Секретная невеста

Чонгук

— Ты восхитительна, миссис Чон, — шепчу я, наблюдая, как она откидывается на мою кровать, ее длинные волосы разметались по подушке.

Я нависаю над ней, упираясь предплечьями в матрас по обе стороны от ее тела, загоняя ее в ловушку. Мой нос касается ее, и она тяжело выдыхает, приподнимая лицо. Я усмехаюсь, целуя ее в щеку, а затем в уголок губ.

— Чонгук, — предупреждает она, ее пальцы сжимаются в моих волосах за секунду до того, как она впивается в мои губы.

Я глухо стону и тут же отвечаю, мой язык настойчиво требует позволения. Она раскрывается для меня, этот сладкий медовый вкус сводит меня с ума. Ее тело движется подо мной, опьяняя, и я не сдерживаю стона, когда ее рука осторожно скользит по моей спине, исследуя.

Я отрываюсь от ее губ, переходя к шее, к тому месту, от которого она так красиво стонет. Ее голова откидывается назад, и я ухмыляюсь, медленно спускаясь к ключицам, смакуя ее реакцию, доказывая, что у меня впереди целая вечность, чтобы наслаждаться ею. Когда я достигаю верхней пуговицы ее блузки, мои глаза встречаются с ее темным, затуманенным взглядом. Она едва заметно кивает, позволяя мне двигаться дальше. Я прикусываю губу, стягивая с нее ткань, и когда она наконец падает на пол, мой дыхание перехватывает.

— Блять, ты чистейшее совершенство, Лиса, — шепчу я, с благоговением прижимаясь губами к ее коже.

Мой язык скользит по ее соску, и она снова стонет для меня. Я ухмыляюсь, повторяя движение, а затем переключаюсь на другую сторону, наслаждаясь ее дрожью. Ее пальцы снова сжимают мои волосы, ее спина выгибается, пока я играю с ее совершенной грудью, и мой член пульсирует от желания.

Лиса задыхается, когда я медленно спускаюсь ниже, осыпая ее грудь, ребра, живот поцелуями. Она тяжело дышит, ее глаза горят, и, черт возьми, я не уверен, что когда-либо видел ее красивее.

Она всхлипывает, когда я подхватываю ее ногу, закидывая ее себе на плечо, и прикасаюсь губами к нежной коже ее внутренней стороны бедра. Ее стон звучит мягко, но она тут же прикусывает губу, пытаясь сдержаться.

— Не прячь от меня эти идеальные звуки, милая, — шепчу я, ловя ее взгляд. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что доставляю тебе удовольствие.

Ее дыхание сбивается, когда я целую ее сквозь ткань трусиков. Она извивается, но не уходит.

— Если позволишь... я поклонюсь каждому миллиметру тебя, Лиса.

Наши взгляды встречаются, и я стону от удовольствия, когда она сильнее сжимает мои волосы и кивает. Тихий стон срывается с ее прекрасных губ, когда я целую край ее трусиков, прежде чем я беру ткань в зубы и оттягиваю ее в сторону, закрывая глаза от наслаждения, видя ее обнаженную киску.

— Чертово совершенство, — выдыхаю я, неосознанно.

Я вдыхаю ее аромат, затем провожу языком вниз, пробуя ее вкус. Лиса выгибается, и я улыбаюсь, когда из ее горла вырывается самый сладкий стон. Ее пятка впивается мне в спину.

— О, Боже, Чонгук...

Слышать, как она произносит мое имя, — это чертовски волнующе, нереально. Киска моей жены — наркотик, созданный специально для меня, ее стоны — идеальный кайф. Я хватаю ее другую ногу и тоже закидываю на плечо, раздвигая ее ноги шире, трахаю ее языком, пробую, ласкаю, пока мое имя не станет единственным словом, которое она помнит.

Я обвожу языком ее набухший клитор, и ее ногти болезненно царапают мою кожу. Ее стоны превращаются в умоляющие всхлипы, она уже близка, отчаянно хочет этого... но я не даю.

— Чонгук... — шепчет она, судорожно глотая воздух. — Пожалуйста...

Я подбираюсь ближе, но снова отстраняюсь.

— Пожалуйста, что, Лиса?

Она смотрит на меня, ее лицо — воплощенная мольба.

— Пожалуйста, заставь меня кончить...

Черт. Я хотел дразнить ее дольше, сделать этот первый раз незабываемым, заставить ее молить еще. Но как, скажите на милость, можно устоять перед такой просьбой?

— Ты так красиво просишь, моя маленькая фея... — стону я, пробегая пальцами по ее бедру. — Ты знаешь, что делаешь со мной, когда смотришь так, правда?

Она кусает губу, ее пальцы нежно разглаживают мои волосы.

— Пожалуйста, Чонгук... Я больше не могу... прошу... позволь мне...

Господи. Эта женщина станет моей гибелью. И я умру счастливым.

— Все для тебя, детка, — шепчу я, и наконец даю ей то, что она так отчаянно хочет.

Мой язык движется ровно так, как ей нужно, доводя ее до безумия. Она выгибается, ее пятки вдавливаются в мою спину, когда она кончает на моем языке, выкрикивая мое имя.

Я довольно улыбаюсь, осыпая ее бедро поцелуями, пока она без сил опускается обратно на кровать. Мой член пульсирует, когда я провожу пальцем по ее чувствительной, пылающей плоти.

— Еще раз, маленькая фея...

Она судорожно вдыхает, ее глаза расширяются, когда я медленно ввожу два пальца, затем сгибаю их, дразня ее точку G.

— Я не могу, — выдыхает она, ее голос дрожит. — Я никогда...

— Ты сможешь, — отвечаю я, без лишних церемоний разрывая ее кружевное белье. — Это не просьба, Лиса.

Она вскрикивает, когда я снова приникаю губами к ее клитору, погружая пальцы глубже. Теперь я двигаюсь осторожнее, мягче, соблазняя, а не торопя.

— Чонгук... — стонет она, ее бедра двигаются мне навстречу.

Я удерживаю ее, прижимая к постели, позволяя себе лишь легкие касания кончиком языка, пока ее ноги не начинают подрагивать. Ее ногти царапают мою спину, и она кончает с хриплым стоном, заполняющим комнату.

Черт, я мог бы кончить просто от этих звуков.

Я ухмыляюсь, чувствуя, как ее тугая, пульсирующая киска сокращается вокруг моих пальцев, продлевая ее оргазм. Я не убираю руку, пока ее мышцы не расслабляются, и только тогда позволяю себе с тихим удовлетворенным вздохом опустить голову на ее живот, ее нога перекинута через мое плечо.

Миллиарды вложений, сделки на десятки миллионов, тысячи изобретений — и ничто не сравнится с этим моментом, с тем, как моя жена звучит, когда мой язык касается ее клитора, а ее губы шепчут мое имя. Ничто и никогда.

— Чонгук... — ее голос хриплый, горячий, до безумия сексуальный. Я поднимаю взгляд, наши глаза встречаются. — Я хочу тебя.

Я медленно поднимаю бровь, сердце сбивается с ритма, когда я приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше видеть ее.

— Ты уверена? — мой голос дрожит. — Мы не обязаны... Я хочу, чтобы ты была готова. Я знаю, ты ждала...

Она отрицательно качает головой и тянется ко мне, ее пальцы легко скользят по моей щеке, замирая у виска.

— Я готова. Я всегда хотела, чтобы это случилось в первую брачную ночь... просто... просто боялась признаться себе в этом.

Я прикусываю губу, изучая ее лицо. Она дарит мне неуверенную улыбку, ее глаза сияют, и в них — мольба.

— Не отказывай мне, — ее голос срывается, дыхание становится рваным, и она отводит взгляд.

— Никогда, — шепчу я, поднимаясь на колени.

Ее взгляд медленно сползает вниз, по моей груди, по животу, пока не останавливается на том, как я стягиваю боксеры. Когда мой член оказывается у нее перед глазами, ее губы приоткрываются.

— Это...

Я ухмыляюсь, нависая над ней, размещаясь между ее ног.

— Все будет хорошо, детка. Мы не спешим, я буду двигаться так медленно, как тебе нужно, и мы остановимся в любую секунду, стоит тебе только сказать.

Она кивает, и я медленно провожу головкой члена по ее влажной киске, наслаждаясь тем, как она стонет для меня. Я тихо смеюсь, повторяя движение, затем вхожу в нее на пару сантиметров.

— О, Господи... — я выдыхаю, закрывая глаза.

Лиса всхлипывает, на ее лице мелькает тень дискомфорта, несмотря на то, как сильно она возбуждена.

— Это слишком... — шепчет она. — Я чувствую, как ты растягиваешь меня...

Я с трудом подавляю улыбку и упираюсь на локоть, другой рукой нежно касаясь ее лица.

— Моя сладкая маленькая фея... — выдыхаю я. — Это только головка.

Ее губы приоткрываются от удивления, и я не сдерживаю смеха, опуская лоб к ее лбу. Этот звук заставляет меня непроизвольно скользнуть чуть глубже, и ее голова запрокидывается назад, открывая моему взгляду ее длинную, соблазнительную шею. Я наклоняюсь, целуя ту самую точку, от которой она тает, и получаю в награду протяжный стон. Мои пальцы вплетаются в ее волосы, и я чуть оттягиваю ее голову назад.

— Посмотри на меня, — требую я, мне нужно видеть ее глаза, убедиться, что она в порядке.

Моя прекрасная жена слушается, ее взгляд встречается с моим, когда я осторожно продвигаюсь глубже, постепенно растягивая ее под себя.

— Ты чувствуешься потрясающе, Лиса, — выдыхаю я. — Твое тело словно создано для меня. Я даже еще не полностью внутри, а ты уже сводишь меня с ума.

Она краснеет, и я довольно ухмыляюсь, продвигаясь чуть дальше. Черт, я давно не чувствовал этого, но, кажется, мне никогда не было так хорошо. Ее дыхание прерывается, и я тут же останавливаюсь, позволяя ей привыкнуть.

— Ты так хорошо принимаешь меня, детка, — шепчу я, целуя ее в лоб.

Ее глаза наполняются удовольствием от моего похвалы, и я снова встречаю ее взгляд, пока двигаюсь дальше.

— Полпути, милая... Ты справляешься просто восхитительно.

Она зарывает пальцы в мои волосы, другой рукой обхватывая мой затылок. Я никогда не испытывал ничего подобного. Этот взгляд, полное доверие в ее глазах — от этого захватывает дух.

— Ты сможешь еще чуть больше, моя маленькая фея?

Она кивает, но в ее выражении мелькает сомнение.

— Мне нужно услышать это, Лиса. Мы можем остановиться в любую секунду.

— Не останавливайся, — ее глаза вспыхивают. — Я выдержу, Чонгук. Все.

Я киваю, чуть отстраняясь, и, не отводя взгляда, медленно вхожу в нее до конца, заполняя ее полностью.

Она стонет, ее ногти вонзаются в мою шею, зрачки расширены.

— Дыши для меня, детка, — шепчу я, прижимая лоб к ее.

Она делает неровный вдох, и я улыбаюсь.

— Умница, — шепчу, не двигаясь. — Ты же моя хорошая девочка, да?

Ее глаза загораются, и она робко улыбается, ее тело постепенно расслабляется подо мной. Черт, она такая драгоценная, моя сладкая маленькая фея. Я чуть вывожу бедра назад, мягко покачиваясь, наблюдая за ее лицом. Боли в ее взгляде больше нет, и я с облегчением выдыхаю, медленно начиная двигаться глубже, смакуя каждую секунду. Лиса касается моего лица, в ее карих глазах снова вспыхивает желание, и я почти полностью выхожу из нее, прежде чем войти обратно, чуть сильнее.

Она стонет так чертовски красиво, что я едва не теряю контроль.

— Я долго не протяну, если ты будешь так звучать, милая.

Ее руки скользят по моему телу, и она начинает двигаться в такт моим толчкам.

— Я и не хочу, чтобы ты тянул, — ее голос низкий, полон власти. — Я хочу, чтобы ты кончил для меня.

Этот жадный, требовательный блеск в глазах моей жены сносит меня с ног.

— Тогда держись, детка, — выдыхаю я, ускоряя темп, каждым движением вбивая ее все глубже в матрас.

Ее стоны становятся все прерывистее, взгляд — все более расфокусированным. Она замирает, дрожащий выдох срывается с ее губ.

— О... О, Господи...

Ее глаза зажмуриваются, тело напрягается, и я чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня, стягивая, вытягивая меня за грань. Я глухо стону, задыхаясь, и кончаю вместе с ней.

****

Лиса

Я удивительно нервничаю, направляясь на кухню Чонгука в рубашке, которую он носил прошлой ночью, с мокрыми после душа волосами. Я не была уверена, что он серьезно говорил, что постарается построить отношения со мной, но прошлой ночью он вселил в меня надежду.

Я прикусываю губу, когда вижу его, прислонившегося к кухонной стойке, с обнаженным торсом и серыми спортивными штанами, висящими низко на бедрах. На стойке стоит чашка кофе, а в руках у него планшет, все его внимание сосредоточено на том, что он читает. Мои глаза расширяются, когда он тянется за спину и берет пару очков в черной оправе. Я не думала, что он может стать еще красивее, но очки сделали свое дело.

Трудно поверить, что я замужем за этим мужчиной — тем самым, которым я так долго восхищалась, на которого я все еще смотрю снизу вверх. Чонгук, должно быть, чувствует, что я смотрю на него, потому что он поднимает глаза и улыбается, его взгляд скользит по моему телу. Его глаза мгновенно темнеют, и он медленно откладывает планшет.

— Доброе утро, миссис Чон. Как ты себя чувствуешь?

Жар бросается мне в лицо, и я осторожно прохожу через кухню.

— Доброе. Я даже не слышала, как ты встал.

Как только я оказываюсь в пределах досягаемости, он хватает меня за талию и притягивает ближе.

— Я всегда встаю в пять, — говорит он, закручивая влажный локон вокруг пальца. — Я люблю порядок. Подъем в одно и то же время, тренировка в одно и то же время.

В его глазах на секунду вспыхивает что-то похожее на разочарование, прежде чем он резко сжимает меня в объятиях, пряча мое лицо у себя под подбородком.

Я обнимаю его в ответ.

Чонгук тяжело выдыхает, его губы касаются моих волос.

— Давай я сделаю тебе кофе, — бормочет он. — И еще мне нужно показать тебе, как работают все наши роботы. Ты голодна?

Я качаю головой и, приподнявшись на носочках, касаюсь губами его шеи.

Он вздрагивает, его пальцы впиваются в мои волосы, и я чувствую, как он твердеет, прижимаясь ко мне. Осознание того, что он так хочет меня, сводит с ума. Чонгук глухо стонет и хватает меня за бедра, легко поднимая в воздух. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, а он разворачивает нас и усаживает меня на край кухонного стола. Он смотрит на меня так, будто я причиняю ему боль, и я понятия не имею, чем заслужила этот взгляд.

Чонгук берет мою ладонь и подносит ее к губам, но вдруг замирает, его лицо напрягается.

— Где твое кольцо? — спрашивает он резко, его взгляд пронзает меня насквозь.

Я моргаю, немного ошеломленная, и медленно вытягиваю руку.

— В ванной. Я сняла его, когда пошла в душ.

Чонгук хмурится и, обхватив затылок, проводит большим пальцем по моей шее.

— Я больше никогда не сниму свое, и я не хочу видеть тебя без твоего. Я понимаю, что в колледже ты не можешь носить его на пальце, но оно все равно должно быть на тебе. Всегда. Я куплю тебе цепочку, чтобы ты могла повесить его на шею, маленькая фея.

У меня перехватывает дыхание, сердце срывается с места. Для мужчины, который так отчаянно избегал отношений, он слишком твердо стоит на своем, требуя, чтобы я носила символ нашего брака.

— Хорошо, — выдыхаю я, притягивая его ближе. — Если ты носишь свое, я буду носить свое.

Его плечи расслабляются, а взгляд снова скользит по моему телу.

— Есть в этом что-то невероятно притягательное... — шепчет он, — то, как моя рубашка сидит на тебе.

А затем он склоняется и прикусывает мою нижнюю губу, дразня, заставляя меня выдохнуть ему в рот.

Я улыбаюсь и закидываю ноги ему за спину, притягивая его ближе, мои пальцы зарываются в его волосы.

Чонгук издает низкий стон, его руки блуждают по моему телу с нарастающей жадностью.

— Боже, я не могу насытиться тобой, — рычит он, крепче сжимая мою талию.

Его движения заводят меня, и я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Чонгук... — шепчу я, сама не зная, чего прошу.

Он довольно ухмыляется, крепче подхватывает меня под бедра и шагает в сторону спальни.

Мы уже на полпути, когда раздается слегка механический женский голос:

— Чонгук, у вас посетители. — говорит она. — Боб и Мира Манобан находятся у двери. Так как в моей системе они значатся как родители вашей жены, я сейчас их впущу.

— Блять, — бормочет он, и мы оба на мгновение смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами.

Через несколько секунд я слышу голоса моих родителей, и Чонгук опускает меня на пол. Я бросаю взгляд на царапины, которые я оставила по всему его телу, и хватаю его за руку, бросаясь бежать.

— Что мы делаем? — шепчет он, стараясь не отставать.

Я бросаю на него ошеломленный взгляд и, дотянувшись до спальни, втаскиваю его внутрь, с силой захлопывая дверь.

— Как ты думаешь, что мы делаем?! — мой голос почти срывается в панике. — Мы оба полуголые! Одевайся.

Чонгук смеется и медленно шагает в гардеробную, явно не торопясь так, как мне хотелось бы.

— Пиппи, — лениво говорит он, — заблокируй дверь спальни и поставь свежий кофе.

— Конечно, Чонгук, — раздается тот же голос, что и раньше.

Я резко оборачиваюсь, распахнув глаза.

— Ты назвал свою систему умного дома Пиппи (прим.: имя робота «Pippy» созвучно с английским словом «Puppy» — щенок)?

Он пожимает плечами.

— Она ведет себя, как щенок, но «Щеночек» казалось мне... не знаю...

Я изо всех сил пытаюсь сдержать смех, но из груди все же вырывается тихий смешок. Это так нелепо и в то же время так походит на Чонгука, которого я начала узнавать. На мужчину под этой холодной маской.

— Я не успел сказать тебе, но вся одежда с той стороны — для тебя, — говорит он, кивнув на гардеробную. — Вчера ты была слишком... занята, чтобы заметить. Рейвен сшила их для тебя после того, как сняла мерки на примерке твоего платья.

Мои губы приоткрываются в изумлении, а он довольно ухмыляется, снимая с вешалки желтое платье и протягивая его мне.

— Мне не терпится увидеть тебя в этом.

Чонгук берет белую футболку и легко натягивает ее через голову. Я торопливо сбрасываю его рубашку, и он улыбается, когда я ступаю в платье.

— Расслабься, детка, — шепчет он, касаясь губами моего плеча, прежде чем помочь застегнуть молнию на спине. — Ты выглядишь восхитительно.

— Как тебе удается не нервничать? — спрашиваю я, пораженная его невозмутимостью.

Он криво усмехается, и по лицу на мгновение пробегает тень.

— Я нервничаю, — признается он. — Я ненавижу сюрпризы. И вообще, я почти никого не пускаю в этот дом, кроме братьев, сестры и бабушки. Но я сказал тебе, что попробую быть тем мужчиной, который тебе нужен, и я попробую. Попробую бороться со своими инстинктами, с привычными реакциями. Это твои родители. Они явно беспокоятся. Я могу это понять.

Я поворачиваюсь и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. Он тяжело выдыхает и берет меня за руку.

— Хотел бы я закончить то, что мы начали на кухне, — жалуется он. — Но нам лучше пойти поздороваться, пока твои родители не отправились нас искать.

Я улыбаюсь и позволяю ему вывести меня из спальни.

Когда мы входим в гостиную, мама сидит на диване, а отец меряет шагами комнату. Они одновременно поднимают головы, и я вижу, как тревога на их лицах чуть-чуть ослабевает.

— Лиса, — вздыхает мама и вскакивает.

Она подбегает ко мне, теплые ладони касаются моих рук, пальцы скользят по коже, будто проверяя, цела ли я. Я улыбаюсь, и в ее глазах становится меньше паники. Она крепко меня обнимает, а потом неожиданно поворачивается к Чонгуку и заключает в объятия его тоже.

— Привет, пап, — говорю я, подходя к нему.

Он выглядит взволнованным, когда молча раскрывает руки и я позволяю ему крепко прижать меня к себе.

— Все в порядке? — спрашивает он негромко, почти шепотом.

Я киваю и прижимаюсь головой к его груди, вспоминая рассказ мамы. В животе неприятно сжимается, когда до меня доходит, почему они так нервничают утром. Они боялись, что Чонгук меня обидел ночью, и я понимаю, почему они так подумали. Я выдавливаю улыбку, отступая, и мое сердце снова наполняется сочувствием к маме.

Чонгук подходит к нам и протягивает отцу руку.

— Рад вас видеть, — говорит он с дружелюбной улыбкой. — Не хотите присоединиться к нам за завтраком?

Мои родители обмениваются взглядами и кивают, прежде чем последовать за Чонгуком в столовую, где несколько роботов уже накрывают на стол, их колеса возят их туда-сюда.

— Впечатляющая технология — ворчит папа, словно не хочет признавать, но не может сдержаться. — но эти рабочие места могли бы принадлежать людям. Разве ваша семья не нанимает прислугу?

Чонгук останавливается и натянуто улыбается, отодвигая для меня стул. Я смотрю на него, когда сажусь, замечая напряжение в его лице. Он ничего не говорит, отодвигая стул для мамы, усаживая ее рядом со мной.

— Мои братья и сестра — нанимают, но я не люблю посторонних у себя в доме, — наконец отвечает он тихо. — Мои роботы никогда не предадут меня. Никогда не продадут историю в прессу. Никогда не причинят вреда мне или моей семье. Они сделают ровно то, на что я их запрограммировал.

Я тянусь к его руке через стол, и он удивленно смотрит на меня, переплетая наши пальцы. Что-то в его печальном выражении лица побуждает меня предложить ему тихую поддержку, утешение. Это не остается незамеченным моими родителями, которые оба смотрят на наши соединенные руки, а затем друг на друга.

Мама улыбается искренне, впервые сегодня.

— Это действительно впечатляюще, Чонгук, — говорит она, бросая ему один из тех теплых, одобрительных взглядов, которыми одаривала меня в детстве. — И они такие... милые. Как это называется? Эти лица-эмодзи?

Щеки Чонгука слегка розовеют.

— Спасибо, мэм.

Мама лукаво ухмыляется и ставит локоть на стол, опираясь подбородком на кулак.

— О, милый, можешь называть меня мамой, если хочешь. Ты ведь теперь мой зять.

Глаза Чонгука становятся невероятно большими, а папа фыркает, совсем не впечатленный принятием Чонгука мамой. Я, с другой стороны, бросаю ей благодарную улыбку, надежда вспыхивает в моей груди. Когда я узнала, что он подошел ко мне под ложным предлогом, я не была уверена, каким будет наш брак. Я не осмеливалась верить ему, когда он сказал, что постарается, но пока его действия говорят громче любых слов.

Он старается, и я тоже буду.