Бремя фамилии
Эйфория от открытого свидания в Хогсмиде продержалась недолго. На следующее утро в Большом зале за завтраком на нас снова смотрели. Но на этот раз во взглядах сквозил не просто дискомфорт или осуждение. В них была трезвая, холодная оценка. Особенно со стороны старших студентов Слизерина. Они смотрели на Теодора не как на предателя, а скорее как на человека, совершившего стратегическую ошибку.
В середине дня, когда я направлялась в библиотеку, меня перехватил Блейз Забини. Его лицо, обычно выражающее лишь скуку, сейчас было серьёзным.
«Кроу, — он кивком отозвал меня в сторону, подальше от посторонних ушей. — Полагаю, ты в курсе, что твой… избранник… является единственным наследником одной из самых древних и, скажем так, консервативных магических фамилий.»
«Я в курсе, Забини,» — сухо ответила я, чувствуя, как в животе завязывается узел.
«Тогда ты должна понимать, — он понизил голос до почти шёпота, — что его открытая связь с тобой — дочерью знаменитых Мракоборцев — это не просто личный выбор. Это политическое заявление. Заявление, которое многие в его кругу воспримут как вызов. Или как слабость.»
Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые, как свинец. Я хотела возразить, что это никого не касается, но прекрасно понимала — он прав. Для таких, как Нотты, всё было политикой. Даже любовь.
Вечером я нашла Теодора в нашей тайной комнате. Он стоял у стены с манекенами, но не тренировался. Он просто смотрел в пустоту, его плечи были напряжены.
«Забини говорил с тобой,» — это было не вопрос, а утверждение. Его голос звучал устало.
«Да.»
Он повернулся ко мне. В его глазах я увидела не отчаяние, а знакомую, глубинную усталость — ту самую, что копилась в нём годами.
«Они пишут, — тихо сказал он. — Письма. Мои… родственники. И старые «друзья» семьи.» Он горько усмехнулся. «Они выражают «озабоченность» моим «неразумным увлечением». Напоминают мне о долге. О фамилии. О том, что значит быть Ноттом.»
Я подошла и взяла его за руку. Его пальцы были холодными.
«И что ты им отвечаешь?»
«Пока ничего, — он сжал мою ладонь. — Но игнорировать это вечно не получится. Рано или поздно придётся… определить свои границы. Со всеми вытекающими последствиями.»
В его словах не было страха. Была решимость. Но также и грусть. Грусть от осознания, что его выбор может навсегда отрезать его от мира, в котором он вырос. Какой бы токсичный он ни был, это был его мир.
«Ты не один,» — твёрдо сказала я. — «Помнишь, что мы проходили на защите? Сила — в единстве.»
Он посмотрел на меня, и в его глазах на мгновение мелькнуло облегчение.
«Иногда мне кажется,что ты единственный по-настоящему прочный щит, что у меня есть, Аврора.»
Мы стояли в нашей комнате, среди следов наших тренировок и наших тайн, и понимали — беззаботные дни остались позади. Впереди была битва другого рода. Битва не с заклинаниями, а с предрассудками, ожиданиями и тяжёлым наследием прошлого.
Но мы были вместе. И это было нашим главным козырем. Щитом, который мы держали на двоих. И мы не собирались его опускать.