14 глава
Ванесса сидела в наушниках, из которых доносилась музыка, отражающаяся от стен комнат, настолько высокой была громкость. Она смотрела прямо перед собой, о чем-то размышляя и вообще не подавая признаков жизни, кроме как мерных вдохов и выдохов. Антон помешивал зеленый чай, стоя между коридором и комнатой, привалившись плечом к дверному косяку. Все было как-то не так, неправильно. Ванесса должна быть более живой, а не просто функционировать, как робот. Пришлось преодолеть повторное желание побыковать на психологичку и оставалось лишь ждать, что она предпримет.
На часах была почти полночь, а Ванесса даже с места не двинулась. Она игнорировала любые слова, словно впала в прострацию, из которой не могла найти выход, а Антон даже разрешил себе мысленно сравнить ее с аутистом, но тут же отверг эти неприятные мысли. Девушка снова потеряла свой нежно-розовый оттенок щек и чуть загорелый тон кожи, превратившись в бледную мумию. У Антона чесались руки взять телефон и повторно высказать одной тупенькой училке, какого он о ней мнения, но Ванесса вздрагивала всякий раз, как его рука тянулась к телефону — в какой-то момент его это даже позабавило и он, на зло ей, стал брать и класть телефон обратно на стол с периодичностью в полминуты. В итоге она перестала реагировать и на это.
— Ванесс, ты должна поесть, — напомнил ей парень, ставя на стол уже третью чашку зеленого чая, две предыдущие остались нетронутыми, но он упорно продолжал готовить новый — свежий и горячий. — Ну давай поговорим, что ли, — он знал, что был услышан, ведь музыка в наушниках стала совсем тихой, и ее даже не было слышно, хотя в комнате до этого стояла абсолютная тишина.
— Давай, — вдруг говорит Ванесса, заставляя парня вздрогнуть и уронить пустую чашку, в которой собирался сделать чай уже для себя. Альстер подрывается с кровати, молча отодвигает Антона в сторону и сама начинает собирать осколки, один из них как-то незаметно режет ее кожу на внутренней части ладони, и она вовсе не против этой легкой, но все же отвлекающей и саднящей боли. И ей не нравятся эти мысли, если честно, но от самой себя ведь не уйти, правда?
— Что она тебе сказала? — спустя минуту задает он наводящий вопрос, потому что Ванесса, кажется, продлевать свою мысль не собирается.
— А тебе? — с той же интонацией говорит она, выкидывая в мусорное ведро собранные осколки и, намочив тряпку, проводит по полу, собирая особо мелкие крупицы стекла, которые могла не заметить.
— С чего ты взяла, что... — но Альстер просто выставляет вперед ладонь, прося остановиться и не продолжать.
— Я знаю, что ты общался с... ней, — говорит она, становясь напротив и складывая руки на груди. — Ну прости, — разводит в стороны руками блондин, пожимая плечами, как бы говоря «ну, так получилось». — Ей жаль, кстати, — между прочим упоминает он, в ответ Ванесса хмыкнула, отводя взгляд в сторону, глядя в окно, за которым раскинулось необъятное небо.
— Ладно, поздно уже, — произносит она, обходя Антона и беря с вешалки, прибитой к двери, теплую кофту.
— Куда ты собралась? — вздыхает он, присаживаясь на старую кухонную тумбу, чудом помещавшуюся в их небольшой комнате. Правда, для такого маневра пришлось сдвинуть в сторону чайник, пакеты с чаем и печеньем и прочую бытовую ерунду.
— Покурю, — коротко бросает она, нервно стараясь попасть рукой в замятый рукав, но, психуя, резко сдергивает с себя теплую одежду, швыряет ее на пол и выходит в одной футболке, громко хлопнув дверью.
***
Ванесса сидит на перилах, с двух сторон обступающих невысокие ступеньки, ведущие ко входу в общагу, и ее колотит от холода, потому что, блять, футболка действительно не спасает от октябрьского ветра. Еще неделя до ноября, а она уже, кажется, попала в пиздейшую пизду, из которой не имеет ни малейшего представления, как выбираться. На самом-то деле она даже не поняла, за что заслужила такие обидные слова со стороны человека, в котором видела один из немногих лучей надежды прожить эти пять гребаных лет учебы. Антон и Виолетта. Виолетта и Антон. По сути, у нее никого не было, кроме этих двоих. А теперь она даже не понимает, стоит ли все еще верить в то, что Виолетта— ее луч света, или же он погас раз и навсегда, как луна тает утром в светлом небе. Кстати о луне... ее совсем не видно за тяжелыми тучами. Но ведь и тучи расступаются, да, Ванесс? Погода не всегда благоволит луне быть самой яркой на небе. Порой и у нее нет настроения освещать закоулки города. Но тучи ведь проходят... они расступаются. И луна снова светит ярче, чем любая звезда. Ей просто нужно время.
Альстер прожигает окурок взглядом. Самый кончик сигареты тлеет, излучая красновато-оранжевый огонек. Она медленно подносит его к запястью и через какое-то время начинает ощущать тепло на своей коже. Хочется сделать последний рывок и ощутить, как кожа печет и горит от огненного прикосновения, но она ведь не настолько идиотка?..
Или настолько.
Ванесса одергивает руку с окурком, которому не хватило жалкого миллиметра, чтоб оставить шрам, когда дверь подъезда открывается и перед ней возникает Антон. Он что-то ворчит, обзывая Ванессу то дурой обоссоной, то мразью неблагодарной, когда накидывает на плечи оставленную в общаге кофту и просит вернуться в комнату, пока она не подхватила какую-нибудь гадость, вроде бронхита или пневмонии — и это в лучшем случае. Альстер улыбается, глядя в его глаза напротив. Может в ее жизни всего один лучик, но до чего он теплый, и имя у него до того красивое — Антон. Парень неуверенно изгибает бровь, кажется, уже прикидывая, какая психушка расположена ближе всего к общаге и как быстро приезжают «дяди в белых халатах». Ванесса вдруг притягивает его к себе за плечи и обнимает, уткнувшись носом в воротник синего пальто. Парень сначала делает попытку воззвать ее к совести и продолжить обнимашки в теплом подъезде, но послушно расслабляется и заводит руки ей за спину, разрешая даже повиснуть на нем, если ей того захочется. Они не говорят друг другу ни слова, ведь без единого звука было сказано так много в этот вечер.
***
Ванесса засыпает на удивление быстро, не желая возвращаться к событиям дня, и только руки еще пару минут мелко дрожат от того холода, что успели впитать в себя.
Утром она даже не против завтрака, но кроме овсянки в комнате ничего нет, но взгляд вдруг цепляется за батончик «Twix», накануне подаренный Виолеттой. Альстер тяжело вздыхает, мнется, но все же решает, что батончик-то ни в чем не виноват, а потому устраивает себе сладкий перекус напополам с чашкой зеленого чая. Настроение вполне сносное, и даже изучение матриц не вызывает у нее разлада. А психология, стоявшая четвертой, вызывает. Она хочет уйти, но в то же время понимает, насколько со стороны это будет выглядеть «по-детски», да и узнать, как себя будет вести Виолетта Игоревна, хочется.
Ванесса ловит на себе удивленный взгляд зеленых глаз, когда проходит в просторную аудиторию и старается дышать как можно спокойнее, отправляя все силы на то, чтоб следить за походкой: она вдруг словно забывала, как переступать ногами и ее походка становилась неестественной, если она нервничала или волновалась слишком сильно.
Виолетта как-то виновато опускает голову или отводит взгляд всякий раз, если пересекается с карими глазами, впивающимися в нее по меньшей мере с таким выражением, словно Ванесса мысленно швыряла в нее кинжалами, лезвия которых покрыты ядом гадюки. Виолетта ослабляет ворот рубашки, оттянув его вперед и расстегнув одну пуговицу. Еще никогда ей так сложно не давалась лекция на тему психология эпохи Возрождения.
— Развитие естествознания вытекало из потребностей развития нового буржуазного способа производства, зачатки которого начали формироваться в XIV—XVI вв. в городах восточной Европы, — скороговоркой говорит она, уверенная в том, что большая часть здесь собравшихся даже не вникает, механически записывая или делая вид, что внимательно слушают. Но Ванесса вдруг перебивает ее, оживив не только преподавательницу, но и однокурсников:
— Вы имели в виду западной? — ведет она бровью, нарочито медленно перебирая в пальцах ручку и глядя на свои руки. — Развитие начало формироваться в городах западной Европы, — поясняет она, поднимая взгляд. Виолетта ощущает крохотный импульс, ударивший по шее, где тут же разбежалась стая мурашек вдоль ключиц и спины.
— Да, ты права, это моя ошибка, — соглашается Виолетта, подняв на миг руки в капитулирующем жесте. — Это была западная Европа.
***
Прозвенел спасительный звонок. Ванесса быстро сгребает в охапку вещи, но все равно подходит к выходу одной из последних, не успевая за скоростью однокурсников. Только она собирается сделать еще пару шагов, чтоб покинуть, наконец, аудиторию, поверх ее талии ложится рука, а ее обладательница в лице Виолетты Игоревны невинно смотрит на то, как дверь закрывается, и притягивает девушку еще сильнее, огибая рукой ее тонкую фигуру и вынуждая сделать пару шагов к себе, а потом резким жестом тянет руку на себя, уцепившись в край ее рубашки, вынуждая повернуться к себе лицом. Альстер изгибает губы, желая выпалить нечто грубое, как кажется Виолетте, но женщина ее опережает:
— Ее звали Есения, — говорит она, сглатывая ком в горле и на пару секунд отводя взгляд к потолку, часто моргая. Ее руки привычно лежат в карманах темных однотонных брюк.
— Что?.. — тихо спрашивает Ванесса, заинтересованная столь неожиданной фразой. Ей кажется, что она вот-вот услышит что-то личное, а потому продвигается в эту тему с опаской.
— У меня была сестра. Ее звали Еся, — повторяет Виолетта, добавляя новый подпункт.
— Была? — напряженно переспрашивает Альстер, немного хмурясь.
— Она была совсем как ты, — с грустной улыбкой добавляет она, переводя взгляд на Ванессу и протягивая руку к ее щеке, взглядом и кивком головы интересуясь «можно ли?», а после ответного кивка накрывает ладонью ее щеку, ведя вниз, к шее. — Такая же смущающаяся, со странными шутками, искренняя и жизнерадостная малявка, — добавляет она, прекращая столь сентиментальный жест и заставляя себя вернуть руку в карман, боясь снова зайти за грань. — Ей было восемнадцать, когда она влюбилась в одного не слишком хорошего человека. И ради крохотного жеста внимания с его стороны была готова буквально на все, — дрогнувшим голосом продолжает она. — А она ему не нравилась. Ему нравились тощие до невозможного девушки, а она такой не была. Ее это сильно зацепило, — вспоминает она, не в силах стоять, и опускается на выступ кафедры, кладя руки на согнутые колени и склоняя вниз голову. Ванесса, замявшись, садится рядом, кладя сумку к ногам. — Она перестала есть, говорила, что просто ест меньше, но я ведь видела, что не ест. Вообще. Но пила много воды — литрами, — хмыкает она, откидываясь назад, касаясь спиной стола и складывая руки на животе. — Через месяц она скинула весь лишний вес, через два скинула минимальный для своего роста, а спустя полгода ей поставили анорексию, — говорит она. Ванесса не в силах перебить. Она просто смотрит на профиль Виолетты, которой каждое слово дается с таким трудом, что хочется закрыть ей рот и сказать «не нужно, не рассказывай, я знаю, чем закончится история, по тебе видно». — Она умерла в июле. Ей только исполнилось 19. Она справляла день рождения в больнице. А ее последние слова были сказаны мне: «Ви, пообещай, что не будешь такой же мудилой, как...». — Она не стала называть имени парня, который так извел ее сестру, лишь тяжело сглотнула, прижимая руку ко рту и подавляя в себе скулеж. — А на следующий день мне позвонили из больницы. «Вы сестра Есении Малышенко?.. сожалеем, она скончалась в реанимации полчаса назад. Наши соболезнования», — цитирует она слова медсестры, ощущая, как контур глаз заполняется влагой и задирает голову, стараясь не разреветься. — И... — Ванесса удивленно распахивает глаза, до этого смущаясь смотреть на преподавательницу, когда та продолжает речь. Ей казалось, что та самая «неловкая пауза» уже наступила. — Поэтому я сорвалась, увидев, как ты себя гробишь. Ты и так со стороны скелет напоминаешь, знала? — старается выдавить из себя улыбку женщина, обернувшись к Ванессе. И, блять, ее зеленые глаза в этот момент такие идеальные — абсолютно чистый зеленый цвет, темный зрачок, заполнивший половину контура, и щемящая искренность, вместо привычного холода и океана, в котором ты боишься утонуть, даже если стоишь по колено. — Извини, — добивает она последним словом. Ванесса внутренне содрогается от того, как сильно старается подавить в себе желание прижать к себе женщину и разрешить выплакаться, если ей это требуется, как это делал Антон, но разве она имеет на это право?.. Виолетта проводит рукавом по глазам, пару раз подряд моргает и подрывается на ноги, как-то резко меняясь в интонации, снова надевая на себя привычную броню:
— Не кисни, малая. Идем, пока нас не закрыли, — говорит она, улыбаясь только губами, а глаза отражают все то же небо, которое обещает вот-вот пролиться бесконечным ливнем, столь пасмурным оно остается. Ванесса протягивает руку, напрашиваясь на то, чтоб ей помогли встать, но на самом деле она просто хочет коснуться руки преподавательницы, как бы намекая, что вот она я, вот моя рука, и я в любой момент разрешу ее сжать, если вам захочется проявить сантименты, а можно даже меня обнять. Но все эти мысли не выходят за пределы головы. Виолетта легко тянет ее на себя, действительно без утруждения принимая на себя вес худощавой девушки, и ждет, пока Ванесса перебросит лямку портфеля на плечо, чтоб пропустить первой на выход.
Но тучи ведь проходят... они расступаются. И луна снова светит ярче, чем любая звезда. Ей просто нужно время. Чувствуешь, Ванесс?.. А тучи ведь расступились. И твоя луна снова сияет ярче звезд. Им просто нужно было время.