6.
«Знаешь, милая моя, в последнее время, когда ты к нам приходила, ты стала бояться моего мужа. Я это заметила на семейном ужине, на который мы тебя часто приглашали. Ты была особенно тихой в последний раз и избегала его взгляда. После мне и не рассказала ничего. Но сейчас, когда я пишу тебе это, как никто другой, понимаю тебя. Вчера в его кабинете нашла стопку снотворных и знаешь, что страшнее? На каждой пачке были написаны мои с детьми имена. Я, как химик, проверила состав. Все, что были с моим именем, имели большое количество барбитурата. Представляешь?
Это одно из самых худших в составе снотворного. Он переносится человеком хуже, вызывает быстрое привыкание, ухудшает память и сны становятся прерывистыми и часто снятся кошмары. Я наблюдала у себя все это, но приписывала к старости. Хотя в моем возрасте до такого еще рано и вот сейчас все стало ясно. Кто бы мог подумать, что мой муж настолько монстр и это еще малость. Знаю ты и без меня в курсе всего. А в молодости он был совсем другим, милая. Я хоть и рассказывала тебе все про него, но не рассказала, как мы познакомились...
Это был не жаркий летний и не романтический майский день. Наоборот это был унылый, хмурый и дождливый день середины осени. Я была на последнем курсе химического факультета и у меня был важный экзамен на магистратуру в Гарварде через месяц, так что я кипела на книжках. Но именно в этот день мне было особенно уныло.
На улице была моя любимая погода. Мне всегда нравилось осенью, а особенно в такую погоду, гулять со своим плеером, поставив на повтор песню «Toto Cutugno – Felicita». Как-то не совсем сочетается, правда? Но я так любила эту песню, даже выучила итальянский из-за нее! А она оказалась про счастье. Про простое человеческое счастье, что в мелочах и я полюбила ее еще сильнее, поэтому часто хотелось выходить. Но так как учила, не могла. Всегда была из тех ботаников, которые «пожирали» книги, однако на строке: «счастье... и дождь, который идет за окном», я не выдержала и вышла. Видимо, во мне было что-то бунтарское. И это что-то, что я сейчас проклинаю, свело меня с этим человеком.
Он сидел на скамейке, откинув голову назад и смотрел в небо. До сих пор помню, как я была впечатлена этим видом. Представь себе: ты идешь по парку, вокруг все в насыщенных цветах, пасмурное небо, ни одного человека, мешающему твоему обзору и он. Такой спокойный и такой эстетичный, что не он так хорошо вписался в вид, а сама природа угодила ему. Не знаю, что со мной тогда было, но я подошла и села рядом с ним, устремляя взгляд в небо, как и он.
На моем плеере была только одна единственная эта песня и, когда она закончилась, наступила тишина. Никто из нас не осмеливался или не хотел прерывать этот приятный момент. Однако все же он заговорил первым:
«Моя мать знала этого Кутуньо. Он даже посвятил ей песню в четырнадцать лет, однако маме пришлось переехать сюда, так что роман долго не продержался» - проговорил он, словно читал отрывок из романа и слегка улыбнулся. Думаю, именно эта его улыбка и покорила меня. С ним всегда было так непринужденно, мы говорили так, будто знакомы с самых малых лет.
Он никогда не спрашивал меня, что я люблю, потому что он всегда знал об этом. Наоборот спрашивал, что не люблю и никогда не делал то, что мне не нравится. Говорил, что ему интересно меня узнавать, поэтому он и знает какую книгу я читаю, чтобы уснуть, а какую, чтобы плакать. Он даже знал какое воспоминание вызывает у меня грусть и приступ внезапного смеха. Для меня это было невероятным. Меня еще никто так не изучал, так не знал лучше, как я. Когда я срывалась из-за сессий, он готовил для меня горячий шоколад с зефирами и заплетал так нежно косы на моих непослушных и густых волосах. А когда я как-то раз попросила его забрать меня с лекции, на которой мне было безумно скучно, он сделал это. У него была важная встреча, но он приостановил ее, чтобы забрать меня. Его действия всегда говорили за него, милая. И как я могла не желать его присутствия рядом со мной? Вот так он покорил мое сердце.
Он всегда был таким со мной до последнего месяца. А вчера я еще обнаружила такое, что подтверждало те слухи, в которые я упрямо отказывалась верить. Да и моя упрямая черта характера оказалась не моей... не имею представления, когда точно это все началось. Когда он сошел с правильного пути и стал скрытным. Однако я очень хочу верить, что его чувства были настоящими, хотя бы первые три года, как говорится в книгах. И сейчас я не виню тебя ни в чем. Знаю, что ты убила Мелани и Майкла. Об этом мой муж еще не знает.
Майкл так горячо простился со мной вчера и в шутку сказал: «чувствую я, мама, что сегодня умру от любви». Конечно, я посмеялась над этим. Ты же знаешь, что он любит так шутить, но сейчас мне понятно. Хоть я и не оправдываю своих детей, но, как мать, я их очень любила. И тебя они любили. Особенно Майкл. Боюсь тебе дали ложные сведения про них. Однако даже рада, что твои руки забрали их жизни, а не человек, которого я так преподносила. После меня он точно дошел бы до них. И лучше бы я тоже умерла от твоих рук. Но, видимо, это мое наказание за тот день, когда я решила оставить книги и поддаться чувствам... И теперь я очень хочу, чтобы ты довела свое дело до конца. Пусть тебя не мучает совесть. Ты всегда была мне, как дочь. И хоть сейчас никто не пишет емайлов, но я не могу оставить предсмертную записку. Она не дойдет до тебя. Возможно, это письмо должно было быть отправлено моей дочери Мелани, только вот ты меня понимала лучше. Я пишу все это страшно боясь, что вот-вот и он зайдет. Так что я удалю это письмо, и ты на него не отвечай, завтра меня может и не быть. Хотя так хотелось бы сейчас быть рядом и поддержать тебя. И прости нас всех. Меня и моих детей.
С любовью обнимаю. Анна.»
Во второй раз в своей жизни я почувствовала острую боль. Правда сказать, Анна всегда вызывала у меня чувства, которые удивляли. Она всегда была чуткой и никогда не давала мне почувствовать себя ненужной. У меня не было причин не верить ей, но то, что ее дети могли быть безучастными в этом деле посеяло зерно сомнения в мои убеждения. И это было не впервые, как она на меня влияла.
Когда женщина, называемая моей матерью, перед моими же глазами ушла с каким-то испанцем, я возненавидела эту женщину, потому что отцу уход матери принес большую боль и разочарование. Тогда мне казалось, что все женщины будут такими же и нет любви и верности. Или я так разделяла чувства отца, хотя мне их никогда и не показывал. Может он такие и не испытывал, а моя психика защищалась от боли таким образом? Познакомившись с матерью Мелани, я вновь поверила, что бывают и прекрасные женщины. Верные своему мужу, любящие и заботливые матери. Пусть и редкие и связывающую свои судьбы с теми, кто их губит. Поэтому Анна была вторым человеком, имеющим немалую важность для меня после отца.
Я распечатала письмо и привязала листок рядом с Джозефом на ногу. Стоя на пороге дома своей биологической матери, поняла, что с ней меня ничего не связывает, кроме кровных уз. Чужая женщина дала мне больше любви и ласки, чем собственная мать.
Дверь мне открыл тот самый испанец. От него воняло сигаретами. Стоя передо мной, в расстёгнутой на пять пуговиц сверху, рубашке и домашних шортах, он слегка качался на ногах и ухмылялся. Мне стало невероятно противно от этого человека. Не могу поверить, что моя мать променяла отца на него. Но долго наблюдать за ним не пришлось. Пуля, выпущенная прямо ему в лоб, разорвало пол головы. Его тело с грохотом упало, но сзади оказался худощавый ребёнок около десяти лет и маленького роста...