Глава 1. Тень на углу.
1989 год. Июнь. Знойное московское лето.
Поезд гремел по рельсам, убаюкивая ритмичным стуком. Алеся смотрела в мутное окно купе, в котором отражались её глаза — уставшие, взрослые не по возрасту. Она ехала туда, куда не собиралась возвращаться. Москва встретит её холодом и влажным туманом, старым подъездом и бабушкиным голосом.
На коленях — сумка, плотно набитая вещами и письмами, которые она так и не решилась выбросить. В руках — билеты туда и обратно. Обратно... хотя зачем она взяла второй, сама не знала.
Она приехала к бабушке — та давно звала, жаловалась на здоровье, просила помочь. Но на самом деле Алеся хотела тишины. Хотела спрятаться. От прошлого, от чужого города, от пустоты внутри. Она не знала, что этот приезд всё изменит.
Двор встретил её глухим лаем, запахом сырости и бензина. Под ногами хрустел гравий. В подъезде — старая надпись чёрным маркером, полуоторванный агитлисток и знакомая трель домофона.
— Алеська?.. — дверь открылась почти сразу. — Господи, ну наконец-то, дожила до этого дня.
Бабушка обняла её крепко, так, как обнимают тех, кого не видели целую вечность.
В квартире пахло тем же, что и раньше: луковыми пирожками, лавандой и старым деревом. Алеся сняла кардиган, взглянула в зеркало у входа — волосы растрёпаны, под глазами тени. Привычное лицо, но что-то в нём изменилось.
—————————————————————————
Алеся обладала мягким голосом, но с южным акцентом, особенно заметным в гневе или волнении. Из Ростова, выросла с отцом — молчаливым, строгим, но любящим. Мать умерла от рака, когда Алесе было пятнадцать — с тех пор она научилась рано взрослеть.
В юности мечтала поступить в архитектурный, любила рисовать дома и мосты, но после смерти матери стала больше заботиться об отце, отложила мечты на потом. Работала где придётся — продавцом, репетитором, набиралась жизненного опыта. Москву помнила смутно — только как детскую сказку, где жила
бабушка Люся, и куда ездили раз в пару лет.
—————————————————————————
Иногда Москва снилась ей — не целиком, а кусками. Вот она, ещё девочка, лет семь или восемь, сидит на подоконнике в той самой кухне, что теперь пахнет нафталином. С улицы тянет холодом, а бабушка Люся ворчит:
— Слезь, простынешь, с ума сошла.
Но сама улыбается, утирая руки о фартук. На плите шкварчит манная каша, в углу играет радиоприёмник — «Маяк» или «Юность», как всегда. В окно Алеся смотрит на двор — там мальчишки запускают китайского змея, а один из них оглядывается вверх, будто знает, что она на него смотрит.
Позже ей снилось, как они с бабушкой шли по замёрзшему тротуару — она держала её за руку, перчатки кололись, но отпускать не хотелось. По обочинам — старые, серые дома, тусклые огни окон, и запах зимы, который, как она потом поняла, был смесью угля, варёной картошки и чужих надежд.
Эти сны возвращались редко, но точно. Как эхо из времени, где всё было цело: мама жива, папа моложе, бабушка сильнее.
— Алеська, зайдёшь в магазин, а? — Голос бабушки вывел её из воспоминаний. — Молоко купи, может, оладьев нажарю к обеду. Я тесто уже поставила.
— Конечно, — тихо ответила Алеся и натянула кофту.
На улице пахло мокрым асфальтом . Лужи, как зеркала, отражали рваное небо. Двор казался меньше, чем в детстве — лавочки облезлые, деревья будто ссутулились от времени. Алеся шагала неспешно, как будто вела разговор с городом.
Когда она свернула за угол к старому ларьку, из подворотни вышли двое — один в кожаной куртке и с сигаретой, другой — выше ростом, с лёгкой улыбкой и быстрым взглядом. Она случайно задела его плечом, и сигарета дрогнула в пальцах.
— Извини, — сразу сказала она, чуть отступив.
— Бывает, — коротко ответил тот, в олимпийке. Улыбка не исчезла, наоборот — стала чуть шире.
— Всё нормально, — добавил второй, уже с интересом глядя на неё. — Ты не местная?
Она чуть нахмурилась — типичный московский тон, как будто каждый имеет право спросить.
— Раньше жила тут, у бабушки. Сейчас опять.
— Люся — твоя бабушка, что ли? — оживился один из них. — Крутая женщина, она нас в детстве гоняла, когда мы тут мяч катали под окнами.
Алеся чуть улыбнулась краешком губ.
— Значит, не зря гоняла.
Тот, что выше, затушил сигарету о стену, протянул руку:
— Космос.
— Алеся.
Руку она пожала, но взгляд чуть задержала. В его лице было что-то странно знакомое, будто это лицо давно хранилось в глубине памяти, как запах детства или старое письмо.
— Космос... Это кличка? — решила всё же уточнить она.
— Имя, батяня астрофизик, — усмехнулся Кос.
Он смотрел так, будто сразу видел чуть глубже, чем хотелось бы.
— Молоко тяжёлое? — спросил Космос, когда Алеся вышла из магазина с пакетом в одной руке и сеткой в другой.
— Нормально, донесу.
— Это ты так говоришь, пока до третьего поворота не дошла. — Он усмехнулся и потянулся к пакету. — Дай, помогу. Я всё равно туда же иду.
Она чуть поколебалась — незнакомец, пусть и знакомый с бабушкой, пусть с улыбкой, пусть с вежливым голосом. Но всё равно незнакомец.
И всё же отдала.
— Спасибо, — коротко.
— Да не вопрос. Ты чего, совсем недавно приехала?
— Вчера утром.
— Ну тогда тебе к нам аккуратно надо. Тут всякое бывает. Времена сама видишь какие.
Они шли по двору в тишине, в которой чувствовался подспудный шум — радио из чьей-то квартиры, далёкий лай, клацанье крышки мусорного бака. Пахло горелыми листьями — кто-то жёг мусор за гаражами.
Алеся чуть нахмурилась.
— К вам — это к кому?
Космос улыбнулся, не посмотрев в сторону.
— Да к своим. Мы тут все друг друга знаем, давно. Школьный двор, общая песочница, одни драки и одни мечты.
Она только кивнула. Что-то в его тоне говорило: не спрашивай дальше, если не хочешь знать слишком много.
— Вон там один из наших, — кивнул вперёд.
Алеся подняла глаза — и на секунду время будто застыло. Чуть дальше, у торца кирпичной пятиэтажки, стоял парень в тёмной куртке‑бомбере. На нём всё сидело свободно, но чувствовалось — мышцы под тканью напряжены так же, как взгляд. Рядом крутилась девчонка в ярко‑красной куртке и нелепо короткой юбке‑«салфетке»; колготки в сетку отсвечивали оранжевыми пятнами под лампой подъезда. Она смеялась над чем‑то своим, звенела браслетами, приставала к нему, поправляя волос за ухо — кокетливо, нарочито.
Парень — Космос назвал его Пчёлой шёпотом, словно ругательством и молитвой одновременно — отвечал редкими, ленивыми фразами; но по тому, как он слегка прикрывал девушку своим плечом от сквозняка, было ясно: это его территория, его вечер и его правила. Взгляд у него скользил по двору быстро, словно измеряя траектории возможных угроз и убежищ — и задержался на мгновение на Алесе. Одно короткое пересечение глаз, похожее на укол.
Алеся ощутила тёплое покалывание под рёбрами: словно в её чертежах будущего внезапно появился незнакомый, опасный угол.
— Пчёла, — повторил Космос почти ласково, но с оттенком предупреждения. — С ним лучше сначала познакомиться за столом, а не во дворе. Особенно когда он в... компании.
«В компании» — иронично, словно речь шла о стакане водки, а не о девушке, блеснувшей голым бедром. Пчёла тем временем бросил сигарету, раздавил носком, коротко тронул локоть спутницы и двинулся к соседним гаражам. Девушка, звякнув браслетами, посеменила за ним на каблуках.
— Он тебе не враг, — добавил Космос, возвращая Алесину авоську уже у подъезда. — Просто у каждого из нас своя химия с этим городом. У Пчёлы — самая горючая.