Глава 7. Первый заход.
Оставшиеся недели лета растворялись в солнечном мареве, в хлопотах и ожидании перемен. Алеся по утрам готовилась к учёбе — штудировала учебники, расписывала себе расписание, чтобы наверняка всё успевать. Вечерами гуляла с Лизой, которая по-приятельски тянула её по своим делам — в комиссионки, на рынок, к знакомым, а иногда просто во двор, болтать о том, что у кого происходит.
Бабушка Люся радовалась таким друзьям. То пирогами угостит, то посмеётся:
— Хорошо, когда молодёжь рядом. А то в квартире тишина, хоть часы разбивай.
Алеся помогала ей по дому — мыла полы, бегала за продуктами, сдирала старые занавески и шила новые. Ткань выбирала сама, с гордостью показывала бабушке, как «модно теперь в Москве». Жизнь начинала течь ровно и чуть теплее.
Иногда, ближе к вечеру, во дворе снова появлялся Космос. Он подходил, делал вид, что просто шутит:
— Ну что, медсестра, когда ж на укольчики записываться?
Алеся отвечала вежливо, чуть сдержанно, но уже без прежней скованности. В ней что-то изменилось — она становилась строже, увереннее. И Космос это чувствовал. Со временем он всё реже и реже заговаривал с ней. Смотрел издалека, прикуривал, ухмылялся, но больше не подходил. Будто понял — не его она девчонка.
А тем временем четвёрка собиралась в полном составе — Белый, Пчела, Фил и Космос — всё чаще. Сидели в «Линкольне», обсуждали «варианты». Денег не было. Все поднимались, кто как мог. Космос нашёл тему — крыша на рынке у метро, с палаток. Вроде сначала всё просто: забежал, поговорил, убедил. Чутка напугал.
— Там лотки без охраны, — объяснял Кос, кидая окурок в окно. — Старики торгуют, молодёжь халтурит. Один раз показаться, и они сами не будут вякать.
— И чё, нас там никто не встретит? Дай самца, а? — уточнил Пчела, вытягивая пачку "Camel" из рук Космоса.
— А кто? — ухмыльнулся Космос. — Там ходят двое со Свиблово, но они сами ссыкуны. Если вломиться с напором — наши будут.
Фил молчал, Белый смотрел в окно, будто что-то уже просчитывал.
— А если подомнут под себя? — наконец сказал он. — Что потом?
— Не подомнут, — ответил Пчела. — Если держаться вместе. Главное — не разойтись по углам, как крысы.
Белый коротко кивнул.
В тот вечер они вчетвером заехали на рынок. Сперва вежливо. Поговорили с парой торговцев. Потом кто-то не так глянул — и Пчела врезал. Один раз. Для понимания. Космос расставлял «точки» — кому платить, сколько. Уже через неделю рынок стал их.
Без бумажек. Без законов. Зато с уважением. Со страхом.
Так у них и началось — по-настоящему.
В те же недели, когда четвёрка всё глубже уходила в свои дела, на горизонте появилась и Оля. Девушка с тонкими чертами лица, длинными волосами и скрипкой в чехле за спиной. Она занималась музыкой — то ли училась в училище, то ли просто пела по подвалам, об этом шептались во дворе.
Алеся пару раз видела её в их компании: с Космосом, с Пчелой, а чаще всего — рядом с Белым. Та не курила, не ругалась, не смеялась громко. Но у неё был взгляд — цепкий и внимательный.
— Музыкантка, — как-то отмахнулась Лиза. — Чего она тут забыла?
Но Алеся не зацикливалась. Тогда как раз началась учёба в мединституте. Всё завертелось: лекции, зачётки, первые уколы на фантомах, запах спирта и перекиси в кабинетах.
С Лизой они теперь были неразлучны — утром ждали друг друга у метро, вечером провожали домой по очереди. По пути всегда о чём-то болтали, обсуждали преподавателей, соседей по парам, смешные случаи из приёмного покоя.
И почти каждый вечер, сворачивая мимо сквера у парка, Алеся мельком замечала Олю и Сашу — Белого. Они сидели на лавке, обнимались, целовались, как будто никого больше в мире не существовало. Порой Белый подкидывал скрипку Оле, она пела ему что-то тихо, наклоняясь ближе.
Алеся будто скользила мимо этого чужого мира. Не задерживаясь. Не проникая. У неё теперь был свой путь, и он шёл рядом с Лизой, по коридорам мединститута, через запах халатов и ночные заучки по анатомии.
Вечером, когда бабушка уже легла спать, Алеся осталась одна на кухне. Окно было приоткрыто, и в темноте слышались редкие машины, лай собак и ночной голос города. Она сидела за столом с чашкой слабого чая, почти остывшего, и никуда не спешила.
На столе лежал кусок яблока — бабушка почистила «семеренко» после ужина. Этот запах вдруг вернул её далеко назад, в Ростов.
Сад за их домом был совсем маленький — всего пара деревьев: яблоня, груша, и облепиховый куст вдоль забора. Летом они с мамой собирали яблоки в плетёную корзинку. Мама всегда говорила:
— Видишь, те, что сами упали, самые сладкие. Но в них червячки — осторожнее.
Она смеялась, гладя Алесю по голове, а потом целовала в висок. У мамы были тёплые руки и мягкий, немного охрипший голос. Алесе часто снился именно он — этот голос, зовущий её с крыльца. Мама умерла рано. От рака. И всё, что осталось — эти яблоки и мягкий свет сквозь пыльные занавески в летней кухне.
Отец редко говорил об этом. Он просто стал тише. Они жили вдвоём. Он работал врачом — хирургом. Часто приходил домой очень поздно, усталый, пахнущий спиртом и табаком.
Но когда у Алеси болела голова, он всегда садился рядом и, положив ладонь на её лоб, говорил:
— Это пройдёт, дочка. Всё проходит. Главное — дыши ровно.
Алеся провела пальцем по запотевшему стакану. Где-то внизу, у подъезда, залаяла собака. Город жил своей жизнью.
Она чуть улыбнулась. Её сад, облепиха, чёрный табурет с отбитой ножкой — всё это было далеко. Но не исчезло.
Она отставила чашку, выключила свет на кухне и пошла спать, унося с собой тёплый запах яблок.
—————————————————————————
У парней тогда уже начинался какой-то нервный сезон. Дела шли — спору нет: Можайка платила, рынки контролировались, пара торговцев «переехала» в Тулу, так и не попрощавшись. Деньги шли — пусть и не рекой, но капало уверенно.
И вдруг — утром, как гром среди ясного неба — приезжает ментовка.
Белого не оказалось дома. Зато дома была мать. Следак показал бумагу. Ворвался с криком, будто знали, кого ищут. Утром Саша звонил Космосу:
— Меня, походу, валить хотят. Говорят, на мне труп. Я что, похож?
— Кто вешает? — спросил Фил, дожёвывая сигарету.
— Да хер его знает. Может, эти шакалы с Севера. Или нашёлся кто-то, кому мы на горло наступили. Пацаны, надо валить.
Их место для отступления было давно подготовлено — дача в Раменском. Старая, в два этажа, с заколоченными окнами и плесенью в подвале. Холодная, но надёжная.
— Пока Белый решает, сидим на жопе ровно, — сказал Пчёла, бросая мешок с консервами в кладовку. — Саня, не дергайся, всё равно всё будет на мази.
— А если нет? — спросил Фил. — Ну просто — если нет?
Повисла тишина.
— Тогда будет плохо, — сухо сказал Пчёла. — Очень плохо всем.
Тем временем Алеся не видела четвёрку уже несколько дней. Космос не появлялся во дворе, Фила не было возле лавки, даже Пчёла — будто растворился.
Она не спрашивала у Лизы — та всё равно ничего не знала. Просто чувствовала — что-то произошло. Это ощущение тяготело в воздухе, будто приближалась гроза.