25 глава
У Ванессы не плывет перед глазами, не мерещатся галлюцинации, как это бывает в фильмах или особо эпичных книгах. Разве что в голове шумит и легкое ощущение прострации, словно мир перед глазами какой-то чужой, что ли, и ты к нему еще не привыкла, хотя знаешь давным-давно. Она делает пару глотков подряд, как это делают крутые люди, желая хоть так самоутвердиться в своих глазах, но заходится в приступе кашля, а глаза начинают слезиться. Отставив бутылку, девушка бежит к раковине, выплевывая содержимое, которое не успела проглотить, и закусывает тем, что попадается под руку. Возможно, сухие листья для заварки зеленого чая не считаются пригодными для употребления, но это вовсе не смущает, когда во рту стойкий горький вкус, а внутри все выворачивается наизнанку, словно она выпила не коньяк, а кипяток, который обжег изнутри, а после в груди саднит еще какое-то время.
Крутая. Очень крутая. Невъебенно просто!
От злости на саму себя Ванесса ударяет кулаком по кухонной тумбе и позволяет себе осесть на пол, просто выйти в центр комнаты, усесться и смотреть в окно напротив. В голове вдруг становится пусто. Совсем. Взгляд блуждает от макушек деревьев, с которых давно осыпалась листва, до крыш высоток, но в итоге возвращается к Луне, которая взошла так рано. Или она тут так давно. Она не помнит, во сколько пришла, не знает, как давно тут находится, но уверена, что темнеет в их городе рано.
Снова Луна закрыта тучами... а я ведь думала, что они расступаются. И Луна снова сияет. А ведь наоборот, на самом деле... тучи никогда не расступаются насовсем, только луна время от времени выглядывает.
Ванесса неуверенно цепляет бутылку пальцами и остервенело прижимает стеклянное горлышко к губам, когда перед глазами снова возникает скорчившаяся от боли Виолетта Игоревна , которая ведь и не заслуживала такой подставы с ее стороны.
Зашла слишком далеко, но хотела же как лучше. Тебя вот она ни разу не ударила всерьез, только легонько, в шутку, по плечу там или подзатыльник отвешивала за косяк... но не со злобы, как я. Если бы она меня ударила — я бы не простила. И она не простит, наверное. Еще один ярлык «проебано».
Альстер резко и зло проводит по волосам рукой, взъерошив их, и рычит, переходя на то ли крик, то ли отчаянный вой. Она со всей силы обнимает себя руками, так, что даже больно, а безумный оскал окрашивает губы, когда она смотрит на луну, чуть покачиваясь взад-вперед.
Опять все испортила. Ты только это и умеешь, да?
Взгляд цепляется за острие ножа, который чуть-чуть свисает за пределы кухонной тумбы. Ванесса пытается отвести взгляд, но не в силах этого сделать. Она сдирает с себя футболку, царапая кожу на ребрах, и хватает нож, приставляя к уже старому и зажившему шраму на ключице.
Ванесса сидит на коленях, зажмурив глаза, и пытается надавить чуть сильнее, но решимости не хватает. А раньше было проще. Ты настолько жалкая, что не можешь даже сделать себе больно. Ви можешь, а себе нет. От себя еще не тошнит? Блять, я никогда не закончу общаться сама с собой.
Злые слезы просачиваются сквозь дрожащие ресницы, когда она плавно отводит нож от ключицы, где медленно расцветает одинокая красная капля. Ванесса сжимает рукоятку в крепкой хватке, такой, что сразу под запястьем выступают бледно-голубые вены, по которым она никогда не решится полоснуть лезвием. Телефон, лежащий на столе, вдруг начинает вибрировать, а экран наполняет погруженную во тьму комнату бледным светом. Ванесса много раз моргает прежде, чем подняться на дрожащие от выпитого алкоголя ноги. На экране высвечивается «Тоша». Она грустно улыбается, проводя пальцем по сенсору, отклоняя вызов.
Что бы он сделал, если бы видел меня сейчас? Наверное, это отразилось бы на моем здоровье.
Экран гаснет, и Ванесса, подцепив пальцами бутылку, чуть не выронив ее, забирается с ногами на середину стола, как любил делать ее друг, садясь спиной к окну и задирая голову к потолку. На нем раскинулась целая игра теней из-за ветра, покачивающего деревья за спиной, узор в свете луны отражался на белом покрытии.
Когда-то она сидела тут с Антоном, смотрела на тени и пила дорогое красное вино.
Теперь она выжирает дешевое пойло в одно горло.
Ирония.
Телефон рядом вдруг вспыхивает мягким сиянием и на экране крупными буквами высвечивается «Ви». Ванесса роняет бутылку, но она приземляется рядом, на стол, ругаясь и матерясь, она поднимает опрокинутую вещь и подмечает, что вся ее штанина залита противно пахнущей жидкостью.
Блеск.
Ванесса сглатывает, сжимая в руке телефон. Ей так тяжело решиться хоть на какое-то действие, что звонок просто обрывается, и на экране всплывает «1 пропущенный вызов от...». Альстер делает глоток коньяка, ощущая, что это поможет, но, вообще-то, нихера. Телефон вдруг снова загорается, и Ванесса считает, что это знак. Не размышляя ни о чем больше, она моментально отвечает и молча вслушивается во вдохи и выдохи по ту сторону.
— Ванесс?.. — немного хриплый, словно ото сна, голос заставляет вздрогнуть и зацепить рукой лежащий рядом нож. Девчонка с задумчивым видом берет его и крутит в одной руке, поглядывая на блеск лезвия в свете луны.
— Извините, я не хотела, — выпаливает она раньше, чем следует хоть какое-то продолжение. Спустя секундную паузу, раздается неуверенный смех.
— Хороший удар, не ожидала, — комментирует Виолетта, заставляя тело Ванессы напрячься, и девчонка начинает нервно покусывать губы, чуть хмурясь.
— Вы... в порядке? — решается она, крепче сжимая рукоять и как-то на автомате поднося лезвие к ключице, которая все еще оголена, ведь футболка так и осталась валяться в конце комнаты. Кончик ножа послушно утыкается в область между двумя полосками шрама.
— Ну, компресс делать пришлось, — преувеличенно весело говорит Ви мягким тоном. У Ванессы по телу рассыпается стая неприятных мурашек, и она растерянно размыкает губы.
Ты сделала ей больно, а она делает вид, что все хорошо. А ты так не можешь. Блядь.
Ванесса зло замахивается и рассекает воздух ножом, не глядя. Если честно, она ожидает, что лезвие пройдет рядом, но оно задевает кожу и легко вспарывает ее, мгновенная боль заставляет ее тихо вскрикнуть, но на смену тут же приходит приглушенная, заслуженная.
— Что ты там делаешь? — голос становится серьезнее, и Ванесса удовлетворенно ведет кончиками пальцев по плечу, они тут же натыкаются на влажную горячую жидкость, которой пока совсем немного.
Не так и больно. Не страшно даже.
— Ничего, — спешит она ответить, откинувшись спиной к оконной раме. — Вы злитесь на меня, да? — вздыхает она, крепко сжимая рукоятку и игнорируя выступившие капельки крови, которые она легко смахивает, только сильнее размазывая.
— Нет, Ванесс, — устало вздыхает преподавательница, судя по всему, переходя из комнаты в комнату, если она правильно расслышала звук закрывающейся двери.
— Я бы злилась, — сочла нужным сказать Ванесса, задирая голову и жмуря глаза, представляя уютную Виолетту в какой-нибудь растянутой домашней футболке и джинсах, в каких-нибудь смешных полосатых носках, с растрепанными волосами. — Вы не можете не злиться, вы же не робот, — добавляет она, улыбнувшись собственной мысли.
— Ладно, раскусила, злюсь. А ты как хотела? — у Ванессы все холодеет внутри.
— А почему тогда звонили? — проглатывая ком в горле, спрашивает Альстер, а у самой на глазах выступают слезы. Ну она же понимала, зачем вынуждала озвучивать. Конечно, злится! Наверняка, просто ненавидит. Ванессе от этой мысли так нехорошо, а в сумме с алкоголем она вообще не следит за тем, что творит, и, приставив нож к коже, начинает медленно вести вниз.
Больно. Очень, очень больно. Но она сама заслужила. Порой Ванесса ненавидит сама себя. А еще она — королева драмы.
— Потому что знаю тебя, дуру, сделаешь еще глупость какую, — как-то слишком спокойно говорит Виолетта, а девушке вдруг кажется, что она стоит где-то рядом и наблюдает за ней, возможно, оттого рука дрогнула, и она сильно вгоняет лезвие под кожу, тихонько заскулив, тут же откидывая нож на пол и хватаясь за ключицу. Сквозь пальцы сочится кровь, а она чувствует разошедшиеся в стороны стенки раны, как бывает при глубоких порезах. — Да что ты там, блин, делаешь?! — возмущенно выпаливает преподавательница.
— Ничего! — истерично выпаливает Ванесса, стягивая с рядом стоящего стула футболку, которую все равно планировала выкинуть, и прижимает ее к образовавшейся ране.
— Почему я тебе не верю? — настороженно задается вопросом женщина.
— Потому что злитесь на меня? — предполагает Альстер, стараясь прижать ткань как можно сильнее.
— Не утрируй, я не девчонка-подросток, чтоб припоминать тебе это каждые пять минут, — фырчит преподавательница. — И, кстати, извини, что затронула для тебя ту больную тему... — намекает она на шрамы.
— Забей... те, — добавляет Ванесса, а услышав «ладно, давай, до завтра» тут же отключает вызов и разрешает себе промычать сдавленное «амргм-м-м». Она включает свет, становится у зеркала и убирает местами пропитавшуюся красным футболку. Жутко, если честно. Неровный порез с очерченными краями выглядит так, словно ее полоснуло осколком в какой-нибудь аварии, а не она нанесла его сама, а рядом расположилась царапина поменьше, почти не кровоточащая, но длиннее предыдущей. Ванесса коряво накладывает бинт, завалявшийся в тумбочке Антона, зачем он был ему нужен — она предпочтет не спрашивать. Она попыталась до этого обработать рану коньяком, но после первой капли она зашипела так, что желание отпало моментально. Сделав перед сном еще глоток, она завалилась в постель и быстро отключилась.
Четверг она прогуляла. К черту пары, все равно расписание ей не нравится: политология, матан, инглиш и на кой-то черт физ-ра. Она встает лишь для того, чтоб позавтракать и лечь обратно. Голова болит после выпитого, а во рту пересыхает, но все не так плохо, как она считала изначально. Бинт она на всякий случай меняет, для чего приходится отдирать прошлый, прилипший к запекшейся крови. Так себе ощущения, тем более с утра пораньше. Пары проходят хорошо, потому что мимо.
***
Распиздяйничество отставить, режим «готовлюсь к сессии» включить. Ванесса повторяет процедуру с бинтом, стараясь не смотреть на уродские порезы, с которыми, как она считала, завязала плотно и навсегда. Хуй там плавал. Но вот она стоит перед зеркалом и поправляет волосы, потому что пора идти на занятия. Психология первым — что может быть лучше?.. На самом деле, все, когда тебе стыдно показаться перед преподавательницой.
Ванесса неуверенно проходит в кабинет и облегченно выдыхает, когда студенты встречают ее почти полной тишиной, а учительское место пустует. Альстер кидает свои вещи на стул, а сама, не в силах сидеть (ну сколько можно уже, ну?) становится в пролете, спиной к выходу.
— Эй, Ван! — подзывает ее Ира с первого ряда, где развалилась чисто поваляться, хотя сидит на четвертом. — Че вчера не была? — спрашивает она, застав девушку врасплох.
— Ну, эм... — на плечи неожиданно ложатся руки, да еще и с неплохим замахом, отчего Ванесса едва подавляет в себе вскрик, когда порез под кожей напоминает о своем существовании. Она резко оборачивается, а ее ноги чуть подгибаются и она хватается за край парты, чтоб устоять.
— Мне вот тоже очень интересно, — Виолетта Игоревна стоит напротив, видимо, она только-только вошла. Ванесса смотрит на нее широко распахнутыми карими глазами, а Ира, махнув на них рукой, снова заваливается спать. Не очень-то ей и хотелось. — Не надейся, что я не заметила, — тихо шепчет преподавательница ей на ухо. Ванесса растерянно хлопает ресницами, открывает и закрывает рот, отчаянно стараясь оправдаться, но зловещее «останешься после пары» срывается с губ женщины прежде, чем она придумывает себе оправдание.
***
Пара впервые в жизни пролетает так быстро. Казалось, только звенел звонок, огласивший начало лекции, но вот он уже звенит повторно, и Ванесса расстроена, что после не идет еще двух, означавших бы пожарную тревогу. Она мнется, хочет сбежать, но взгляд зеленых глаз, прикованный к ней, словно парализует. На негнущихся ногах девчонка подходит к кафедре, где, сложив руки на груди, стоит Виолетта, ожидающая, пока студенты, что называется, все, кроме одной, покинут помещение.
— Если я сейчас увижу то, о чем подумала, то ты хоть понимаешь, во что влипла? — строгий тон проникает под кожу, смешиваясь с кровью и по венам рассылая стаи мурашек, граничащих с дрожью.
— Не понимаю, о чем вы, — включает она дурачку, делая осторожный шаг назад, когда преподавательница надвигается на нее , но слишком громкое «Стоять!» разрезает тишину, как лезвие режет кожу.
— Не понимаешь, правда? — подыгрывает ей Виолетта, подходя медленно, а Ванесса делает крошечные шаги назад, пока в итоге не упирается в стену, а когда хочет вывернуться и продолжить невероятно плохую пародию на «салочки», Виолетта вдруг останавливается слишком близко, поставив руки рядом с ее лицом, преграждая пути отхода. Альстер даже, кажется, ощущает на себе ее дыхание. — Сама признаешься или мне тебя раздеть? — рычит она, резко перемещая одну руку на собачку на кофте Ванессы и тянет ее вниз, а после начинает грубо стягивать с Ванессы предмет верхней одежды, расправляясь с непослушными рукавами. Девчонка жмется к стене сильнее, дрожа, и остервенело кусая губы.
— Не нужно, — скулит она, а женщина уже подцепляет пальцами ее футболку и стягивает, оставляя Ванессу без всякой защиты. Виолетта принимается распутывать бинт, и марля падает на пол, открывая вид на два крупных пореза. Женщина отходит на шаг назад и тяжело дышит, как после кросса. Ванесса пытается подавлять в себе слезы, глядя в сторону, но не удерживается и смотрит прямо перед собой: взгляд зеленых глаз наполнен такой злостью, словно она вот-вот отхватит сильнейшую в жизни оплеуху. Девчонка ощущает себя такой открытой и незащищенной, что тело бьет такой крупной дрожью, что замечает даже преподавательница. Виолетта Игоревна качает головой из стороны в сторону, а спустя еще пару секунд молча разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью. Ванесса растерянно хлопает ресницами, начав сползать вниз по стене, пока не падает на колени. Она нащупывает футболку и прижимает ее к груди, словно стараясь хоть как-то спрятаться от внешнего мира. Она успевает надеть защитную ткань, но даже не поднимается с колен, когда дверь открывается с удара ноги и в проходе останавливается Виолетта Игоревна, запирающая дверь на ключ. Женщина так и оставляет его в замочной скважине. Она подходит к Ванессе и протягивает руку, чтоб помочь подняться. Альстер не успевает и осмыслить произошедшего, но только она выпрямляется, сильные руки тут же впечатывают ее в стену напротив, и она больно ударяется затылком и спиной, а над ухом раздается угрожающий голос:
— Еще хоть один подобный косяк, клянусь, Альстер, своим же ремнем на своем же столе и выдеру, — серьезно заявляет она, держась руками за ее воротник. — Ты, блядь, соображать начнешь когда-то?! — зло выпаливает Виолетта, ударяя кулаком в стену, совсем рядом с плечом Ванессы, и девчонка вздрагивает, всхлипывая и едва держась на ногах. — Забила на себя — время от времени вспоминай, что ты нужна нам — и мне, и Антону! Я хоть раз повод давала для этой поеботы?! Или, может, Антон? Сука, вот зачем?! Просто скажи мне, почему тебе так насрать на своих друзей! — кричит на нее Виолетта, прижимая плотнее, говоря почти в самые губы. Ванесса снова всхлипывает, впервые так сильно жалея о своих порезах. — Зачем, Ванесс? — тихо, словно совсем обессилев, шепчет преподавательница, мягко отпуская ее и отходя назад.
— Потому что я могу делать вам больно, а вы мне нет. И я сама... — отчаянно шепчет Ванесса, ловя ртом воздух. Виолетта отвернулась от нее полубоком, уперев руки в бока и тяжело дыша, словно лишь сейчас позволила себе вдохнуть.
— Ты просто... блядь, — выдыхает женщина, закрывая лицо ладонями. Ванесса едва ли находит в себе силы нагнуться и подобрать свою кофту, потому что она просто не знает, что делать дальше.
— Это же всего лишь... — но ее перебивают.
— Это не всего лишь, Ванесс! Это ни в каком месте не «всего лишь»!
— Не драматизируйте, — осмелев, выпаливает Ванесса, и в челюсть тут же впечатывается кулак учительницы, не сильно, со среднего размаха, но от неожиданности ее ведет в сторону. Девчонка ударяется о парту, находя в ней же свою опору.
— Это всего лишь удар! Не драматизируй! — коверкает Ванессу преподавательница, предотвращая возможную реакцию со стороны девушки. Ванесса испуганно жмется к парте, закрывая щеку рукой. Кажется, ей только что разбили губу. Она старается подавить в себе всхлип обиды, злости, разочарования и просто всего, что накопилось, но он вырывается из груди. Виолетта словно лишь сейчас понимает, что натворила, и опускается рядом со сползшей на пол девчонкой на колени, ведя языком по губам, когда Ванесса испуганно жмурится, отводя лицо в сторону, словно ожидает еще одного удара.
— Извини, я... не подумала, — оправдывается она, осторожно вытягивая руку, словно пытается с ладони покормить беспризорного уличного кота. — Дай посмотрю, — добавляет она, мягко накрывая руку Альстер и отводя ее в сторону. Ванесса щурит глаза, переводя на нее взгляд, а Виолетта вздрагивает от того, как внутри все переворачивается. Теперь она понимает, что чувствовала девушка, когда ударила ее накануне этого дня. В уголке ее губы немного крови, на которую Виолетта смотрит, как загипнотизированная.
— Вот я скотина, — вслух подмечает она, и Ванесса почему-то ухмыльнулась, словно соглашаясь и принимая эти слова. — Я злая, напуганная и растерянная, и если ты сейчас ляпнешь какую-то поеботу — я за себя не ручаюсь, — на всякий случай предостерегает ее женщина. — Аптечку? — коротко предлагает она, покосившись на лежавшие в паре метров от них бинты. Хорошо бы забинтовать рану. Девчонка качает головой, уходя от прикосновения. В дверном проеме остался ключ, который стоило легко прокрутить — и он поддался. Она уходит молча, а Виолетта ее отпускает. Она так и остается сидеть на полу, зарывшись ладонями в свои темные волосы. И кто знает, что у нее на уме...