Тень предков
Напряжение росло, как грозовая туча. Письма, о которых говорил Тео, не прекращались. Теперь они приходили и мне. Анонимные, написанные злобным, колючим почерком. «Предательница крови». «Позорище для мантии Мракоборцев». «Твой отец в гробу переворачивается».
Я рвала их, не читая до конца, но слова въедались в память, как чернильное пятно. Мама, узнав, прислала короткую, но твёрдую записку: «Голову выше, дочка. Они боятся. Боятся, что ты сильнее их предрассудков.»
Но самый сильный удар ждал меня в библиотеке. Я искала материалы по истории законодательства о магических кровях для эссе, когда ко мне подошёл пожилой волшебник в безупречных мантиях — один из тех, кто иногда посещал замок с визитами к директору. Его лицо показалось знакомым по старым газетным фотографиям.
«Мисс Кроу, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Позвольте выразить… соболезнование.»
Я замерла. «Соболезнование?»
«Ваш отец был великим волшебником. Его преданность светлому делу не знала границ. — Он посмотрел на меня с ледяной, безжалостной вежливостью. — Жаль, что его дочь предпочла связать свою судьбу с отродьем тех, с кем он так храбро сражался.»
Кровь отхлынула от моего лица. «Вы не имеете права…»
«О, я имею, — он перебил меня, и в его глазах вспыхнул огонёк настоящей ненависти. — Я сражался рядом с твоим отцом. Я видел, что творят такие, как Нотт. И вижу, как ты плюёшь на его память. Легко быть дочерью героя, когда живёшь в мире, который он для тебя завоевал. Но хранить его наследие… видимо, уже слишком большая честь для тебя.»
Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять с трясущимися руками и комом горькой ярости в горле. Его слова жгли сильнее любых анонимок. Потому что в них была горькая, уродливая правда. Правда, которую я сама в себе подавляла.
Я не пошла на ужин. Я убежала в Тайную комнату, и несколько часов подряд я колдовала, вымещая злость на манекенах, пока не упала на пол, вся в поту и с дрожащими от напряжения руками.
За мной пришёл Тео. Он не спрашивал ничего. Он просто сел рядом, прислонившись спиной к холодной стене, и ждал.
«Он сказал… что я предаю память отца, — выдохнула я, глядя в потолок. — И… чёрт возьми, Тео, иногда я сама так думаю.»
Он долго молчал.
«А что,если ты не предаёшь?» — наконец произнёс он тихо. — «Что, если ты… продолжаешь его дело?»
Я перевела на него взгляд, не понимая.
«Твой отец сражался за мир, в котором не судят по крови, верно? За мир, где главное — не фамилия, а поступки.» Его серые глаза в полумраке казались почти прозрачными. «Разве то, что мы делаем… не это? Мы доказываем, что сын Пожирателя и дочь Мракоборца могут быть вместе. Что прошлое не должно диктовать будущее. Разве это не та самая свобода, за которую он боролся?»
Его слова повисли в тишине, и впервые за весь день та большая, давящая глыба вины в моей груди чуть сдвинулась. В этом был смысл. Извращённый, горький, но смысл.
Я не отрекалась от отца. Я… переосмысливала его наследие. Не как догму, а как призыв быть смелой. Смелой любить. Смелой жить так, как считаешь нужным, а не так, как от тебя ждут.
Я прижалась к его плечу, чувствуя, как медленное, спокойное биение его сердца возвращает мне почву под ногами.
«Спасибо,» — прошептала я.
«Не за что, — он обнял меня. — Мы в одной лодке, помнишь? И если придётся, мы вдвоём перепишем правила целого мира. Или, по крайней мере, наш его уголок.»
И в этот момент я поняла, что наша любовь — это не просто чувство. Это наше личное сражение. Наша Великая Битва. И мы не собирались её проигрывать.