47 глава
— Что? — раздается по аудитории, и женщина изворачивается в подобии объятия, становясь к Ванессе лицом и кладя пальцы на ее подбородок, заставляя вздернуть лицо, но взгляд девушки все еще направлен то на пол, то на стены, то на руку женщины, но не в глаза.
— У вас есть аптечка? — уходит она от ответа, отстраняясь от касания и протягивая руку к истерзанной кисти. Преподавательница лишь пристально следит за ее действиями, не мешая, и немного ежится, когда Ванесса обхватывает искалеченную конечность своими худыми длинными пальцами, поднося ближе к лицу, и стараясь рассмотреть раны, но те полностью скрыты под марлей.
— В подсобке, — Ванесса кивает, срывается с места, берет охапку ключей, брошенных на краю стола, и быстро находит нужный, чтоб отпереть небольшую комнату, дверь в которую расположена в углу кабинета, около кафедры.
Взгляд преподавательницы все это время устремлен ей вслед, но она никак не комментирует сказанную ранее фразу, имевшую столько смысла и эмоций одновременно.
Ванесса легко находит в небольшом бардаке прямоугольный белый ящик по размерам приблизительно с книгу, а когда выходит — Виолетта Игоревна уже сидит на краю парты, задумчиво глядя в окно, даже не замечая того, что кровь, стекая по руке, образует рядом с ней, на поверхности парты, маленькую лужу, и, когда доходит до края стола, тоненькая красная ниточка тянется уже к полу. Ванесса не лезет, понимает, что откровение, которое она сегодня услышала, имеет свою цену, и ощущает вину за состояние преподавательницы, до которого она ее довела. Девушка в тишине берет ее ладонь, разрезает бинт маленькими ножницами, стягивает его, осматривает костяшки и болезненно морщится. Гематомы, сине-красные и желто-зеленые, опухшие участки кожи, и взгляду предстают три открытые раны, кровоточащие довольно сильно — это все появилось еще вчера. Ванесса знала такие ушибы и какое время назад они были нанесены... примерно. У Виолетты была раскурочена рука, но она все равно с остервенением била — и даже думать не хочется, насколько адской была та боль, которую она испытывала, если начавшие заживать раны открылись после первого удара. — Зачем вы так... — непроизвольно вырывается у нее, когда девушка открывает баночку перекиси и, решив не мелочиться, щедро поливает раны, что называется, из горла, на что Виолетта Игоревна реагирует моментально: вскрикивает, резко тянет на себя руку и даже подскакивает на месте, широко распахнув глаза.
— Садюга, — сквозь стиснутые зубы произносит она, размахивая в воздухе рукой, отчего брызги крови, перекиси и пены, образованной от нее, летят в разные стороны. Ванесса перехватывает руку у основания кисти и тянет преподавательницу на себя, решившись именно в этот момент проявить напористость.
— Терпите, — дает она короткое указание, снова держа на весу перекись и на «Раз, два, три» выливает лекарство поверх воспаленных и кровоточащих костяшек, пока Виолетта, крепко сжав зубы и зажмурив глаза, старается просто устоять на месте. — Вот и молодец, — хвалит она с легкой ухмылкой, на что женщина, уже запрокинувшая голову, бросает на нее взгляд из-под опущенных ресниц, явно не слишком довольная таким детским «вот и молодец». Внезапно для психологини, девчонка наклоняет голову, поднося ее максимально близко к ладони, и начинает дуть на раны прохладным дыханием, унимая боль. Она внимательно наблюдает за этой манипуляцией, отмечая, что ей даже, кажется, нравится эта забота. — Наложу бинт и...
— Я сама, — но Ванесса будто не слышит ее.
—... и тут есть неплохой антисептик, — она берет из аптечки тюбик с мазью и протягивает преподавательнице. — Используйте, когда раны немного затянутся, быстрее сойдет, — к концу предложения она уже держит в руке открытую пачку бинта. Оторвав кусок ваты, Ванесса смазывает его этой самой мазью с одной стороны и прикладывает поверх костяшек, вызывая шипение, и, не выслушивая никаких возражений, принимается накладывать поверх марлю аккуратными полосами. Раньше начнет — раньше закончит, всяко лучше, нежели сюсюкаться со взрослой женщиной.
— Спасибо, — раздается в тишине, когда Альстер уже перерезает ненужный больше бинт и завязывает оба его кончика на бантик.
— Да на здоровье, — кивает она, перед уходом занося аптечку в подсобку, и покидает аудиторию, сумбурно попрощавшись, решив, что преподавательнице нужно больше личного пространства.
***
Ванесса листает интернет-источники, в которых содержится хоть какая-то информация о некой Есении Малышенко, покончившей с собой в 2015 году, и находит лишь старый архив, где сказано то, что она знала и без того — погибла от потери крови. Она старается не забивать этим себе голову, правда старается, но стоит вспомнить разбитую и эмоционально нестабильную Виолетту Игоревну, как внутри снова поднимается волнение, заставляющее неистово кусать ни в чем не повинные губы, раздирая их до крови. Ей хочется знать чуть больше, чтоб убедить не только себя, но и преподавательницу, что в смерти сестры ее вины нет, но все аргументы, что у нее пока есть, это: Вы слишком хорошая для такого.
В какой-то момент у нее начинается головная боль, неприятно бьющая слабой пульсацией по вискам. Ванесса в этот момент сидит на стуле, потягивает горячий зеленый чай из прозрачной кружки и листает очередное полотно распечаток со справочным материалом. Воротит от всех тех мыслей, что набатом звучат в голове: написать Ви или не стоит, и что у нее спросить, успеет ли она подготовиться к сессии, позвонить ли отцу или лучше перенести звонок на другой день, что она откладывала уже не впервые, и еще много более мелких забот, едва умещающихся внутри черепной коробки. Альстер выпивает таблетку болеутоляющего и, дождавшись, когда голова перестанет болеть, снова заставляет себя сесть за учебники, но крепко сжимает в руке телефон, словно надеясь, что ей самой придет смс, а лучше звонок, от Виолетты. Гнетущая атмосфера.
Через полчаса девушка устраивает себе перекур; привычно натягивает куртку и спускается вниз, на ходу вынимая сигарету из новой, купленной после работ в универе, пачки. Не бросила. Обещала, но не справляется. В день все так же уходит порядком пяти-восьми сигарет, что служило минимумом. Да и в последнее время все как-то по новой начало наваливаться, и пока никотин служил единственной разрядкой в атмосфере постоянного угнетения. Баланс, мать его. Если кому-то одному становится лучше — у кого-то другого начинаются проблемы. Если ты сам избавился от груза тяжелых разговоров, поступков, решений — они навалятся по новой раньше, чем ты успеешь облегченно выдохнуть.
Девушка зябко ежится и переводит хмурый взгляд на ночное небо. Без звезд, затянутое тучами — оно кажется особенно тяжелым, словно вот-вот обрушится вниз. Ванесса усмехнулась собственной нелепой мысли и затянулась еще раз, а кончик сигареты отозвался приятным огненно-красным оттенком на ее действие. Внезапно в кармане раздалась сильная вибрация, и девушка почти уронила сигарету, та даже выпала из расслабленных пальцев, и она, попытавшись поймать ее, еще и обожглась, но в конечном счете поймала ее по-человечески у самой земли и зашипела от боли, которой отозвался небольшой след от сигареты на внутренней стороне ладони. Она мечтала увидеть имя Виолетты на экране телефона, но была уверена, что если такое и произойдет, то не сегодня, а потому удивленно смотрит на ее приветливую улыбку и прищуренные зеленые глаза, смотрящие на нее с фотографии контакта.
— Здрасьте! — тут же выпаливает девушка, приложив телефон к уху, и, нервно закусив губу, снова затягивается, хоть как-то отвлекая себя от волнения. Что она ей скажет? Изменится ли между ними что-то после сегодняшнего? Почему она вообще позвонила?.. Как же много вопросов, Альстер.
— Привет, — устало и выжато, но не агрессивно или обиженно, а это уже не так мало. — Прости за сегодняшнее, — Ванесса замирает с поднесенной к губам сигаретой и чуть хмурится.
— Да за что, Виолетта Игоревна?.. Это ведь я влезла, — неловко проговаривает она, привалившись к высокой бетонной колонне, и задрав голову, упираясь на стену еще и затылком.
— Ну, я должна была быть сдержаннее, — раздается негромкая усмешка, и Ванесса вздрагивает и покрывается мурашками абсолютно искренне, сравнивая голос преподавательницы прямо сейчас и свой собственный, когда она резала свою ключицу, одновременно общаясь с женщиной по телефону. Что-то вроде «Я пытаюсь выглядеть сильной, но, вообще-то, эй, мне бы хотелось получить твою поддержку». С каких пор они начали меняться местами?..
— Вы не робот, — просто отзывается девушка, качнув головой и посмотрев в сторону, где тяжелое беззвездное небо выпирало из-за бетонного козырька. — Вы... ну, м-м, в порядке? — неловко спрашивает она, тут же затягиваясь. Становилось немного спокойнее, дым отрезвлял.
— Не знаю, не уверена, — не сразу отвечает Виолетта. Внутри у Ванессы все сжимается в тугой узел от того, насколько растерянно звучат слова, словно женщина лишь сейчас поняла, что не может охарактеризовать свое состояние. Кажется, этот факт ее действительно сильно удручает. Она делает затяжку и резко выдыхает. — Ты там куришь, что ли? — девушка замирает, и как-то инстинктивно прячет сигарету за спину, нервозно оглянувшись по сторонам — нет, слежки точно нет.
— А как вы?.. — удивленно спрашивает она, спалив своими ручками, а точнее словами, свою же контору.
— Да по тебе несложно, — беззлобно отзывается преподавательница. — Расстраиваешь меня, зараза, — Ванесса опускает взгляд и щеки покрываются робким румянцем.
— Простите, — тихо, но чтоб быть услышанной, шепчет она.
— Я не имею права тебе запрещать, но мне бы очень хотелось, чтоб ты прекратила отравлять свой организм, — с выжатой улыбкой сообщает Виолетта. — Альстер, ты же умная девочка...
— Я брошу, — шмыгнув носом, обещает Ванесса, вопреки словам затягиваясь вновь. В телефонной трубке повисает тишина.
— Ладно, потом поговорим... — через какое-то время тихо произносит собеседница, и сама же сбрасывает. Еще полминуты Ванесса выслушивает гудки, прикрыв глаза и прокручивая их диалог в голове по новой.
Почему вы думаете обо мне, когда должны уделить больше внимания самой себе?.. Это то, о чем я думаю? Скажите, что да. Можете даже соврать.
Головная боль возвращается перед сном и отвлекает, не давая сосредоточиться ни на устном повторении материала, ни на собственных мыслях. Ванесса массирует виски в надежде, что это утолит неприятные ощущения, но в итоге забрасывает это дело и ложится спать, решив не переводить лекарства, ведь ее и без таблеток вырубало так, что стоило коснуться подушки — сознание тут же сменилось беспросветной темной пеленой.
***
Полдня Ванесса банально не встает с кровати. Стоит чуть-чуть приподняться и перед глазами все начинает покачиваться, вызывая тошноту, словно она сейчас на корабле в штормящую погоду, и ее бросает от одного борта к другому. Она немного обеспокоена тем, что в последнее время творится с ее организмом, но скидывает все на большую эмоциональную нагрузку, в которой пробыла довольно долгое время.
Ближе ко второй половине дня ее начинает отпускать. Она выпивает чашку зеленого чая, разболтанного с вишневым вареньем, оставленным, наверное, еще Антоном... а может и Виолетта Игоревна заносила, когда она болела. Она помнит только, что оно давно тут стояло.
В чате курса давно было слито расписание экзаменов и зачетов с точным временем и именами преподавателей, которые будут их принимать. Первым идет русский язык, вполне терпимый предмет, с которым не должно быть больших проблем. Далее следует ненавистный английский язык, что приводило ее в уныние и тлен, вот серьезно, это просто ужасно — осознавать, что вскоре предстоит экзамен, к которому ты не готова. Далее изначально планировалась либо математика, либо экономика организации, но в конечном итоге поставили почему-то мировую экономику. А последней была психология. А также в чате уже было опубликовано новое расписание. Первый семестр закончился, и некоторые предметы либо заменили на другие, либо просто выкинули из расписания за ненадобностью, и к своему удивлению Ванесса не находит так полюбившейся психологии в таблице с предметами, расписанной на всю неделю. Она спешит написать об этом в чат и получает в ответ, что «Мы сдаем экзамен и свободны от психологии, а В.И. будет вести другие факультеты и специальности». И она не знает, что должна ощущать, ведь внутри почему-то пустота, от которой бежит холодок по коже. Она просто не знает, что именно должна чувствовать, ее не научили реагировать на подобные новости. Кажется, она немного (много) злится на психологиню за то, что та не предупредила ее об этом, боится, что вместе с парами прекратится и общение, и еще то, что она описать не в силах.
Ванесса молча хватает сигареты и спускается вниз, на улицу, желая затянуться так, чтоб легкие заболели от дыма, потому что, блять, она поняла, что ее переполняло — грусть. Она чертовски расстроена, и ей, наверное, в какой-то степени даже больно.