Глава 12. Как мама.
Январское утро начиналось одинаково: снег, серое небо и горячий чай с двумя ложками сахара на кухне. Алеся натянула белый халат, подложила в сумку резиновые перчатки, ланцеты, таблетки — всё, что нужно на смену — и поспешила в больницу.
Она работала медсестрой в городской поликлинике — отделение терапии на втором этаже. Уставшие врачи, старые коридоры, запах хлорки, карболки и кофе из привозного автомата. За окном — двор, где курили санитары, и длинная очередь из пациентов с талонами и без.
Сегодня с утра она ездила в райотдел жилищного фонда. Ещё осенью оформила заявление — как молодая специалистка по распределению после медучилища имела право на жильё от города. Тогда сказали: «Жди». Сегодня — впервые за всё это время — в глаза заглянула надежда.
— Ваша очередь подходит, — сказала женщина за стеклом с папками. — На Щукинской освобождается койко-место в коммуналке, но вы уже стоите на отдельное жильё. Там трёшка, которую делят на малосемейки. Похоже, в следующем месяце дадим вам ключи.
Алеся не сразу поверила. Даже не улыбнулась, только кивнула и поджала губы. «В следующем месяце». Свои стены. Свой ключ. Своя жизнь.
На работе день шёл как обычно: капельницы, процедуры, давление, старички, недовольные очередью. Главврач устроил разнос за аптечные ведомости, а в обед ей втихаря вручили кусочек мандарина — санитарка поделилась «новогодним».
После смены Алеся вышла из отделения уставшая, но с той тихой внутренней радостью, что рождается не в один момент, а нарастает с самого утра. Сумка на плече, шарф до носа — зима давила влажным холодом. Она свернула во двор у остановки, чтобы срезать путь.
И тут — мимо прошёл Витя.
Пчёла. В пальто нараспашку, с сигаретой, в обветренных пальцах коробка спичек, идущий в никуда быстрым шагом, будто спешит туда, где ждут. Алеся даже растерялась — сердце дернулось от неожиданности. Она приостановилась, уже хотела сказать:
— Привет!
Но он прошёл мимо. Не повернул головы. Не сбавил шаг. Не узнал? Или сделал вид?
Она обернулась — просто чтобы убедиться, что он точно её заметил. Нет. Даже плечами не повёл. Как будто её и не было.
Неприятный холод разлился по груди. Не то чтобы она ждала чего-то. Не то чтобы они стали друзьями за тот Новый год. Но... они ведь были на одной кухне. Знакомы.
— Да и плевать, — шепнула она себе.
Но всё равно было обидно. Не страшно — а как будто кто-то щёлкнул дверью перед самым носом.
Когда она пришла домой, бабушка уже варила картошку в мундирах. Услышав, как хлопнула входная дверь, выглянула из кухни:
— Что, Алесь, как смена?
— Устала... Но новости есть.
— Какие ещё? — оживилась бабушка.
Алеся сбросила пальто, села на стул и рассказала всё — как поставили в очередь, как пообещали квартиру, может, даже через месяц. Бабушка замолчала. Потом поправила платок и вытерла руки о фартук.
— Ну что ж... — сказала с натянутой улыбкой. — Радоваться надо, конечно. А я?
— Ну ты что, баб... Я же тут, я рядом. Каждые выходные к тебе буду. По праздникам. На блины. На борщ.
Бабушка вздохнула, потом подошла и обняла её сзади, положив руки на плечи.
— Всё правильно, Алесенька. Жизнь у тебя начинается. А мне... А мне бы здоровья, а ты приходи, как снег пойдёт.
Алеся кивнула. Хоть и радость, а в горле всё равно стоял ком.
————————————————————————————
Но февраль выдался тяжёлым, слякотным, холодным до костей. Всё казалось не таким, каким должно быть — ни настоящей зимы, ни солнца. Только грязный снег на обочинах и тяжёлое небо. Витя стоял с сигаретой в руке у ворот кладбища, почти не двигаясь. На нём была чёрная кожаная куртка, ворот поднят, глаза опущены.
Умер отец Космоса. Рак. Быстро и страшно.
Он был ещё не старым — едва за пятьдесят. Крепкий, хмурый. Последние месяцы просто таял на глазах, теряя вес, теряя голос, теряя лицо. Алеся знала эту болезнь слишком хорошо — так же умирала её мама. Поэтому, когда Кос попросил помочь с уколами, инфузиями и просто быть рядом — она не раздумывала.
Теперь она стояла чуть в стороне, в чёрном пальто, с букетом гвоздик в руках, глядя на свежевырытую яму.
Она никого не знала здесь близко. Но и уйти не могла. Ушла бы — предала бы саму себя. Эта смерть как будто открыла в ней старую боль, ещё не до конца залеченную.
Толпа начинала расходиться. Пчёла обернулся — заметил её. Она отвернулась, было уже собралась уходить, как услышала его голос:
— Ты тоже тут...
Он стоял рядом, глаза красные, лицо усталое.
— Я... ухаживала за ним, — ответила Алеся тихо. — Знала, что не доживёт. Хотела попрощаться.
— Понятно, — хрипло выдохнул он и бросил взгляд на могилу. — Ты как будто всё про это знаешь.
— Моя мама умерла так же.
Они молчали. Воздух пах сырой землёй, морозом и сигаретами.
— Давай я подвезу, — сказал Пчёла и не стал ждать ответа.
Она кивнула, будто не из вежливости, а потому что хотелось тишины и чтобы не шла одна.
Машина плыла по пустым улицам. Снег редкий, тусклый свет фонарей размывался на лобовом стекле.
— Он был крепким, — вдруг сказал Пчёла. — И сгорел за полгода.
— Бывает так. Сильные не всегда побеждают.
— Да уж, — выдохнул он, — вообще никто не побеждает.
Потом снова тишина. Алеся смотрела в окно, стараясь не думать. Просто быть в этом моменте.