Первая ночь
Следующие несколько дней прошли в странном, напряжённом ритме. Каждая встреча взглядов в коридоре, каждый мимолётный кивок в классе были наполнены новым, трепетным смыслом. Мы не искали встреч специально. Слишком опасно. Но замок, казалось, сам сводил нас в его бесконечных лабиринтах.
Это случилось поздно вечером. Я не могла уснуть. Слова из запретного дневника, его прикосновение, его взгляд — всё крутилось в голове, не давая покоя. Я накинула мантию и выскользнула из гриффиндорской гостиной, надеясь, что ночная прохлада коридоров очистит мысли.
Я шла без цели, и ноги сами принесли меня к оранжереям. К месту, где всё началось. Лунный свет лился сквозь стеклянные стены, заливая серебром спящие растения. И он был там.
Теодор стоял у той самой грядки, где когда-то цвела Плакучая Сныть. Он не услышал моих шагов, погружённый в свои мысли. Я остановилась в дверном проёме, просто глядя на него. На его профиль, освещённый луной, на расслабленные плечи, на руки, засунутые в карманы.
«Не спится?» — тихо сказала я.
Он обернулся. И на его лице не было ни удивления, ни настороженности. Только тихое, глубокое понимание.
«Привычка, — ответил он так же тихо. — Ночью здесь... тихо.»
Я подошла ближе, остановившись рядом. Пахло влажной землёй и ночными цветами. Мы стояли плечом к плечу, глядя на лунную дорожку, ложившуюся на каменные плиты пола.
«Я всё думаю о той книге, — призналась я. — О том, что она показала.»
«Не стоит, — он повернулся ко мне. Его лицо было так близко. — Это было лишь отражение. Эхо. Настоящее... вот оно.»
Он медленно, давая мне время отступить, протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были прохладными, но прикосновение обожгло. Я закрыла глаза, прижавшись к его ладони.
«Это безумие, Теодор, — прошептала я, уже не скрывая страха. — Мы с ума сошли.»
«Знаю, — его голос прозвучал прямо у моего уха. — Но я не хочу быть в здравом уме. Не если это значит жить без этого.»
И тогда он поцеловал меня. Медленно, осторожно, словно боясь разбить. В этом поцелуе не было страсти. Была тихая, отчаянная нежность. Как глоток воды после долгой жажды. Как возвращение домой.
Когда мы наконец разомкнули губы, я прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как дрожу.
«Что теперь?» — спросила я, голос срываясь на шёпот.
«Теперь, — он обнял меня, и его объятия были твёрдыми и надёжными, — мы будем осторожны. И будем находить эти моменты. Как бы редко они ни выпадали.»
Мы стояли так, обнявшись, в лунном свете, под присмотром спящих растений. За стенами оранжереи спал весь мир, полный правил и предрассудков. Но здесь, в этой тишине, было только наше безумие. И оно было прекраснее любой здравой мысли.