Глава 3
Чонгук
Улыбка Лисы меркнет, когда я открываю перед ней дверь пассажирского сиденья. Пока я обхожу машину, внутри меня что-то неприятно сжимается. Она осторожно осматривает салон, пристегивает ремень безопасности, а затем поворачивается ко мне, в ее темных глазах читается замешательство.
— Это WM Diana, и она кастомизирована, — произносит она напряженным тоном. — Такие модификации для этой модели не предлагаются.
В ее голосе звучит подозрение, почти обвинение. Ее осанка меняется, руки скрещиваются на груди в защитном жесте, а мысли, кажется, бешено носятся в голове.
Какого черта я вообще решил уехать с ней? Я не думал. Вот в чем проблема. Нужно было просто закончить вечер и вернуться домой, оставшись в тени, удовлетворив свое любопытство. Вместо этого я загнал себя в ситуацию, из которой теперь будет нелегко выбраться.
— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я, включая автопилот, не скрывая удивления. Мало кто заметил бы эти нюансы — едва отличающийся оттенок кремовой кожи, которого нет в стандартных комплектациях, встроенный складной верх, практически не изменивший интерьер. Ее взгляд останавливается на каждой мелочи, и по спине пробегает холодок. Она догадалась, кто я?
Лиса смотрит мне в глаза пристально, внимательно.
— Просто знаю, — отвечает она, голос звучит мягко, но настороженно. — Особенно про электрокары.
Я криво улыбаюсь:
— А я-то думал, что ты уже не можешь быть более идеальной.
Я делаю вид, что ничего не знаю, хотя у меня дома лежит досье на нее с деталями вплоть до того, что она предпочитает вечера в лаборатории с отцом шумным вечеринкам. Я знаю, что она разбирается в автомобилях, но ее осведомленность именно об этой модели заставляет меня насторожиться.
Она отворачивается, ее дыхание становится чуть прерывистым.
— Может, это не лучшая идея, — произносит она нерешительно. — Я ведь совсем тебя не знаю. Никогда раньше так не делала... Не уверена... Это может быть небезопасно.
Я хмурюсь, пытаясь разгадать этот взгляд. Она и правда обеспокоена? Или просто делает вид, что не понимает, с кем сидит в одной машине? Я медлю, затем вытаскиваю бумажник и протягиваю ей.
Лиса смотрит на него с недоумением, а я говорю спокойно:
— Там мои документы: удостоверение личности, банковские карты, куча всего. Можешь отправить друзьям, чтобы они знали, с кем ты. Или, если хочешь, я просто отвезу тебя домой. Я не собираюсь делать ничего, что поставит тебя в неловкое положение, Лиса. Я просто хочу провести с тобой еще немного времени. Может, сыграем еще пару раундов в «Правду или вызов»? Узнаем пару секретов?
Она все еще смотрит на мой бумажник, и внутри меня поднимается тревога. Моя фамилия всегда все меняет. Даже самые честные люди вдруг начинают видеть в этом возможность. Если она действительно не догадалась, кто я, то сейчас все изменится.
Лиса раскрывает бумажник, и я внимательно слежу за ее реакцией. В глубине души надеюсь, что она меня не разочарует. Бабушка ее тщательно проверила, но характер человека сложно понять на расстоянии. Именно поэтому я и сижу сейчас рядом с ней, пытаясь понять, кто она на самом деле.
— Чонгук Чон, — читает она вслух, ее лицо мгновенно теряет краску. Когда ее взгляд снова встречается с моим, в ее глазах — настоящий шок.
Я выдыхаю, разрываясь между облегчением и раздражением. Ненавижу, что мне вообще приходится устраивать подобные проверки. Но, по крайней мере, теперь я смогу увидеть, изменится ли ее отношение ко мне.
Ее взгляд мечется между моей фотографией на водительских правах и мной, словно она хочет удостовериться, что это действительно я.
— Боже, значит, эта рубашка и правда настоящая... — шепчет она в ужасе.
Я вскидываю брови от неожиданности, и ее смущенное лицо вызывает у меня непроизвольный смешок.
— Это не смешно, Чонгук, — сердито заявляет она, ее щеки пылают. Лиса резко разворачивается ко мне, хватает меня за руку и переплетает наши пальцы, прижимая их к своей груди.
— Я тебя умоляю, не рассказывай Рейвен! Ты хоть представляешь, насколько это унизительно? Я же только что обвинила Чона в том, что он носит подделку Raven Windsor Couture!
Мой смех переходит в глубокий, неконтролируемый, такой, которого я не испытывал уже много лет. Веселье смешивается с облегчением, и сердце на миг замирает от этого странного, почти забытого чувства. Ее взгляд не изменился. Связь, которую я почувствовал, все еще здесь. Мое имя не поменяло между нами ровным счетом ничего, как я опасался. Напротив, она выглядит чуть более расслабленной, будто знание того, кто я, действительно придало ей чувство безопасности, которого она искала.
Лиса Манобан... Она не такая, какой я ее себе представлял. И я пока не знаю, что с этим делать. Не часто кто-то меня удивляет.
— Ладно, — произношу я, с трудом скрывая ухмылку. — Я не скажу ей, но за молчание придется заплатить.
Ее глаза наполняются интересом, оттесняя смущение.
— И что же ты хочешь?
Я наклоняюсь чуть ближе, удерживая ее руку в своей.
— Если хочешь, чтобы я молчал, тебе придется запечатать мои губы.
Ее взгляд тут же падает на мой рот, и дыхание на секунду перехватывает.
— И как же мне это сделать? — ее голос становится ниже, мягче.
Я чуть крепче сжимаю ее пальцы и притягиваю ее руку к своей груди, шепча прямо в ухо:
— Ты знаешь как, моя маленькая фея.
Лиса тяжело вздыхает, и ее лицо поворачивается ко мне, кончик ее носа скользит по моей щеке. Я закрываю глаза в тот момент, когда ее губы касаются моей кожи. Легкий, почти невесомый поцелуй в щеку... и внутри меня что-то происходит.
В животе поднимается странное, необъяснимое ощущение, и, хотя с физиологической точки зрения это невозможно, я клянусь, что сердце на мгновение сбилось с ритма.
Она отстраняется, ее щеки окрашиваются в нежный румянец, и я просто смотрю на нее, широко распахнув глаза. Черт. Она кусает губу, и мне приходится собрать всю свою силу воли, чтобы не поцеловать ее прямо здесь, в машине.
Я не помню, когда в последний раз терялся в моменте, когда делал что-то без четкого плана, без продуманного на несколько шагов вперед сценария. Все это зашло слишком далеко, не так ли? Но я не хочу останавливаться.
Я переплетаю наши пальцы за секунду до того, как машина плавно останавливается. Вглядываюсь в ее глаза, в поисках хотя бы тени сомнения, но не нахожу ее. Вместо этого моя фея смотрит на меня, ее щеки все еще окрашены легким румянцем.
Я не могу сдержать улыбку и подношу ее руку к губам, касаясь кожи легким поцелуем, прежде чем помочь ей выйти из машины.
****
Лиса
— Правда или вызов? — спрашивает Чонгук, когда мы входим в здание Windsor Residences. Его рука крепко сжимает мою, передавая невидимое, но ощутимое успокоение.
Я украдкой бросаю на него взгляд, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением. Осознание того, кем он является на самом деле, настолько ошеломило меня, что я даже не удосужилась спросить, куда именно мы направляемся.
— Правда.
Он смотрит на меня, в его взгляде мелькает беспокойство.
— Скажи мне, о чем ты сейчас думаешь? Ты вдруг замолчала, и я боюсь, что тебе некомфортно.
Я качаю головой и чуть сильнее сжимаю его пальцы.
— Если честно, я просто пытаюсь не перегружать себя мыслями. Я в этом мастер, знаешь ли. Постоянно все переосмысливаю.
Мы проходим мимо нескольких лифтов к тому, рядом с которым стоит охранник. Мужчина коротко кивает нам обоим и нажимает кнопку.
— Это просто... немного сюрреалистично — стоять здесь с тобой, — признаюсь я, когда двери лифта открываются и мы заходим внутрь. — Я изучала твою компанию вдоль и поперек, и тот факт, что я не узнала тебя сразу, заставляет меня чувствовать себя полной идиоткой.
Чонгук смотрит на меня так, будто пытается разгадать какую-то загадку. Хотя в этом нет никакой тайны.
— Лиса, — произносит он мягко, — я рад, что ты не узнала меня. Когда ты смотришь на меня, я не хочу, чтобы ты видела в первую очередь генерального директора Windsor Motors. Я хочу, чтобы ты видела просто меня.
Я понимаю, что он имеет в виду, но от этого не перестаю чувствовать себя неуклюже. Чонгук лишь усмехается, когда лифт останавливается, а двери открываются прямо в его пентхаус. Он уверенно ведет меня внутрь.
— Вау... — выдыхаю я, пораженная.
Я ожидала чего-то холодного, стерильного, безликого. Но вместо этого вижу дом, наполненный теплотой. По стенам в коридоре развешаны семейные фотографии, и я не могу удержаться от того, чтобы не провести пальцами по рамкам, ловя себя на том, что отчаянно стараюсь не выглядеть как фанатка.
На одной из фотографий — Рейвен, на ее, как я предполагаю, свадьбе. О ней мало что известно, в прессу просочились всего несколько снимков. Этот момент кажется почти интимным, и я ощущаю себя посторонней, заглядывающей в чужую жизнь. Но невозможно оторваться от того, как Чонгук и Рейвен смотрят друг на друга.
Рядом — снимок Чонгука с Валентиной Чон, еще одной его невесткой, женой Луки Чона. Он явно сделан в день, когда Валентина стала операционным директором Windsor Finance. В его взгляде столько гордости, что у меня перехватывает дыхание.
Я знаю ее историю. Когда выяснилось, что Лука тайно женился на своей секретарше, СМИ устроили настоящий скандал, выставляя Валентину охотницей за деньгами. Но семья Чонов быстро и беспощадно заткнула все голоса, буквально закрыв несколько изданий. Они всегда казались такими далекими, недосягаемыми... И вот я здесь, в одном из их домов.
— У тебя больше фотографий с невестками, чем с братьями, — замечаю я, когда Чонгук медленно ведет меня дальше по коридору, будто давая мне время все рассмотреть.
Он усмехается:
— Они и есть тот клей, который держит нашу семью вместе. Без них все давно бы развалилось. Каждая из них стала для меня сестрой, и я не представляю нашу жизнь без них. Они спасли меня, хотя даже не подозревают об этом.
Он останавливается у фотографии, сделанной в кабине самолета, и его улыбка становится мягче.
— Это Фэй, — говорит он, указывая на девушку с красными волосами. Будто я не узнаю одну из самых известных пианисток в мире. Я все же киваю, боясь показаться навязчивой фанаткой. — А это мой брат Дион. Он всегда боялся летать, но ради Фэй сел на десятки рейсов, потому что она обожает путешествовать. Однажды он даже прошел курсы пилота, чтобы летать с ней летом. Терпел каждую секунду, дрожал от страха, но ни разу не дал ей об этом узнать — просто потому, что беспокоился о ее безопасности.
Чонгук смотрит на меня, изучая мою реакцию, будто пытаясь понять, что я чувствую, слушая эти истории, глядя на эти снимки.
— В нашей семье так принято, — говорит он тихо. — Если мы любим, то любим яростно. И нет ничего, чего бы мы не сделали ради тех, кого любим. Я никогда не позволю никому причинить им боль.
Его голос мягок, но в нем слышится что-то большее — тихое, едва уловимое предупреждение, за которым скрывается одиночество. Такое глубокое, что он, возможно, сам не осознает, как выдал себя. Я не могу представить, что значит быть Чоном — всегда настороже, всегда готовым к тому, что кто-то воспользуется твоей уязвимостью ради собственной выгоды.
Стыд обрушивается на меня тяжелой волной. Я тоже была частью этого. Читала статьи, обсуждала их, как если бы жизнь этих людей была сериалом, а не реальностью, в которой они никогда не просили внимания.
— Пойдем, — говорит Чонгук, переплетая наши пальцы. — У тебя еще будет шанс смотреть на них с восхищением вживую. А пока у меня есть кое-что, что я хочу тебе показать.
Я приоткрываю губы, но прежде чем успеваю возразить, он смеется и ведет меня в гостиную. Мы оба замираем, глядя в огромные панорамные окна. За стеклом раскинулся ночной город, сверкающий тысячами огней.
Мы молчим, завороженные этим зрелищем.
— Я не смотрела на них с восхищением, — бормочу наконец, осознавая, насколько по-детски это прозвучало. Последнее, чего мне хочется, — чтобы он подумал, будто меня привлекает его статус, как он, очевидно, боится.
Чонгук поворачивается ко мне, его палец мягко приподнимает мой подбородок, вынуждая встретиться с ним взглядом. В его глазах что-то вспыхивает, заставляя мое сердце сорваться с ритма. Он прикусывает губу, и я чувствую, как кровь приливает к щекам.
Этот мужчина... он притягивает, и я уверена, что прекрасно осознает это.
— Правда? — его голос звучит низко и бархатисто. — Почему-то твои глаза завораживают меня куда сильнее, чем ночное небо за окном. И знаешь, мне не очень нравится, как легко ты заставляешь меня терять голову.
Любой другой мужчина, произнеси он подобные слова, вызвал бы у меня лишь усмешку. Но Чонгук... Он говорит это так искренне, почти с болью в голосе. Словно я — загадка, которую он не может разгадать. Хотя в его мире не существует головоломок, которые он не способен решить.
Его пальцы снова находят мои, но, ведя меня на кухню, он то и дело бросает взгляды через плечо, будто не может не смотреть на меня.
— Вина? — спрашивает он, подняв бутылку, которая наверняка стоит дороже, чем моя месячная аренда.
Он уже открывает ее, прежде чем я успеваю сказать, что не стоит тратить его на такой случай.
— С удовольствием, — отвечаю я чуть тише, чем намеревалась.
Что-то в этом вечере сбивает меня с толку. Я чувствую себя более уязвимой, чем обычно, и мне сложно понять, почему. Он заставляет мое сердце биться быстрее, и это... это что-то новое.
Что-то во мне сжалось, когда я поняла, кто он такой. Потому что это означало одно — этот момент, эта ночь, это чувство не продлится долго. Чонгук Чон — человек, чьей работой я восхищалась, но Чонгук... Он кажется другим. Тем, кто находится на расстоянии вытянутой руки. Пусть даже на один-единственный вечер.
Я улыбаюсь, когда он протягивает мне бокал, а затем поднимает свой.
— За пролитые шоты, за правду, за вызовы и за то, что они свели нас вместе.
Я легонько касаюсь его бокала своим, не в силах сдержать теплую улыбку.
— За честность, смелость и... случайные счастливые совпадения.
Едва уловимая тень пробегает по его лицу. Он ненадолго опускает взгляд, прежде чем снова встречается со мной глазами.
— Кстати, о шотах... — он бросает взгляд на свою белую рубашку, испачканную голубыми пятнами. Расстегивает верхнюю пуговицу и смотрит на меня из-под ресниц с такой насмешливой игрой в глазах, что я тут же кусаю губу, чтобы не рассмеяться. — Нужно бросить ее в стирку, пока не поздно. И вообще, она липкая. Слишком липкая, чтобы я справился с ней один... Кажется, мне понадобится твоя помощь.
Я едва удерживаюсь от улыбки, когда он берет мою руку и кладет ее на свою грудь. Под ладонью я ощущаю гулкое биение его сердца. Оно такое же стремительное, как и мое.
Это странным образом успокаивает.
— Помощь? — переспрашиваю я, позволив себе тихий смешок. — Вот так?
Я медленно расстегиваю еще одну пуговицу, и он резко вдыхает.
Я не знаю, что он делает со мной, но рядом с ним я чувствую себя смелее, чем когда-либо прежде. Он создает вокруг нас нечто такое... что мне не хочется разрушать.
— Да... — шепчет он, его грудь вздымается и опускается в быстром ритме, пока я продолжаю расстегивать пуговицы.
Чонгук откидывается назад, опираясь на кухонную стойку, его взгляд обжигает. Жар, охвативший мои щеки, разливается по всему телу, пока я медленно оголяю его грудь. Пальцы скользят по его коже едва ощутимым, дразнящим движением, и я замечаю, как его мышцы сокращаются в ответ на мое прикосновение.
— Лиса... — выдыхает он сдавленно, голос полон напряженного удовольствия.
В животе вспыхивает теплое волнение. Я встречаю его взгляд, позволяя себе дрожащую улыбку, и стягиваю рубашку с его плеч. Он тяжело дышит, и в его глазах есть что-то, что делает меня сильнее, смелее. В этот момент он смотрит на меня так, словно в мире не существует ничего, кроме нас двоих.
— Теперь твоя очередь, — шепчу я, ощущая, как собственное сердце колотится в груди. — Правда или вызов?
Чонгук улыбается — медленно, лениво, опасно. Черт, он не просто красивый, он разрушительно чертовски хорош. Опираясь на стойку, он изучает мое лицо, словно что-то обдумывая. А потом его губы растягиваются в улыбке, в которой сочетается все — соблазн, азарт и едва заметная нежность.
— Вызов.