XXIV
Викторианна
Хитрости Нины Владимировны
Принцесса чувствовала, как ее спину и шею ломит, била по клавиатуре пальцами, едва успевая печатать то, что ей диктовала Нина Владимировна. С самого утра они сидели с ней за дипломной работой, не вставая. Маленькие деревянные часы с кукушкой давно пробили полдень.
Паша разместился рядом – на диване, читая книгу, взятую с полок Нины Владимировны. Он периодически косился на бабушку и подругу. Вздыхал. Ему хотелось общения. Даже Алиса, как назло, уехала в женскую консультацию и вернуться обещала к двум часам дня.
– Отлично! – воскликнула Нина Владимировна, потягиваясь. Парень уже было обрадовался, подумав, что они на сегодня закончили, но не тут то было. – Половина готова. Если будешь оставаться на ночевку каждые выходные, мы с тобой через две недели уже сделаем основной вариант дипломной.
– Основной? – переспросила Викторианна.
Нина Владимировна кивнула:
– Нам придется с тобой все серьезно читать, кое-что убирать, кое-что добавлять. Через две недели покажешь своему руководителю то, что у нас получается. Она скажет, какие моменты стоит углубить. А теперь давай писать следующую теоритическую главу.
Викторианна едва не взвыла, но удержалась. Терпением она обладала завидным. Не даром ведь самая настоящая принцесса.
Паша поджал губы, уткнувшись в книгу.
К приходу Алисы Нина Владимировна и Викторианна выполнили все поставленные на сегодня перед собой задачи. Паша почувствовал радость, ведь теперь он сможет пообщаться не только с принцессой, но еще и с Алисой. Вдвойне больше разговоров – это было интересно.
После вкусного обеда друзья сели на диван, стоящий на кухне недалеко от стола. Нина Владимировна начала порхать возле плиты и столешницы, чтобы сварить компот из замороженных ягод вишни и клюквы.
– С ребенком все хорошо, – сказала Алиса, положив на живот ладонь. – Мой маленький принц или принцесса развивается хорошо.
Викторианна до сих пор не понимала принцип УЗИ и других обследований. В ее мире существовали тетки-повитухи, следящие за беременностью. Но они не могли знать, как развивается плод, ведь не в их возможностях заглянуть внутрь человека. А как Паша объяснил девушке, именно это и делали современные земные врачи.
– Думала уже, как назвать? – спросил друг, лениво зевая.
– Еще нет.
– Как корабль назовешь, так он и поплывет! – вставила Нина Владимировна.
– Бабуль, это все чушь, – отреагировал Паша.
Женщина повернулась к нему, скептически выгнув бровь:
– Чушь? Моя дочь назвала тебя Павлом и что из этого вышло?
– А что не так? – удивился внук.
– Я читала твое значение имени! Все про тебя!
Паша скривился, отмахиваясь от глупостей, коими считал фразы бабушки. Нина Владимировна подавила улыбку, делая лицо как можно серьезнее. Она прикусила внутреннюю часть щек, чтобы не рассмеяться.
– Знаешь, – чересчур серьезно произнесла она, – а я ведь проверила, с какими девушками ты совместим.
– И с какими? – фыркнул парень.
Старушка покосилась на Алису, которая, заметив это, вытаращила глаза. От Нины Владимировны не укрылась и реакция «Вики». Девушка заметно напряглась.
– Твоя совместимость с Алисой в любви – девяносто шесть процентов!
Беременная девушка покраснела. Такого от Нины Владимировны она услышать точно не ожидала. Старушка до этого ни словом, ни делом не давала понять, что была бы рада ей в качестве невестки. Да, относилась к ней по-доброму, но точно не как к будущей родственнице.
– Бабуль, хватит говорить ерунду, – сказал Паша. – Алиса – моя подруга.
– Самый лучший брачный союз порождается как раз-таки из дружбы!
– Нина Владимировна, – тихо начала Алиса, – а я считаю, что хорошего брака не бывает без любви.
– Любовь приходит и уходит, а настоящая дружба остается навсегда.
Жиличка старушки и Паша переглянулись. Оба скривились. Нина Владимировна же с особым вниманием наблюдала за бледным лицом Викторианны. Затем отвернулась, заметив, как ее внук повернул голову ко второй подруге. Но то, что происходило у старушки за спиной, не осталось секретом. Она бессовестно подглядывала с помощью идеально чистого, хоть и искажающего отражение, половника, висящего на крючке над столешницей. Алиса, положив руку на подлокотник, потирала лоб, выражая взглядом все недоумение, возникшее из-за этой ситуации. А Паша взял за руку Викторианну, чтобы успокоить. Нина Владимировна улыбнулась. Вот и попались, голубчики.
Оставшуюся часть дня принцесса ходила мрачная и молчаливая. Паша видел это и чувствовал себя напряженно. Одна Алиса быстро забыла о событии, произошедшем в обед. Она вновь веселилась, смеялась, шутила, пытаясь развеселить Викторианну и Пашу. Ходила по дому, выискивая места, над которыми следует потрудиться, чтобы они стали чище. Алиса то протирала пыль, то мыла цветочные горшки, то возвращалась к друзьям и хихикала, рассказывая какую-то ерунду.
Немного подождав, Нина Владимировна, когда беременная девушка наконец-то села на диван обратно, сказала:
– Давайте сходим к гадалке?
– К какой гадалке? – тяжко вздохнул Паша.
– Она и скажет вам, что вы с Алисой совместимы!
– Вы опять? – поразилась светловолосая девушка. – Я никогда не выйду замуж за Пашу, а он не женится на мне.
– Не зарекайся!
– Бабуля! – воскликнул Паша, вскакивая. – Что на тебя нашло сегодня? Прекрати!
– Признай, что Алиса – замечательная девушка, – твердо произнесла старушка.
– Да, замечательная! Но я ее не воспринимаю как потенциальную жену, понимаешь?!
– Все приходит со временем.
– Бабуля! – зло выдохнул парень. – Я сказал прекрати! Не порть мои отношения с друзьями!
– Ты все же присмотрись, – тихо добавила Нина Владимировна.
Паша взорвался. Его лицо налилось краской. Бабушка знала, на что надавить, чтобы внук сделал то, чего она хотела.
– У меня есть девушка! – рыкнул парень. – И я ее люблю! Ты мне доставляешь дискомфорт, выговаривая подобный бред!
Нина Владимировна неожиданно для всех мило улыбнулась. И эта улыбка казалась странной в сложившейся ситуации. Пашина злость, которая возникала крайне редко, схлынула. Он растерянно покосился на Викторианну, чувствующую себя не в своей тарелке. Ее плечи опустились, как и глаза. А лицо стало до ужаса несчастным. Паша хотел обнять ее, успокоить, но не мог, так как девушка не желала афишировать их отношения.
– Так бы сразу и сказал, – спокойным голосом сказала бабушка.
Нина Владимировна отвернулась к плите. Теперь необходимо было куда-то деть внука, чтобы поговорить с «Викой». Она сощурилась, помешивая суп и поглядывая на остывающий компот, все еще стоящий на плите, на самой маленькой конфорке.
– Девчонки, не поможете налепить пельменей? – спросила Нина Владимировна, нарушая угрюмое молчание.
Алиса сразу же согласилась. Викторианна тоже захотела помочь. Не сидеть же, глядя на труд старушки и ее жилички? Не будет же она лениться, пока другие стараются?
– Пашуль, а ты сходи в магазин за сметаной и хлебом.
Она знала, что Паша не откажется, даже если обижен или зол на бабушку. И она, как всегда, не прогадала.
За столом, вырезая аккуратные кружочки из теста, сидели девчонки и Нина Владимировна. Как только внук хлопнул дверью, бабушка с улыбочкой поинтересовалась у Алисы, не нашла ли она еще друга сердца.
– Нет, – ответила девушка. – Я то на работе, то в женской консультации, то дома. Где же мне его найти?
– А ты, Вика?
Принцесса замотала головой. Слишком сильно и нервно. Нина Владимировна не стала копать глубже, к ее счастью.
– Еще встретите. Если хотите, конечно. Кто ищет любовь – тот ее найдет. А уж что я говорила про брак – не слушайте вы меня, это так, втемяшилось что-то в голову старухе. Любовь и без брака бывает. И без дружбы. Она вообще всегда разная.
Викторианна, услышав в словах Нины Владимировны то, что ее так сильно в последнее время беспокоило, осторожно спросила:
– А любовь без брака... Ее осуждают, – девушка осеклась. – Осуждали раньше.
– Раньше – это давно! – взмахнула рукой женщина. – И вообще, это глупо. Смотри, давным-давно, во времена славян, любовь была свободнее. Там и Боги с людьми... общались, скажем так. И люди были не такими целомудренными. Потом что-то пошло не так и все стали придумывать, мол, с мужем можно... лежать на одном ложе только после свадьбы. Глупость! Благо, эта ерундовина почти кончилась и сейчас все спокойно относятся к отношениям вне брака. И я это считаю правильным.
Принцесса молчала, обдумывая слова женщины. Никаких славян она не знала, но монолог старушки ее немного успокоил. Тем более, что она вспомнила историю своего мира. Еще семнадцать веков назад никаких браков не существовало от слова совсем. Все жили как жили. А потом, когда святой Флёретис взошел на гору, окружающий мир неожиданно резко стал меняться, и все посчитали это новой эрой. Так где истина? То, что было до его восхождения на гору, или после?
– Хотя люди разные бывают, – сказала замолчавшая до этого Нина Владимировна. – Кому-то комфортно жить в браке, кому-то без брака. А кто-то, как я, считает, что все это пустое. Я со своим мужем десять лет жила без штампа в паспорте. И хорошо жила! Уже потом мы расписались, свадьбу устроили, потому что я выиграла купон в двести тысяч на организацию свадьбы. Не пропадать же ему?
Алиса с интересом слушала рассказ Нины Владимировны. Она впервые упоминала своего мужа.
– Я ж с ним познакомилась, когда моей дочке, матери Паши, было семь лет. Хороший оказался мужик, – цокнула старушка. – Жаль, что Бог к себе его так рано забрал. От рака умер.
Викторианна знала, что существует рак – речное существо, но она и не подозревала о таком недуге. Судя по ошарашенному лицу Алисы, эта болезнь была ужасна. Принцесса опустила глаза на свои кривые пельмени. Старательно вылепливая новую партию, она начала думать о браке. Ей захотелось поменять свое мнение.
«Теперь я живу на Земле, а не на Флёрете. Я хочу подстроиться под здешние правила, а не жить по правилам старого мира. Я ведь хотела другой жизни, когда жила там? Я ее получила. Так почему все еще слушаю Флёрет, слушаю Морские владения? Я хочу слушать свои чувства, свой новый мир и свою новую страну!»
Вика
Тайна, которую все знают
Времяпровождение с фрейлинами, казавшееся Вике весьма скучным, -единственное, что развлекало девушку. Иногда она пыталась пообщаться с королевой Антонией, иногда беседовала с кузеном и говорила какие-нибудь неизвестные ему сведения, от которых он с удивлением открывал рот.
На самом деле, Август ее немного побаивался. Он виделся с ней ранее, лет так пять назад, когда ему было еще двенадцать. И он помнил ее как грустную девушку, радующуюся только тогда, когда к ней подходила светловолосая красавица.
– Если ты будешь милым дамам улыбаться и незначительные подарки дарить – именно тогда они будут относиться к тебе хорошо! – учила его Вичка. – А если ты их щипаешь за всякие места, естественно они тебя из-за этого ненавидят!
– И почему это? – бурчал кузен. – Папа всегда так делает.
Девушка нахмурилась, сжав руки в кулаки:
– Твой отец – болван! Мне уже жалко твою мать!
– Мне тоже, – вздохнул Август. – Он ее часто бьет.
Растерянно моргнув, Вика задумалась. В этой стране управляли мужчины, и женщине слова не было дано почти никакого. То, что могла сделать жена, зависело исключительно от мужа. И то что Антония теперь, с первого дня беременности, может немного направить ослабевшего от долгожданной новости мужа, не значило, что королева может решать какие-то вопросы страны. А то, что Вике достался хороший и понимающий муж, не значит, что такой достался и другим женщинам.
– А ты ее защищаешь? – с подозрением спросила герцогиня.
– Нет, – простодушно выдал паренек. – Меня же отец тоже тогда бить станет.
– А ты бы лучше работал над своей силой, чтобы ему в ответ тумаков надавать! – ругнулась Вичка. – Вместо того, чтобы заниматься ерундой и приставать к служанкам, надо растить мышечную массу и выполнять физические упражнения. Ты на сколько приехал в замок погостить?
– Не знаю. Меня отец сюда отправил, как он сказал, на месяц-другой.
– Вот и используй это время!
– Да я не знаю, как Вашу эту мышечную массу растить! И какие еще упражнения?
Вика возвела глаза к небу. Терпеливо выдохнула, раздражаясь от капризного высокого голоска «братца».
Не смотря ни на что, девушке было интересно с ним общаться. Он единственный человек за всю жизнь, который взирал на нее с таким благоговением и буквально впитывал в себя каждое ее слово. Все мужчины, бегающие за ней, обладали масляным взглядом. Им не терпелось скорее ее заткнуть. Желательно поцелуем. Они не хотели слушать ее мысли. Они желали другого, как и Антон. Но глаза Вики, затуманенные влюбленностью, мешали ей увидеть, что он способен причинить сильную боль. Взгляд Августа ей льстил. Единственный парень, посчитавший ее умной. Даже Фауст, хоть и всецело уважал жену, особенно после нелегкого признания, смотрел на нее с душевной простотой, свойственной ему. Кузен, в отличие от остальных, боготворил девушку.
– Я тебя научу. Но только пообещай – после того, как ты вернешься домой, ты надерешь зад отцу!
– Но я боюсь...
– Когда ты станешь крупнее его, боятся не придется. Скажи, какой он комплекции?
Август почесал макушку, нахмурив лоб:
– А что такое комплекция?
Вика закатила глаза:
– Толстый, худой? Высокий, низкий?
– А! – поднял палец парень, просветлевшим лицом повернувшись к кузине. – Он ростом как я, с пузом, но не толстый и не худой. А Вы что, его не видели? Он же приезжает к вам в гости каждые три года.
Вика отмахнулась, как от назойливой мухи, пробурчав что-то невнятное. А затем принялась рассказывать Августу о продуктах, которые он должен есть и которых должен остерегаться. Затем об упражнениях. Она сама мало что понимала в наращивание мышц. Девушка говорила лишь то, что помнила от Антона.
– Вы уверены, что я после этого стану сильнее? – с сомнением спросил Август.
– Конечно, – кивнула Вичка.
– И плечи мои будут такие же широкие, как у короля?
Фыркнув, принцесса вспомнила «папеньку» и его стремительно лысеющую макушку. Его плечи нельзя было назвать широкими, но, видимо, отец Августа обладал еще меньшим разворотом.
– Шире.
Август распахнул глаза, предаваясь мечтаниям. На его лице появилась улыбка. Но он вдруг встрепенулся и вопросительно взглянул на кузину:
– А где Ваша фрейлина?
– Умерла еще два года назад.
– Да? – изумился кузен. – А жаль. Мне так нравилось, когда она со мной играла. У нее был красивый голос. А еще она рассказывала смешные вещи.
– Какие же? – скорее на автомате, чем из интереса, спросила Вичка.
– Она придумывала смешные сказки о цветке-георгине!
Внутри девушки что-то свернулось ледяным комком. Она почувствовала, как сердце будто бы остановилось на миг.
– Что это за сказки? – ничего не выражающим голосом спросила Вика.
– Я уж и не вспомню. Она говорила, что это очень напыщенный, горделивый цветок, который управлял другими такими же георгинами и считал, что он самый главный и самый важный на планете. В ее сказках он всегда попадал в разные неприятности, от которых мы с ней смеялись. Жаль, что такая девушка ушла из жизни! Я бы на ней женился!
Вика скептически оглядела братца:
– И щипал бы ее?
– Нет! Таких женщин не щипают!
Отвесив кузену оплеуху, она напутственно произнесла, прежде чем быстрым шагом удалиться в свою комнату в башне:
– Никаких женщин не щипают, балбес! А будешь щипать – будешь таким же мерзавцем, как твой отец.
Фауст сидел за столом, читая книгу по ботанике. Вика ворвалась в комнату, стремительно распахнула сундук, стоящий возле зеркала и принялась что-то в нем искать, вышвыривая домашние платья и сорочки на пол. Герцог перевел недоуменный взгляд с текста на женушку. А она вытащила какую-то розовую тетрадочку наружу, положила на туалетный столик и принялась листать. Остановилась на одной странице. Ее лицо стремительно побледнело.
– Вот же черт! – выругалась девушка, явно не веря своим глазам.
Муж не мог понять, обрадовалась ли девушка найденному, или огорчилась. Но не лез к ней. А Вика, даже и не поглядев в сторону Фауста, запихнула дневник обратно в сундук, захлопнула крышку и, перепрыгивая через разбросанные наряды, помчалась куда-то.
В комнате фрейлин сидела лишь одна Октавия, вышивающая что-то на золотом куске ткани. Вика с приторной улыбочкой подошла к пожилой даме, вежливо поинтересовавшись, что же она вышивает.
– Королевский герб, – ответила фрейлина. – Скоро близится юбилей Вашего батюшки, как он взошел на трон.
– А почему бы Вам не вышить георгин?
Октавия ойкнула, уколовшись иглой. В ее глазах заплескался испуг. Вика поняла, что с этим цветком точно что-то не так. Не писала бы Лаура о нем в дневнике перед самой смертью. Жаль только, что это слово было единственным, которое смогла разобрать Вика после того, как Август сказал о нем.
– Георгин? Почему именно георгин? – совладав со своими эмоциями, спросила женщина.
– Я думала Вы знаете.
– Что я знаю?
Вика прищурилась:
– То же, что и я.
– А что знаете Вы?
Поджав губы, девушка поняла, что у этой фрейлины ничего не вызнать. Хотя она явно что-то знает! Может быть, королева поймет и как-то выдаст себя, расслабленная в период беременности? Антония предстала в последнее время болтливой дамой, которую легко вывести на эмоции. А в эмоциях она могла наговорить все что угодно.
Октавия выдохнула, как только Вика вышла из комнаты. Ее руки дрожали, делая очередной стежок красной нитью.
Маменька как обычно полулежала в кресле, окруженная подушками. На этот раз ее столик был пуст, а в руках женщины красовалась какая-то книжка. Едва королева увидела дочь, улыбка расцвела на ее лице, чему Вика несказанно удивилась.
– Викторианночка, – радостно пропела мать, – садись-садись, скорее!
– Маменька, скажи, а какие у тебя любимые цветы?
– Цветы, – задумалась королева, откладывая от себя книгу. – Наверное, лилии. Белые. Хотя нет, лучше розы! Нет, нет! Пионы! Жаль, что все эти цветы не приживаются в нашем королевском саду. Приходится идти в оранжерею, чтобы насладиться их ярким цветом.
– А георгины?
Женщина прищурилась:
– Георгины? Нет, они хоть и яркие, но вовсе не нежные! Да еще они всегда мне напоминали твоего отца.
– Отца? – нахмурилась Вика.
– Да. Потому что его имя – Георг.
Неожиданная догадка будто окатила девушку водой. А вдруг таким названием цветка Лаура назвала своего убийцу – папеньку?
– Скажи, мама, а у Лауры отец тоже ассоциировался с георгином?
– Что? А я откуда знаю? Я с твоей фрейлиной не общалась, тем более на такие темы, – фыркнула женщина. – Ты уж меня извини, но я никак не могла найти с ней общий язык. Она меня раздражала!
– Раздражала? Все ее любили. Почему же не любила ты?
– Наверное, – хмыкнула королева, – потому что ее слишком любил твой отец?
Вика распахнула рот от удивления.
– Не знала? – поразилась Антония. – Весь замок в курсе, одна ты у нас такая... э-э-э... скажем, не видишь ничего, дальше своего носа. Твоя Лаура была не такая прекрасная ромашка, какой ты ее представляла! Очень даже охотно крутила шашни с твоим папенькой!
– Почему же ты этому не помешала?
– А что я сделаю? Мне главное, что я в злате-серебре живу и какое-то слово имею. А то что Георг с ней забавлялся иногда – его право. Да, она меня раздражала. Но с ней твой отец становился спокойнее и не вопил на меня попусту. Помнишь, как он кричать любил, особенно после болезни? Не только на тебя. Или ты тоже этого не замечала? Думала, что он повышает голос лишь на дочь?
Вичка с подозрением глядела на мать. Могла ли она отравить Лауру из-за ревности? Скорее всего нет, так как без нее отец бы перестал «становиться спокойнее и вопить попусту». Королеве это было невыгодно.
– Как думаешь, кто убил ее? – тихо спросила герцогиня.
– Без понятия! И мне без разницы вообще! – королева пристально посмотрела на «дочь», ухмыльнувшись. – Вот в чем странность, милая Викторианна. Ее все любили, но кто-то ведь убил. Видно, этот человек сильно притворялся?
– Может быть, отец? – выдала Вика.
Мать растеряла свой пыл. Откинулась на спинку кресла и некрасиво нахмурила лоб.
– А кто его знает? Может, надоела она ему? Викторианна, зачем тебе это? В замке было полно смертей. Разбираться, кто кого убил – голову сломать можно. У тебя есть муж, новая жизнь. Счастливая, как я подозреваю. Наслаждайся ей и не вороши прошлое.
«А я буду ворошить прошлое. Потому что это прошлое вовсе не мое. И ради настоящей Викторианны я должна узнать, кто убил Лауру. Ведь эта девушка была самым важным для принцессы человеком».