Глава 18 - мне некуда идти
Утро. Тишина.
Алиса проснулась первой.
В комнате было душно и светло. Мягкий утренний свет пробивался сквозь тонкие шторы, ложился на кровать полосами. Тело было будто ватным — не от усталости, а от чего-то другого. Рядом дышал он.
Тимофей.
Он лежал на спине, один локоть закинул за голову, волосы чуть растрепаны, на подбородке щетина. Было непривычно — видеть его таким. Спокойным. Настоящим. Не злым, не напряжённым, не сдержанным. Он просто спал.
А её рука всё ещё лежала на его животе. Пресс — твёрдый, тёплый, и слишком настоящий, чтобы не обращать внимания.
Алиса осторожно убрала ладонь. Он шевельнулся, но не проснулся. Только тихо пробормотал что-то нечёткое и прижал к себе подушку.
Она села на край кровати, спиной к нему. Посмотрела на часы — 07:24. Ещё рано.
Можно было бы встать, сварить кофе, открыть окно. Но она сидела, не двигаясь, чувствуя, как внутри щемит.
Почему он пришёл? Почему именно к ней? Почему она пустила его? И — почему ей снова больно?
Сзади послышалось движение. Она не обернулась.
— Ты не ушла, — хрипло сказал он.
— Это мой дом, — просто ответила она.
Тимофей сел. Несколько секунд смотрел на неё — спину, сутулую осанку, тонкую шею, волосы, собранные в небрежный пучок. Потом тихо произнёс:
— Прости, что пришёл так. Просто... не знал, куда ещё.
Она молчала.
— Я видел, как ты смотрела на нас тогда. Я знаю, что ты подумала. Но там ничего не было. И нет.
— Я ничего не думала, — она повернула голову, глядя на него холодными глазами. — Это твоя жизнь, Тимофей. Я к ней никакого отношения не имею.
Он сжал челюсти. Было видно, что хотел сказать что-то резкое. Но не стал.
— Я тебя не трогал. Не думай, что...
— Я знаю, — оборвала она. — Всё в порядке.
Тишина. Слишком тяжёлая.
Он встал, натянул футболку, прошёл к двери. Обернулся.
— Мне не всё равно.
— А мне — всё равно, — сказала она, не глядя.
Он ушёл.
Алиса осталась сидеть в тишине, всё ещё чувствуя его дыхание рядом, даже если его уже не было.
---
Спустя месяц
Алиса сидела на полу своей почти опустевшей квартиры — всё, что осталось, уже было сложено в коробки. Стены, раньше уютные, теперь казались чужими и глухо звенели от тишины. Воздух был тяжёлым. После звонка хозяйки она попыталась найти варианты, обзвонила всё, что могла — подешевле, поближе к работе, хоть что-нибудь. Но ничего. Совсем ничего.
А ещё раньше ей звонила мама. Снова. Сперва с фальшивым участием, потом с упрёками. Закончился разговор сдержанным криком и звуком отброшенного телефона.
Теперь не осталось никого. Никого, кроме него.
Её пальцы давно вертелись возле иконки «Тимофей» в списке контактов. Сотни мыслей: «А вдруг пошлёт», «А вдруг снова унизит», «А вдруг обнимет». От этого стошнить можно.
Она вздохнула, провела рукой по лицу и, скрипнув зубами, нажала на кнопку вызова.
— Да? — голос ответил почти сразу. Глухой, немного хриплый. Он не спал?
Алиса не сразу заговорила. Несколько секунд просто молчала, сглатывая. Потом тихо, почти шёпотом:
— Ты занят?
— Нет, — его голос изменился. Стал напряжённым. — Всё нормально?
Она выдохнула.
— Мне некуда идти, — сказала она. Просто и прямо. И снова — тишина. А потом:
— Ты где?
— Дома. Ещё в этой квартире.
— Сколько времени тебе нужно, чтобы собрать вещи?
— Пятнадцать минут.
— Жди.
Он приехал через десять.
Когда Тимофей открыл дверь, он замер на пороге. Перед ним стояла Алиса. Взъерошенная, с тяжёлой сумкой на плече и чуть припухшими от усталости глазами. Он не видел её уже месяц. И всё это время лишь изредка ловил себя на мысли, что невольно прислушивается к тишине в квартире, ожидая её шагов.
— Привет, — тихо сказала она. — Мне некуда идти.
Он молча отступил в сторону, пропуская её внутрь.
Алиса прошла вглубь квартиры, почти на цыпочках. Всё здесь казалось таким же, как и тогда, когда она уходила. Только немного тише. Немного чище. Немного... пустее.
Она медленно приоткрыла дверь своей комнаты. Половина её вещей всё ещё была здесь — мягкий плед, книги на полке, засохшие цветы в стакане у окна. Даже чашка, которую она забыла помыть перед уходом, теперь стояла вымытой на полке. Аккуратно. Как будто она никогда и не уезжала.
— Я иногда тут убирался, — сказал за её спиной Тимофей, будто оправдываясь.
Алиса прошла внутрь и положила сумку на кровать.
— Спасибо, — сказала она, не поворачиваясь.
Он наблюдал за ней, стоя в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Хотелось что-то сказать, спросить, остаться, но он понимал — всё должно идти медленно. Не нарушать тонкую тишину, в которой она вернулась.
— Ты... голодная? — наконец произнёс он.
Она кивнула едва заметно.
— Тогда я... — он замялся. — Я сделаю тебе лапшу. Ту, которую ты любишь. С перцем, но не сильно.
Алиса чуть заметно усмехнулась.
— Хорошо.
И когда он ушёл, на её лице впервые за долгое время появилась усталая, но искренняя улыбка. Комната пахла домом.
Первые сутки прошли почти молча. Алиса старалась не попадаться ему на глаза, а Тимофей делал вид, что это не задевает. Он рано уходил и поздно возвращался, приносил ей йогурты, хлеб, иногда что-то тёплое на ужин, но ставил на кухне и не лез с разговорами. Она отвечала короткими «спасибо» или просто кивала.
Комната, в которой она поселилась снова, будто не отпускала её. Она всё чаще сидела у окна, завернувшись в тот самый розовый плед, и долго смотрела на улицу. Иногда он слышал, как она тихо плачет по ночам — не всхлипывает, не рыдает, просто лежит и молчит в темноте, уткнувшись в подушку.
На четвёртый день он случайно застал её за глажкой своих рубашек. Она поспешно спрятала одну обратно в корзину.
— Я просто… увидела мятую, — пробормотала она. — Не специально.
— Можешь не делать этого, — сказал он, глядя на неё с тенью улыбки. — Я привык.
— А я — нет, — отрезала она и ушла к себе.
Тем вечером он задержался на кухне дольше обычного. Алиса зашла за кружкой чая и, на удивление, села напротив него. Слов не было. Просто тишина. И чай.
— Ты думал, я не вернусь? — вдруг спросила она.
Он не сразу ответил.
— Я... надеялся. Но не верил.
Алиса отвела взгляд и закусила губу.
— Я не потому что соскучилась. Просто у меня больше не было никого.
— Знаю.
— Не радуйся.
— Я и не радуюсь, Алиса. Просто... не отпущу тебя снова.
Она подняла глаза. Впервые за весь этот месяц — прямо на него. И в её взгляде было столько усталости, горечи и, всё же, какой-то опасной слабости, как будто она стояла на грани — шаг влево, и она снова исчезнет.
Но она осталась.
Он не знал, зачем пришёл. Просто ноги сами привели. Или, может, сердце — пьяное, глупое, сбитое с толку, но упрямое. Он стоял у её двери и ждал, пока она откроет. И она открыла. Молча, как будто знала, что он придёт.
Тимофей не упал и не покачнулся, но в глазах у него плыло. Пахло дешёвым спиртом и его духами, которые она подарила ему зимой. Он не говорил ничего — просто смотрел на неё. Так, как не смотрел ни на кого. И она пустила его.
— Только на одну ночь, — тихо сказала Алиса, — а утром... как будто ничего и не было.
Комната была тёмной, только тонкая полоска света с улицы пробивалась сквозь щель между шторами, разрезая полутьму. Алиса лежала, прижавшись к стене, — не из страха, а из внутренней дрожи, которую не могла остановить. Тимофей дышал рядом. Тихо. Глубоко. Он был очень близко.
Она чувствовала его тепло, тяжесть его руки, небрежно лежащей у неё над талией, и свою ладонь — всё ещё на его животе, горячем, плотном, в меру напряжённом. Она не отдёрнула её. Почему — уже не могла понять. Просто не могла.
Тимофей медленно повернул голову к ней. Его губы почти касались её уха.
— Алиса, — выдохнул он, едва касаясь губами её имени, — мне нужно знать, что ты сейчас чувствуешь.
Она медленно повернулась лицом к нему. Настороженная, сбитая с толку, но не отводя взгляда.
— А что, если ничего? — прошептала она.
Он чуть хмыкнул. Почти печально.
— Ты дрожишь.
— Я просто устала.
Он посмотрел ей в глаза, и на какое-то мгновение ей показалось, что весь воздух между ними сгорел. Он медленно поднял руку, коснулся её щеки. Пальцы были тёплыми, осторожными, будто он боялся, что она исчезнет.
— Ты можешь сказать мне «нет». Я уйду к себе.
Она не ответила. Только слегка прижалась щекой к его ладони. Это и было её ответом.
Он медленно приблизился, тянулся к ней, словно через пропасть, и поцеловал. Осторожно, мягко, будто проверяя, не разрушится ли этот хрупкий момент. Её губы дрогнули, но не отстранились. Наоборот — потянулись к нему навстречу.
Поцелуй углублялся медленно. Она сама не заметила, как его рука оказалась у неё на шее, как пальцы пробежались по ключицам, а затем опустились ниже. Её тело отзывалось на каждый его жест — предательски, трепетно.
Он целовал её шею, грудь сквозь тонкую ткань футболки, проводя языком по чувствительной коже. Алиса чуть выгнулась, запрокинула голову, прижалась к нему сильнее.
— Я не должен, — пробормотал он, касаясь губами её плеча. — Ты же понимаешь, я не должен.
— Но ты хочешь, — ответила она и сама провела пальцами по его спине. — И я хочу.
Он поднял голову, их взгляды встретились. Без вызова, без игры — только правда.
Он медленно снял с неё футболку, задержался на её ключицах, посмотрел на неё, как будто впервые. Целовал каждую линию, будто хотел выучить её наизусть. Она была красива, тёплая, трепещущая.
Он не спешил. Ни в чём. Он знал, как вести себя, чтобы не испугать, не задеть. Его руки скользили по её телу, изучая, лаская, проникая вглубь.
Она сама помогла ему стянуть с неё нижнее бельё, не говоря ни слова, только сдерживая дыхание. Её пальцы дрожали, когда она расстёгивала его джинсы. Он отстранился — совсем чуть-чуть — чтобы заглянуть ей в глаза.
— Уверена?
Она кивнула. Молча. Её дыхание было сбито, губы припухли от поцелуев, глаза блестели.
Когда он вошёл в неё, это было медленно, глубоко, почти благоговейно. Алиса тихо вскрикнула и обняла его крепче. Он наклонился, прижал лоб к её шее, и замер на миг, позволяя им обоим ощутить это единение.
Движения были плавными, будто танец в темноте. Их дыхания слились, руки переплелись. Они не спешили. Казалось, время исчезло.
Алиса прижималась к нему, словно боялась, что он растворится, и шептала его имя, еле слышно. Тимофей не говорил ничего — только целовал её, гладил, вёл их обоих туда, где уже не существовало ни обид, ни прошлого, ни боли.
Когда всё закончилось, он не сразу вышел из неё. Просто лежал, держал её, тёплую, живую, тихую.
— Алиса… — прошептал он. — Ты моя.
— Я знаю, — ответила она. — Теперь — точно.