свет. Лицо друга было непроницаемым. Роберт устало выдохнул и достал с вешалки маленький пакетик, передавая в руки Авиву.

Он тут же достает оттуда подвеску схожей формы с тем, во что уже однажды врезался мой лоб. Плоская прямоугольная пластина с гравировкой дерева блестит от падающего на нее света и привлекает мое внимание.

— Может, сменишь старую на новую? — поинтересовался Роберт.

— Ты прав, уже прошло достаточно. — Авив стаскивает с себя цепочку и ловко убирает старый круглый медальон в карман тренча. — Я с Кирой, ей можно?

— Как будто я слепой. — Роб закатил глаза и посмотрел на меня с улыбкой.

Сразу полегчало от такой реакции. Она в мгновение разрушила все мои плохие предчувствия и вселила уверенность.

Через пятнадцать минут мы уже сидели в кухне-гостиной и болтали. Роберт увлеченно делился успехами с новым проектом и пересказал пару милых моментов со свидания. Он явно уже не переживал о присутствии нежданного брата у себя дома и об отсутствии волос на голове. Авив посмотрел на меня, выжидая чего-то, но я лишь непонимающе нахмурилась. Тогда он написал под столом короткое сообщение и отправил в наш чат: «Я хочу с ним поговорить».

— Знаешь, Робби, раз уж я остаюсь сегодня у тебя, то надо пойти и присвоить пару твоих патчей и маску.

Хитро, умно, а еще выгодно!

— Только не бери то, что в розовой коробке. Это для Светы!

Присвистнув в ответ, я зашагала в комнату друга, там схватила свой контейнер для линз и первые попавшиеся упаковки из белой коробки с надписью «для лица» и прошмыгнула в ванную комнату, стараясь не услышать их разговор, но споткнулась о собственные тапочки и влетела в вешалку.

— Кира, только не говори, что ты проломила пол? — послышался голос Робби.

— Все в порядке! Всего лишь сбросила все с вешалки! Я все тут же верну на место, не обращайте внимания.

Отлично, создала себе новых проблем на голову! Бедная моя коленка...

Вешаю наши тренчи, кожаную куртку и свой клатч. И на повестке сегодняшнего вечера сломанный ноготь. Нужно найти его и выбросить к черту. Где же ты, кроха?

О! Это же медальон Авива.

Моя рука тянется к блестящему серебром предмету и поднимает его с пола. С гладкой стороны есть маленькая надпись: «Eli es u du. Stef». Язык мне не знаком, но слово в конце выглядит как подпись. Может, это чье-то имя?

Я быстро положила его в карман тренча Авива и улизнула в ванну. Только когда вода коснулась моих ладоней, я поняла, что не нашла свой потерянный ноготь, а теперь еще и потеряю зрение.

— Отражение, мое отражение, мы прощаемся с тобой до утра, — с грустью сказала я.

Слова Авива, сказанные в машине догнали меня только сейчас. Правда ли он смог бы рассказывать, как выглядит мир, если я вышла бы к нему, не видя ничего?

С момента начала разговора двух братьев прошло почти десять минут, но никакого шума не было. Хороший ли это знак? Сейчас и проверю. На лице у меня красовалась маска с рисунком кота и золотые патчи для глаз под ней. Не хватало только огуречных кружочков в вырезы от бровей до нижнего века и можно притворяться Барби на спа-процедуре.

— Мальчики, как вы без меня? — пропела я, направляясь в гостиную.

— Кира, черт возьми, — повысил голос Робби, — почему ты рассказала... — При виде меня он тут же пустился в смех.

— Бобик, что смешного? — уперла я руки в бока.

Авив упорно сдерживал смешки, но не выдержал и тоже начал смеяться.

— Вы совсем уже кукушкой поехали?

Насмеявшись на неделю вперед, они притихли и указали на маску для лица. Оказалось, что принт на ней был криво напечатан: глаза котика перекосились сверху моих бровей, а ротик с клыками под носом играл при каждом произнесенном слове свою игру, создавая комичный образ.

— Ладно, к черту вас обоих, — заявил Робби. — Зато теперь я не злюсь на тебя, брат. — Он похлопал по плечу Авива и обратился ко мне: — Кира, а вот ты больше не болтай ему ничего, пусть сам спрашивает. — В назидание друг еще пригрозил пальцем.

Авив, сегодня твой день рождения. Сегодня ты открыл в себе что-то новое. Ты готовил со мной еду, смеялся, поговорил с братом. Ты закружил меня в вальсе и подарил лекарство от страха — себя. Сегодня тебе исполнилось двадцать три года, и вы шутите с Робби, что через десять лет ты начнешь уже ходить со сдержанной прической, а не причудливым пучком, а Роберт, наоборот, отрастит львиную гриву.

— Так тебе больше не нужно у меня жить, да? — спросил Роб и скрестил руки.

— Не погонишь же ты своего брата посреди ночи?

— Не отвечай вопросом на вопрос! Завтра же переезжай, — послышался знакомый приказной тон, но он принадлежал младшему Везиряну, — но приходы в гости я по доброте душевной не отменяю.

— Эй! Это моя реплика, — повысив голос ответил Авив и запустил в Роберта игрушечным грибом с дивана.

Я смеюсь от души с облегчением и предвкушением завтрашнего дня. Что принесет завтра никто не знает, но я буду верить, что это что-то хорошее.