Глава 9. Кто с кем водится.
Ноябрь накрыл Москву серым холодом и первыми хлопьями снега.
Город будто вымер, улицы казались особенно пустыми, как и душе уставшей от однообразия Алеси. Она училась уже на втором курсе медицинского, всё так же жила у бабушки и дружила с Лизой, с которой давно стали почти родными. Они встречали друг друга после пар, вместе готовили, обсуждали экзамены и вечерние сериалы. Иногда хохотали до слёз, будто всё то, что случилось несколько лет назад, было с кем-то другим.
Парней из той четвёрки она не видела уже давно. Только слухи — как шум ветра, что гулял по двору. Бабки на лавках обсуждали Белого — мол, поднялся, у него теперь и склады, и вагоны какие-то с товаром, и свадьба недавно была, всю улицу перекрывали — Ольга, невеста его, в белом как снежинка, будто сказка... Алеся тогда видела их мельком — она шла за хлебом, а они выходили из подъезда, в обнимку. Саша был в дорогом пальто, в глазах — усталость, но и что-то похожее на настоящее счастье.
А Космос... Космос однажды снова дал о себе знать. Пьяный, с перекошенным лицом, он крикнул ей вслед, когда она возвращалась с пакетом молока и хлеба:
— Эй, куколка! Не узнаёшь? Или звезда теперь?
Алеся не убежала. Она остановилась, повернулась. Посмотрела прямо на него, как на старую фотографию, выцветшую, но по-своему тёплую.
— Узнаю, Космос, — сказала спокойно. — Только ты всё тот же.
Он что-то бормотал, качаясь, махал руками, как будто пытался что-то доказать. Она даже посмеялась. Не злорадно — по-доброму. Потом просто повернулась и пошла домой, не оборачиваясь. И с тех пор — тишина.
Месяца два она совсем о них не слышала. Снова зима. В тот день снег ложился уверенно, затирая асфальт и замораживая лужи до хруста. Алеся, закутавшись в шарф, вышла во двор. Вдохнула воздух, в котором уже не было осени, только ледяная зима и ощущение чего-то... знакомого.
И увидела.
На обочине стояла чёрная машина. Та самая. Сбоку — сигаретный дым из приоткрытого окна. Она узнала её сразу — будто ничего и не прошло.
"Приехали..." — мелькнуло в голове.
Может, к отцу Космоса? Или просто — мимоходом?
Она давно не думала о них часто. Но прекрасно помнила ту ночь.
В то же время Ваня, брат Лизы, становился нервным. Часто курил на лестничной клетке, опаздывал, прятал глаза, отвечал на вопросы как будто сквозь зубы. Лиза пару раз выругалась при Алесе:
— Куда ты опять шлялся, Вань? Я жду, а он где-то...
Он отмахивался:
— Дела. Чё ты как мать?
Однажды Лиза, взволнованная и бледная, схватила Алесю за руку у вахты института:
— Слушай... мне стрёмно. Ты никого не знаешь, ну... из тех?
Алеся напряглась.
— Из каких?
— Ну, с района. Серьёзных. Не мелких. Он вляпался куда-то. Там такие кенты у этих пацанов, что я в подъезд боюсь заходить.
Алеся замолчала. У неё внутри сразу сжалось. Вспомнилась та ночь с Белым. Те трясущиеся руки. И Пчёла, который рявкнул ей в спину. И кровь под ногтями.
В тот же вечер она долго ходила вокруг того самого двора. Не решалась подойти. Не знала — кого искать. А потом увидела Космоса. Он стоял, курил, уткнувшись в капот машины. Один.
Она подошла несмело, будто забыла, как разговаривают с такими, как он.
Он поднял голову, хмыкнул:
— А ну, кого это принесло. Прям как во сне.
— Мне нужно поговорить...
Он скосил взгляд:
— Ты что, опять начнешь "не выйду, не могу"?
— Про Ваню. Брат Лизы. Знаешь? Его прессуют. А она... она боится.
Космос выдохнул дым, посмотрел в сторону.
— Ванька, который помладше такой? В долгах, да?
— Да.
— Он нам должен. Ну, не нам — "Можайке".
Но мы как бы... свои.
Он усмехнулся.
— Ты чего хочешь, Алеся? Чтоб мы простили? Из-за тебя?
Она молчала.
Космос качнул головой.
— Я спрошу у Саныча. Но только потому что ты — не просто девочка. Ты в ту ночь не сбежала. Мы помним.
Через два дня Лиза прибежала к Алесе в слезах — и в смехе:
— Они сказали — "живи спокойно, Ванька, считай, у тебя крестная появилась"! Ты... ты постаралась, скажи, а? Слышь, малая?
Алеся только пожала плечами.
Она не рассказала ничего. Ни кому пошла. Ни как. Ни о чём договаривались.
Сначала всё было спокойно.
Ваня, казалось, остепенился. Перестал срываться на сестру, меньше шлялся по подворотням. Бабушка Алеси даже сказала как-то за ужином:
— Этот Ванечка — молодец. Всё чаще дома сидит. Видно, Лизка его уму-разуму учит.
Но Алеся не спешила радоваться. Ваня стал молчаливым. Иногда возвращался поздно, и одежда пахла не сигаретами даже — машинным маслом, гаражом, бензином. А в глазах — беспокойство. Будто он что-то обдумывал, ходил на грани.
Однажды она заметила, как он быстро прячет за пазуху какой-то конверт, увидев её в коридоре.
— Что это?
— Да ничего. Бумаги. Не лезь.
Всё стало яснее, когда она случайно увидела его у киоска с газетами. Ваня стоял в компании с двумя типами в спортивных куртках — одного она смутно узнавала по двору, второго — впервые видела. Парни курили, шутили, переговаривались. Ваня смеялся, явно хотел выглядеть «своим». Но в этой позе, в его попытке вести себя «по-пацански», было что-то неестественное.
Позже она пересеклась с Космосом. Он сидел в машине, покуривая, как и раньше.
— Видела сегодня Ваню, — сказала она.
— Ага, — лениво кивнул Космос. — Он хочет крутиться. Скучно ему, видать. У каждого свои пути, малая.
— А ты не думаешь, что он... — она запнулась.
— ...что он не туда лезет? Думаю. Но кто я ему — батя? Мы поможем. А дальше он сам.
Лизе Алеся ничего не сказала. Не хотела тревожить. Та и так всё чаще хмурилась, жаловалась, что Ваня стал грубее, временами замыкается, уходит куда-то без объяснений.