Глава 11
Чонгук
Я опираюсь на свой непрактичный деревянный стол, ожидая Лису после занятий, уверенный, что Адриан подарил его мне, чтобы раздражать. Он полностью закрыт и даже не позволяет мне полностью вытянуть ноги, но он настаивал, чтобы он у меня был, независимо от того, как я яростно отказывался от предложения.
Я вздыхаю, постукивая пальцем по столу. Лиса едва улыбалась мне с тех пор, как узнала о нашей помолвке, и я знаю, что виноват в этом только я сам. Моя невеста чертовски меня смущает. Я думал, что буду благодарен за дистанцию, которую она явно держит, но вместо этого это просто делает меня чертовски несчастным.
Раздается стук в дверь, я поднимаюсь, и через мгновение входит она. Длинные волосы спадают ей на грудь, ниспадая каскадом до самой талии.
— Профессор Чон, — произнесла она, не выдавая эмоций. — Вы хотели меня видеть.
Я сразу почувствовал, как напрягшиеся плечи расслабляются, и улыбнулся.
— Обожаю, когда ты называешь меня Профессор Чон, — пробормотал я. — Но мне куда больше нравится, когда ты зовешь меня Чонгуком.
Ее глаза слегка расширились, щеки залил румянец, когда я подошел ближе. И когда она скользнула взглядом вниз по моему телу, это каким-то образом успокоило меня.
— Лиса, — прошептал я. — Ты не ответила ни на одно мое сообщение. — Я осторожно взял ее лицо в ладони, задержав дыхание, боясь, что она отстранится. — Но я не перестану их писать, ты же знаешь? Пока я не смогу желать тебе доброго дня или спокойной ночи лично, я буду писать.
— Я просто не знаю, что мне теперь о тебе думать. Все, что казалось реальным, теперь выглядит как заранее продуманная игра. Я начала сомневаться в каждом твоем слове, в каждом твоем поступке. Я справлюсь с этим, придется справиться. Но мне нужно время, чтобы разобраться в своих мыслях.
— Я понимаю, — ответил я. И действительно понимал. — Я никогда не хотел причинить тебе боль, Лиса. Надеюсь, ты это знаешь.
Она улыбнулась, но эта улыбка была натянутой, в ее глазах мелькнуло холодное безразличие. Я должен был бы чувствовать облегчение оттого, что она не злится, что ничего от меня не требует. Но почему тогда мне так хотелось, чтобы она устроила скандал?
Я большим пальцем провел по ее нижней губе, сдерживая нахлынувшее на меня непреодолимое желание.
— Если я снова предложу тебе сыграть в правду или вызов, ты согласишься?
В ее глазах промелькнуло удивление, и на мгновение я был уверен, что она откажется. Но потом она тихо вздохнула и кивнула.
— Правда, — прошептала она.
— Ты бы предпочла свадьбу в розовом саду моего брата или в бальном зале моей бабушки?
Ее глаза расширились, она внимательно всматривалась в мое лицо.
— А что предпочитаешь ты?
— Все, что сделает тебя счастливой.
Она глубоко вдохнула, на мгновение закрыв свои красивые карие глаза.
— В розовом саду. Твоя очередь.
— Я скажу Зейну. Правда.
— Почему ты прислал мне цветы?
Я закусил губу, отводя взгляд. Правда была в том, что, когда я вошел в обсерваторию Зейна, чтобы поговорить с ним насчет сада, я увидел эти цветы. И они тут же напомнили мне о ней. Я просто хотел увидеть ее улыбку.
— Это было хитро, — добавила она. — Отправить их как раз в тот момент, когда рядом были Сиерра, Селеста, Рейвен, Арес и мои родители.
Я тяжело вздохнул, обхватил ее за талию и, пока она не успела среагировать, посадил на стол. Шагнул между ее ног.
— Это не был расчет, — тихо произнес я, умоляюще глядя ей в глаза.
Она внимательно смотрела на меня, словно пытаясь разобрать, говорю ли я правду.
— Я не понимаю, — прошептала она, ее пальцы сжались на моих плечах. Мне казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она была так близко.
Я слегка отстранился, но только для того, чтобы взяться за ее подбородок, заставляя смотреть прямо на меня.
— Давай я проясню, Лиса. Ты станешь моей женой. И я буду тебя баловать. Если мне захочется прислать своей жене цветы ее любимого цвета, я сделаю это. И плевать, кто будет за этим наблюдать. Я сделаю так, что у тебя не будет ни в чем нужды, и тебе даже не придет в голову чего-то желать.
Любви ты тоже не станешь жаждать. Я просто не позволю. Я не дам своему прошлому прикоснуться к тебе.
— Ты понимаешь, что посылаешь противоречивые сигналы? — спросила она, сжимая мои плечи еще крепче. — Такие вещи делают, когда находятся в отношениях. А ты ясно дал понять, что не хочешь их. Я не говорю, что мне это не понравилось — я в восторге, Чонгук. Просто пытаюсь понять, что у тебя в голове, чтобы не обманываться и не надеяться напрасно.
— Да, я не хотел отношений. Но, как оказалось, для тебя, Лиса, я готов сделать исключение. — Я сделал паузу, пытаясь осознать собственные слова, но они уже были произнесены. — Я дал тебе пространство, потому что размышлял над тем, что ты сказала, чего требовала. Я не знаю, смогу ли дать тебе то, что ты хочешь... но я хочу попробовать. Попробовать быть с тобой по-настоящему. Я обязан тебе хотя бы этим.
Ее глаза расширились, и я криво улыбнулся, удивленный не меньше, чем она. Я даже не планировал этого говорить. Даже не осознавал, что хочу этого, пока слова не слетели с губ. До встречи с Лисей я был уверен: я поставлю границы и не позволю их нарушить. Но с ней у меня просто не получается.
Она права — отправить ей цветы было для меня нехарактерно. Я не думал тогда, не анализировал, как обычно. Единственное, чего я хотел, — это увидеть ее улыбку.
— Мне не нравится эта дистанция между нами, — признался я. — Я не хотел тебя обидеть. Не хотел оттолкнуть.
Черт, я хочу больше того, что я чувствовал, когда мы танцевали в моей гостиной, того, как она стонала, когда я ее целовал, и тех истин, которыми мы делились. Я устал чувствовать себя таким чертовски опустошенным, таким одиноким, когда она прямо здесь, освещает мои тени и прогоняет их своим присутствием. Та ночь с ней заставила меня почувствовать себя более живым, чем за последние годы. Я не могу позволить страху лишить меня этого.
— Что это значит? — спрашивает она, выглядя более уязвимой, чем я когда-либо ее видел.
— Пока не знаю, — шепчу я. — Лиса... есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать. Вещи, которые я пережил. Они изменили меня. Навсегда. Я понимаю, что это несправедливо — просить тебя понять меня, когда я даже не могу рассказать всю правду... но моя маленькая фея... я обещаю тебе, я попробую. Попробую быть тем, кого ты хочешь видеть рядом с собой. Дать тебе то, что тебе нужно.
Мое сердце сжимается, когда она берет мое лицо в ладони и смотрит мне в глаза, ее прикосновение нежное.
— Я была бы так счастлива, если бы ты дал нам настоящий шанс, Чонгук, — прошептала она. — Я не прошу тебя измениться. Ты мне нужен таким, какой ты есть.
****
Лиса
— Ты выглядишь потрясающе, — говорит мама, и слезы блестят в ее глазах, когда она смотрит на мою белую лехенгу.
Это идеальное сочетание культур – ее и папиной. Рейвен создала настоящий шедевр, воплотив мои самые смелые мечты. Наряд элегантный и сидит идеально, подчеркивая фигуру. Я никогда не чувствовала себя такой прекрасной.
— Ты тоже, мама, — шепчу я, оглядывая ее в роскошном желтом сари. Она выглядит именно так, как я всегда представляла ее в этот день — благородной, сияющей.
— Лиса... — мама берет меня за руку, и в ее взгляде отчаяние. Я никогда не видела ее такой эмоциональной, как сегодня. — Тебе не обязательно это делать, если ты не хочешь, моя дорогая. Еще не поздно все отменить. Мы найдем другой выход.
Я качаю головой и сжимаю ее руку крепче.
— Нет, мама. Я не передумаю. Я знаю, что ты хотела для меня чего-то другого, но он хороший человек. Он любит свою семью, он предан своей работе. Чонгук не только спасет компанию, но и поможет нам воплотить нашу мечту.
Время и расстояние сделали именно то, на что я надеялась, — дали мне возможность взглянуть на все иначе. Я больше не принимаю поступки Чонгука так близко к сердцу. Сделав шаг назад, я смогла рассмотреть их в истинном свете — он просто защищался. Это не делает ситуацию менее болезненной, но теперь я хотя бы понимаю его мотивы. И потом, вопреки здравому смыслу, я верю ему, когда он говорит, что попробует.
Мама глубоко вздыхает, опуская взгляд.
— Я знаю, ты всегда мечтала о пышной индийской свадьбе, наряду с западной церемонией, а теперь... теперь у тебя этого не будет. Он действительно хороший человек, но я просто хотела, чтобы у тебя было все, чего ты желала. А я знаю, что это — не то.
Я смотрю на свои руки — пустые, без мехенди и браслетов, которые я всегда представляла на себе в этот день. Она права — все не так, как я себе рисовала. Я мечтала о свадьбе, как в любимых болливудских фильмах. Да и о браке по любви тоже.
— Все в порядке, мама, — успокаиваю я ее. — Честно, я действительно в порядке.
Мама собирается что-то сказать, но в этот момент в дверь стучат.
— Войдите, — отзывается она, и мое сердце сжимается, когда в комнату входит отец.
Он замирает, увидев меня, глаза широко распахнуты, а слезы быстро наполняют их.
— О, моя малышка... — его голос срывается. Он подходит ближе, берет меня за руки, с трудом сглатывает. — Ты такая красивая.
Слеза скатывается по его щеке, и я стираю ее большим пальцем, мягко касаясь его лица.
— Спасибо, папа.
Он с трудом подавляет рыдания и качает головой.
— Давай не будем этого делать, а? Просто пойдем домой.
Я смеюсь и качаю головой, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Я не могу заставить жениха ждать у алтаря, правда?
— Конечно, можешь, — уверяет он меня. Его глаза полны боли и вины, и видеть его таким — просто невыносимо.
Я протягиваю мизинец, улыбаясь.
— Обещаю, что вернусь домой, если хотя бы на миг почувствую себя несчастной, ладно?
Отец сцепляет свой мизинец с моим, запечатывая обещание.
— Такие обещания нерушимы, — напоминает он мне, и на его лице мелькает улыбка. — Так что я знаю, ты сдержишь слово.
Я киваю и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. Это лишь окончательно ломает его, и он начинает рыдать. Он сжимает меня в крепких объятиях, и мама тут же присоединяется, заключая нас обоих в теплую, трепетную хватку.
— Простите, что прерываю, — раздается за спиной чей-то мягкий, понимающий голос. — Но пора.
Папа глубоко вдыхает, стараясь взять себя в руки, пока мама быстро поправляет мой макияж. Ее взгляд тревожный. Она откидывает мои длинные волны с лица и заглядывает мне в глаза.
— Khush raho — шепчет она, и ее глаза вновь наполняются слезами. Будь счастлива.
Я киваю, молча обещая сделать все, чтобы исполнить ее пожелание. Она еще раз внимательно оглядывает меня, убеждаясь, что я действительно в порядке, после чего передает меня отцу. Только тогда я замечаю стройную женщину с красными волосами в углу комнаты, с теплой улыбкой на губах и легкой тоской в глазах, когда ее взгляд скользит от моих родителей ко мне.
Фэй Чон. Жена Диона Чона и невестка Чонгука.
— Сегодня я буду твоим пианистом, — объясняет она, и мои глаза расширяются от удивления. — Я буду играть, пока ты идешь в обсерваторию с отцом, так что пойду туда заранее.
Я никогда не вдавалась в детали, потому что эта свадьба должна была быть всего лишь формальностью. Но, похоже, Чоны со мной не согласны. Они не только устроили церемонию в самом роскошной и величественной обсерватории, которую я когда-либо видела, но и позаботились о том, чтобы для нас играл один из лучших пианистов в мире? Все это выглядит слишком романтично для того, что по сути является всего лишь приукрашенной деловой сделкой. И внутри меня вдруг поднимается странное, неясное чувство. Тоска, наверное... Желание, чтобы все это было по-настоящему. Эта свадьба может и не быть тем, о чем я всегда мечтала, но она и не так уж далека от этого.
Мое сердце бешено колотится, пока мама уходит занимать свое место, сопровождаемая Фэй, а мы с папой направляемся к началу дорожки, усыпанной лепестками белых роз, ведущей к алтарю.
— Я люблю тебя, — говорит папа, и его голос дрожит. — Я всегда буду рядом, Лиса. Что бы ни случилось. Тебе не нужен повод, чтобы вернуться домой к маме и ко мне, поняла? Наш дом всегда останется и твоим тоже.
Я поднимаю на него взгляд в тот самый момент, когда начинается музыка — наш сигнал.
— Я тоже тебя люблю, папа. Всегда буду.
Он тяжело выдыхает и на мгновение закрывает глаза, собираясь с силами, затем кивает. Мы вместе идем по проходу, и там, в самом конце, меня уже ждет Чонгук, а рядом с ним стоят его четыре брата. Но что удивительно — на моей стороне тоже есть люди. Сиерра, Рейвен, Селеста и Валентина улыбаются мне, и этот момент наполняет меня таким же теплым чувством, как и примерка платья. Я боялась, что на собственной свадьбе буду чувствовать себя одинокой — ведь я даже не сказала Адаму. Но, увидев этих четырех женщин рядом, я снова ощущаю надежду. Я улыбаюсь им, а потом, наконец, осмеливаюсь посмотреть на того, кого все это время избегала.
Чонгук.
Наши взгляды встречаются, и он резко вдыхает. Он выглядит ошеломленным, загипнотизированным, и я замечаю, как Арес склоняется к нему и что-то шепчет, без сомнения, поддразнивая. Но Чонгук почти не реагирует, он не сводит с меня глаз ни на секунду.
Мы с папой останавливаемся перед ним, и мой пульс зашкаливает. Папа сжимает мою руку, колеблясь, замирая на один удар сердца, затем на другой, прежде чем, наконец, положить ее в руку Чонгука, накрывая наши руки своей.
— В твоих руках — половина моего сердца, — его голос дрожит.
Чонгук медленно кивает и сильнее сжимает мои пальцы.
— Я всегда буду бережно к ней относиться.
В глазах папы что-то вспыхивает, но он все же кивает и убирает руку. Он еще раз пристально смотрит на меня, будто выискивая хоть малейший намек на сомнение, но я улыбаюсь ему, стараясь его успокоить. Он на секунду закрывает глаза, а затем делает шаг назад, уходя к своему месту рядом с мамой и бабушкой Чонгука.
— Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать брак Лисы Манобан и Чонгука Чона, — произносит знакомый голос, и я поворачиваюсь к Чонгуку, сердце вырывается из груди.
— Ты потрясающая, — шепчет он, подходя чуть ближе.
Я нервно улыбаюсь, осознавая, что это действительно происходит, когда нас просят произнести клятвы. Чонгук надевает мне на палец простое золотое кольцо, и я на мгновение замираю, вспоминая статью о желтом бриллианте, который он купил. Для кого он был?
Сиерра передает мне похожое кольцо, и я медленно надеваю его на палец Чонгука, руки едва заметно дрожат, пока я продвигаю металл по суставу, фиксируя его на месте. Все это время Чонгук не сводит с меня взгляда, его глаза скользят по моему лицу, словно лаская каждый его сантиметр. Между нами пробегает нечто неосязаемое, момент понимания, и он улыбается мне той особой, интимной улыбкой.
— Теперь вы можете поцеловать невесту, — объявляет священник, и Чонгук скользит рукой мне за шею, его взгляд вспыхивает жаром.
Он медленно приближается, его нос касается моего, прежде чем наши губы соединяются. Чонгук издает тихий стон, когда я слегка запрокидываю голову, отвечая на поцелуй, а внутри меня все взрывается фейерверком. Я скучала по этому — по тому, как он заставляет меня себя чувствовать, по его прикосновениям.
Его пальцы зарываются в мои волосы, он чуть размыкает мои губы, углубляя поцелуй, пока его тело не прижимается ко мне сильнее. Его язык дразнит мой, и срывающийся с моих губ тихий, голодный звук заставляет его прижаться ко мне еще крепче, прежде чем он, наконец, медленно отстраняется. В его глазах сверкает желание.
— Мистер и миссис Чон, дамы и господа! — объявляет священник.
Вокруг раздаются аплодисменты, но мы с Чонгуком не можем оторваться друг от друга. Он опускает лоб к моему и выдыхает неровно, глухо произнося:
— Миссис Чон, — его улыбка — самая искренняя и теплая, какую я когда-либо видела, когда он выпрямляется и берет меня за руку.