Часть 21
Амбал немного опешил, но виду не подал, лишь что-то на дне его умопомрачительно шоколадных глаз шевельнулось в недоумении.
– Да, вот наши ключики, – вырвав из моих ослабленных рук связку, Леся помахала ею перед носом импозантного мужчины.
Вот чёрт! Такие щеглы вообще не в моем вкусе. Трёхметровый качок с мозгом величиной с горошину, квадратным подбородком, не раз сломанным носом, с размахом плеч, как у шифоньера в нашей с Леськой комнате в общаге, где она хранит своё шмотьё, проще говоря, исполинский атлет с великолепно сложенной фигурой, сдобренной комплексом «анаболики на завтрак-обед-ужин». В дополнение ко всему очевидные плюсы: чувственные губы и волшебный голос. Но такого мужчину гораздо привычнее было бы видеть в спортивном костюме: шортах по колено и обтягивающей весь гарнизон рельефных мускулов майке, и тогда его смело можно было бы величать парнишей, а не в шикарном костюме с белой рубашкой навыпуск и остроконечных туфлях. Но именно этот костюм в комплекте с чарующим голосом и делает его в моих глазах импозантным, а еще то, что он бесконечно вежлив... Ах...
Амбал тоже нам улыбнулся, слегка, как будто вся его кожа на лице и так натянута от бесконечных пластических операций, или, как вариант, он решил, что ключи мы где-то скоммуниздили, а сейчас пытаемся нагло прорвать его оборону.
– Можно взглянуть? – пропел он.
– Конечно, – томно проворковала подруга и протянула ему ключи.
– Действительно, ключи жителей нашего дома, – одобрительно кивнул древнегреческий Аполлон. – А хотите, – он подмигнул нам, играя в какую-то свою игру, потому что я его решительно не понимала, не сомневаюсь, что Леся была бы со мной солидарна, если бы осознала, что он с ней не заигрывает, – я покажу вам один фокус?
Разумеется, обе наши головки китайскими болванчиками отечественного производства взметнулись вверх и вниз в жесте согласия, а подруга еще и успела сказать:
– Хотим.
– Хорошо, – его пальцы чудесным волшебным образом заправского фокусника-иллюзиониста нажали на какую-то пипочку на поверхности прямоугольного брелочка, в результате чего он раскрылся, явив миру, а в частности двум клушам свое содержимое в виде выгравированных изнутри брелка золотистых букв, сложенных в слово «VIP 1».
Теперь его, амбала, недоумение выплеснулось наружу округленными глазами и совсем неуместным восклицанием:
– Нифигасе!
А я уже было решила, что он не такой, как все остальные почитатели тренажерных залов. Я ведь таких много видела, потому что Леся меня по тренажеркам иногда с собой таскала. Конечно, я не была в восторге от подобных экскурсий. Да и ладно они бы просто экскурсиями оставались, но мне ведь мне тоже приходилось под ее чутким руководством корячиться на тренажерах в разных неестественных позах, пытаясь крутить педали, поднимать туловище, подтягиваться, отжиматься, но даже тренажеры все вместе взятые ничто по сравнению с йогой! Странные позы, называемые асанами, должны были отозваться в моем теле волной тепла и умиротворения, а медитации обязаны были поднять меня на более высокий уровень в сознании, открыть чакры и наполнить каждую клеточку тела энергией, по словам мастера по йоге. Полный бред, короче. Но это еще цветочки по сравнению с фитнессом! Бешеная тётка в возрасте сорока лет, о чем она нам сама без конца твердила, мол «только благодаря фитнесу я так хорошо сохранилась, будто заморозила себя в семнадцать, а разморозила пять минут назад, правда?», скачущая под ритмы «I like to move it, move it!«, одновременно с этим выполняющая совершенно неповторяемые движения; взмахи влево, вправо, вперед, назад, под углом, с носком вытянутым или «на себя»; шпагатами; к тому же всё это надо было вытворять с правильным дыханием: на выдохе напряжение, снятие напряжения на вдохе. Так что, спортзалы я ненавижу сильнее, чем... чем... даже не знаю, что я ненавижу сильнее тренажерных залов! К тому же там всегда толпами от тренажера к тренажеру бродят фанаты своего тела, питающиеся стероидами и старательно игнорирующие список ВАДА28.
Так что наш мужчинка, маскирующийся под интеллигента, только что провалил задание, нечаянно раскрывшись. Фиговый из него спецагент. Зачем оно ему надо: строить из себя того, кем ему на лбу написано не быть?
– А что такое? – мигом всполошилась подруга, тесня меня в порыве разглядеть, чего же такого особенного углядел качок, и восхитилась работой изобретателей брелка: – Так клево!
А потом повернулась ко мне и незаметно для него повертела, вернее, хотела повертеть, но в виду обстоятельств, а именно того, что объект находится напротив нас, просто почесала пальцем у виска, типа «это что ли фокус? Вот он тупо-о-ой!«
– Кхм, – прочистил он горло и уставился на меня, – значит, вы...
– Ага, мы пришли заселиться! – перебила его беспринципная Леся.
– В смысле, вы... – он пытался продолжить предложение, но она не дала ему это сделать.
– Да-да, – вновь подтвердила моя подруга.
– То есть...
– То есть, – взревновав, она задвинула меня за свою спину, видя, что его внимание полностью обращено на меня, – мы бы хотели, чтобы вы проводили нас в наши апартаменты.
– Но...
– Какие могут быть «но»? – продолжала вещать подруга, как бы не замечая его потуг воспрепятствовать нашему вторжению, но я-то знала, что еще чуть-чуть и она полновластно закипит. Конечно, не перед ним, а потом, когда или если мы все же попадем в квартиру.
– Конечно, так вы и есть миссис Охренчик? – все же удалось ему вставить слово.
Я мгновенно кивнула, и возопила:
– Да-да! – предупреждая его дальнейшие слова.
Мне и так не с руки было, что он меня только что раскрыл перед подругой.
Леся повернулась ко мне, вопросительно подняв брови и чуть сдерживая улыбку. Моя душа ушла в пятки и затерялась на обратном пути. Сердце ёкнуло и заткнулось. Самое время падать в обморок. И почему же обмороки никогда не настигают меня тогда, когда так нужны?..
– А как же ваш муж? – угодливо вызывая нам лифт, принялся расспрашивать амбал.
– А он...
– Ее муж в больнице, – тут же нашлась Леська, к моему изумлению, игриво мне подмигнув, и отвернувшись к качку, вновь завладела его вниманием.
– Что же случилось? – чуть ли не ахнул мужчина, на его лице так и разлилось искреннее сочувствие.
– Секрет, – выдала подруга. – Меня зовут Леся. Это Лена, жена ковбоя, который сейчас лежит на белой кровати в белой комнате и готовится одеть белые тапочки... Эх... Жалко парня. А ее еще больше, – громко шепнула ему Леська, видимо, чтобы я не услышала, но потом снова включила игривый тон: – а Вас как зовут?
Он немного поколебался в нерешительности, желая спросить, почему мой муж на грани жизни и смерти, а я тем временем стукнула три раза незаметно для всех по деревянному каркасу лифта, но он воздержался и поддержал знакомство учтивым поклоном:
– Очень приятно познакомиться, молодые леди. Я Мартин, консьерж.
Леся немного сдулась, услышав его должность, но попыток охмурить брутального красавчика не бросила:
– Мартин, какое у Вас красивое имя... – сладко протянула она.
– Спасибо, – ничуть не смутился от комплимента Мартин. – Ваши имена, Елена и Олесия, тоже мне по вкусу.
По выражению глаз Леси стало ясно, что ей безумно хотелось скривить мордочку сунуть пальцы в рот в жесте, что ее сейчас вырвет, и попросить его выражаться по-человечески, а мне наоборот понравилось. Очень редко кто из людей называл меня полным именем. Обычно этим страдали только учителя и преподаватели, а еще паспортистка. Кажется, всё.
Лифт медленно поднимал нас на неведомую высоту, потом тренькнул, ну, прямо как в отеле, и мы вышли на площадку, украшенную горшками с цветами. Длинный коридор уходил влево и вправо, финишируя стеклянными окнами от пола до потолка. Мартин прошел к одной из дверей, открыл ее, щелкнул выключателем и пустил нас внутрь:
– Добро пожаловать, милые леди! Чувствуйте себя, как дома! – и смылся на свой пост.
Квартира впечатляла великолепием. Прихожая плавно переходила в комнату для гостей, выполненную в форме круга и имеющую два прохода: в спальню и двухстворчатый проход посередине, который был заперт на замок. Сколько мы около него не возились со шпилькой, он так и не поддался. Но Леське было, впрочем, наплевать, потому что она уже и так была в диком восторге от открытой спальни, что все остальное ее не сильно волновало.
Жилище было выполнено в стиле хай-тек, подчеркивающем минимализм мебели, максимализм простоты и современности: на потолке были установлены в большом количестве маленькие светильники с энергосберегающими лампочками; на стенах, окрашенных в бело-серо-чёрные тона в двух-трёх местах были повешены картины в стиле Пикассо; стеклянные окна от пола до потолка в каждой комнате обволакивали жалюзи.
Комната для гостей имела низкий круглый столик, кожаный диван и два кресла, самые простейшие на вид.
Кухня была отделена от гостиной лишь барной стойкой, у которой выстроились в ряд верными солдатиками высокие стулья-табуретки с круглым сидением и короткой спинкой, выполненной из железных прутьев. Также кухня могла порадовать любого кулинара обилием техники: мощный холодильник, микроволновка, духовой шкаф, соковыжималка, кофеварка, в раковине функционировал измельчитель мусора, над плитой – вытяжка.
В спальне стояла обычная односпальная кровать, в стену встроен вместительный шкаф, также там была неприметная дверь, ведущая в комнату для личной гигиены.
Одним словом, наши челюсти так и остались валяться где-то на первом этаже, не вернувшись на место, а мы о них даже не вспомнили.
Когда осмотр был закончен, Леся завела со мной разговор, которого я боялась больше всего.
– Значит, Охренчик? – она хохотнула. – Ты фамилию сменила, типа своя уже не катит?
– Эээ... – я спешно пыталась выдумать достойный ответ, пока моя подруга надрывала живот, захлёбываясь рыданием от смеха.
– Я... поняла! – еле выговорила она, а я ужаснулась. – Тебе мало... экстрима... в жизни, да?
– Совсем нет, – возмутилась я.
– А на фиг... тогда чужим именем... представляться?
– Не чужим, – набычилась я, готовая к расправе, как смертник перед прыжком в петлю.
– Ну, конечно, не чужим!.. – Леся чуть ли не по полу каталась. – Капец у твоей подруги... фамилия! Охренчик!..
– В смысле?
– Эй, я не дура же, – внезапно серьезно молвила она. – Я сразу смекнула, что к чему.
– И что ты там смекнула?..
Я заранее приготовилась слушать все ее ругательства по поводу моей безответственности и набожности излишней, что я не умею оценивать ситуацию взглядом взрослого человека и безнадежно впала в детство. Но такого поворота сюжета я не ожидала.
– Твоя подруга вышла замуж и стала мадам Охренчик, – подруга вновь хохотнула, но взяла себя в руки, а моя нижняя челюсть транспортировалась на место, смачно клацнув о верхнюю, и снова улетела в тартарары. – Вот дура-то... А муж презентовал ей эту скромную обитель в качестве подарка на свадьбу. Но сейчас у них медовый месяц, так что они свалили нежиться на золотистом песочке под лучами жаркого солнца и вернуться как раз в конце августа. А она попросила тебя приглядеть за квартиркой. Консьерж ее еще ни разу не видел, они же даже въехать не успели – здесь ни одной их вещички нет, только мебель. Всё же ясно. Вопрос только в том, кто эта твоя загадочная подруга и почему я ее не знаю? – она обиженно сдвинула брови, ожидая моего ответа.
– А мы с ней в школе учились, – ляпнула я первое, что на ум пришло, поражаясь дикой фантазии подруги.
– Ну, ладно, – взглянув на меня с подозрением, сказала она. – Но квартплату я точно не потяну...
– А знаешь, и не надо, – махнула я рукой.
– Как не надо? Я, конечно, только «за»...
– Так муж у нее богатый. А мы не скажем, что ты тут жила.
– Ты предлагаешь соврать? – поддельно ужаснулась Леся.
– Ну, да...
– Девочка моя, ты растёшь прямо на глазах!.. – умилилась она и похлопала меня по плечу. – Короче всё, давай дуй домой. Поздно уже, а я гостей ночью не принимаю, так что сваливай, Ленка...
Она вытолкала меня за дверь, все еще пребывающую в небольшом шоке. Но я взяла себя в руки и спустилась, где с озабоченным видом передо мной вырос Мартин:
– Уже уходите, прекрасная Елена? Вам не понравилось у нас? Вы продадите квартиру? – в его глазах плескался ужас, но я его успокоила.
– Нет, что Вы! Мне в больницу надо, к мужу...
– Ах, к мужу. Бедный, бедный мистер Охренчик... – он покачал головой, воображая себе, что мой благоверный лежит на одре смерти, покрытый ядовитыми фурункулами на последнем издыхании и ждет свою женушку.
Не став влезать в его думы со своими предложениями по поводу возможной кончины Шерхана, просто попрощалась и ушла.
Я уже шла домой пешком, когда вспомнила, что хотела забрать Егора от Леши. Хотя в моих мечтах всё еще присутствовало огромное желание рухнуть в кровать без задних ног, чтобы меня никто не трогал, по крайней мере, еще добрую тысячу лет и дали выспаться, я все же помнила, что брат важнее, чем сон и отдых, так что я вызвала такси и попросила доставить меня по адресу его бессменного друга.
Где жил Алексей я хорошо помнила еще со школы. Как раз в тот год, когда у нас ним развивались отношения, хотя сейчас это кажется мерзким, и я вспоминаю об этом с содроганием, короче, в тот год родители подарили ему двушку на окраине города. Я там была не раз. Кирпичное здание с облупившейся побелкой в подъезде, исписанными матом и всяким бредом страдающих переизбытком гормонов подростками стенами, громыхающим лифтом, перебитыми лампочками и противным смрадным запахом – все это навевало неприятные воспоминания. Хотелось закрыться от них руками, ногами, выставить алмазный щит и не пропускающую звуки магическую сферу.
Пытаясь, по возможности, не обращать на все это, облепившее мою ауру со всех сторон, внимания, я поднялась на седьмой этаж и позвонила в одну из четырех наличествующих дверь. В пустой квартире оглушительно раздался отчаянный вопль типичного для всех владельцев квартир звонка, которые, не отличаясь буйной фантазией, ограничивают себя стандартной трелью, не расщедриваясь на «Лунную Сонату» Бетховена или «Времена Года» Вивальди, как делают это некоторые юмористы. Например, Леон, другой друг Егора. У него вместо звонка стоит Похоронный Марш и он бывает дико рад, когда услышав из-за двери пронзившую квартиру трель марша гости со скорбным выражением лица начинают выражать свои соболезнования, потому что они думают, что в семье горе. Признаться, я и сама попалась на эту глупую уловку, обняв Леонида со словами «Крепись, всё будет хорошо, главное, верить!« Но была оборвана его смехом клинического дауна. Такой смех в арсенале каждого уважающего себя парня есть. Ну, я тогда немного посокрушалась, ругая его, но звонок он оставил прежним. По-моему, это идиотизм, но мальчишек очень веселит.
За дверью стояла все та же тишина. Я позвонила второй раз, третий... На четвертый в глубине квартиры послышались шорохи сбрасываемого с кровати на пол тела с криками: «Открой что ли, дверь-то?» Из-за двери сложно было понять, кто это говорит и совсем не ясно кому, потому что первому человеку не ответили, но вскоре по линолеуму зашаркали голые пятки и сонный голос поинтересовался:
– Кто?
Алексей, а судя по приближенному голосу, это именно он и был, зажег в прихожей свет и, видимо, пытался разглядеть меня в глазок, но в кромешной тьме подъезда меня видно не было, и я, не знаю почему, просто взяла и соврала.
– Это соседи под вами. Вы нас затапливаете, – старательно «состарив» голос, прокряхтела я.
За дверью послышалось усиленное копошение в плане отдергивания цепочки и открывания замка, затем дверь распахнулась, явив ему, стоявшему завернутым в простыню, меня, а мне, совершенно смущенной, его. Он тоже смутился. Все-таки я ему уже сто лет как бывшая, а он тут стоит чуть ли не в костюме Адама, сверкая мослами.
– Привет, прости, я обманула. Думала, ты мне не откроешь, – шепотом известила его я.
– Я бы не открыл, – прочистив осушенное горло, поведал в тон мне тоже шепотом Алексей.
– Значит, я правильно сделала, – заключила я для себя. – Но все равно прости. Ложь неприемлема.
Он кивнул и кинул недолгий взгляд в сторону одной из комнат. Я проследила за его взглядом.
– Зачем ты здесь? – отвлёк он моё внимание от двери.
– Пришла за Егором.
– Его здесь нет, – спешно сказал Лёша.
– Как нет? – немного опешила я.
Я же точно помню – брат говорил мне, что сегодня ночует у Лёхи. Или он говорил это в другой день?.. Вчера? Или просто уже ушел? Хотя зачем ему уходить на ночь глядя?.. А может... Нет!.. Наверное, я просто перепутала.
– Так нет. С чего ты решила, что он у меня ночует?
– Он сам сказал...
– Ты путаешь. Сегодня у меня другие планы, – короткий кивок в сторону одной из дверей.
– А... – я мгновенно поняла, что у него кто-то есть. – То есть, ты не один. У тебя п...
– Да, – быстро ответил Лёша, отметая дальнейшие расспросы.
– Значит, я ошиблась... Извини, я хотела забрать...
– Я понял, – проявил явную работу мозга Алексей, ему не терпелось выставить меня за дверь.
– Я просто подумала, что он у тебя и что...
– Я понял, – повторил он с нажимом. – Ты мне прекрасно объяснила еще тогда, – обронил Лёша, отведя от меня глаза, в глубинах которых засела мальчишеская обида на вредную соседку по парте, хотя всё намного глубже.
Я потянулась к выходу, так и не пройдя и трех шагов вглубь квартиры, а застряв на пороге не распахнутой двери, обернулась с вопросом.
– Ты злишься на меня? – почему-то спросила я.
Наверное, хотела услышать тот самый положительный ответ, который и ждала. Он с минуту поразмышлял.
– Нет, – и все равно я не была удивлена. – А ты на меня?
– Не знаю, – ответ был немного лукав.
Потому что я знала. Порою я всем сердцем ненавидела его, а после этих вспышек жалела, ведь знала, что его вины в этом нет. Что природа такая штука, на которую обижаться глупо, хотя это именно ее вина...
Пока я стояла в дверях размышляя о том какая же природа стервозная женщина, из комнаты донеслось громкое:
– Лёх, кто там приперся? – очень знакомым голосом.
Я так и примёрзла к порогу.
– Никто. Соседи, – крикнул в ответ хозяин квартиры и попытался вытолкнуть меня за дверь, чтобы потом ее захлопнуть перед моим носом, но я не дала, с силой оттолкнув его.
Как выяснилось, силу я не рассчитала, потому что Алексей кувыркнулся по скользкому полу, лишенному ковра или какого-нибудь захудалого паласа, и с грохотом врезался спиной в дверной косяк, по пути снеся с тумбочки мотоциклетные шлемы. Я кинулась к нему, чтобы поднять, а сзади возник некто и, оттолкнув меня, ринулся поднимать потерпевшего нежным обеспокоенным тоном со словами: «Лёшенька! Ты как? Живой?» Это был совершенно голый человек с совершенно знакомым голосом и совершенно знакомым телом... Я вжалась в стену, я хотела провалиться сквозь блочные плиты пола в само Чистилище, чтобы меня кипятили в горячем масле в огромном чане снова и снова, но чтобы я не видела того, что вижу.
Да, я знала о недостатке Леши. Вернее, как сказать – недостатке, скорее, отклонении. И даже это не верно...
Мы начали с ним встречаться в начале десятого класса. Это Егор сказал мне, что Алекс на меня запал, а мне он тоже нравился, ведь парень чертовски красив, тем более для такой неискушенной в любовных делах натуры, как моя. Я безумно мечтала влюбиться, появился парень, который вполне подходил на данную роль, брат был руками и ногами «за», проще говоря, всё говорило о том, что мы должны быть вместе.
Но на самом деле, все было немного по-другому. Хотя я об этом узнала совсем недавно. Это Леон изъявил желание встречаться с сестрой друга. Он несколько месяцев готовил речь, потея, репетировал ее перед зеркалом, но в тот момент, когда начал говорить ее Егору, переволновался и сказал, что это Леха безумно влюблен в меня и что надо помочь парнишке. А еще добавил, что, по его мнению, я тоже симпатизирую Алексею. Егор воодушевился, что два любимых человека могут обрести счастье и... помог. На мою беду.
И мы шаг за шагом постигали азы влюбленной парочки, точнее, я постигала, а Леша меня направлял, ведь я у него не была первой девушкой. Будь я на месте Егора, то не доверила бы такому ловеласу, как Алекс, свою любимую сестрёнку. Но, кажется, у брата вместо головы в то время произрастал букет полевых васильков.
Провстречались мы недолго, хотя все четыре месяца девушки из моего класса мне завидовали и даже пытались его увести, а я, наивная овечка, ничего кроме своей большой как дирижабль любви не замечала, и не знала тогда, что наша любовь на самом деле есть воздушный шар дирижабля – может быстро спустить, если прорезать ткань. И она спустила, больно заставив меня тормозить прямо чувствительным лицом.
Всегда учтивый Леша был для меня мини-копией брата. Я считала его если не идеалом, то весьма близким к нему. И я была счастлива, что он не домогается до меня, как рассказывали другие девушки в классе про своих парней. Судя по их рассказам, родители им сами презервативы выдают с деньгами на завтрак в целях пропаганды безопасного секса. Я же, по всеобщему мнению, была воспитана пуританами, когда мой брательник, скорее всего, подкидыш и не имеет к Матвеевым никакого отношения.
Мне бы никогда и в голову не пришло, что причина его воздержанности кроется в другом. Даже больше скажу, я и представить не могла, что он не любит меня, не любит девушек вообще, предпочитая парней... И, тем не менее, это так. И уже давно, как оказалось он безбожно влюблён в моего брата. Да уж, Егор парень видный, от него даже геи без ума...
А у меня не было слов... Не тогда, когда я нашла фотографию Егорки в его рюкзаке, списав это на то, что брат сам подарил ему свою фотку, они же с детства дружат, наверное, и у него есть фотка Лёхи. И даже не тогда, когда он случайно меня именем брата называл, ну, мало ли с кем не бывает, я сама часто вместо Соньки могу Стасика назвать и наоборот. А тогда, когда случайно обнаружила его письмо. Честно, если бы я знала, что оно адресовано моему брутальному братцу, я бы ни за что не открыла! Я бы передала его ему в руки и забыла. Но нет же, на том конверте, по неосторожности оставленном на столике в прихожей была надпись «Тебе...» и я не удержалась, по дурости решив, что конверт предназначается мне. И меня даже не смутила первая строчка: «Дорогой мой!« Нет, ну ясно же, что не девушке. А я дурында бестолковая... продолжила чтение.
«Дорогой мой!
Прости, что делаю это посредством письма. Прости, что вообще делаю это. Прости за всё, но я не могу больше скрывать. Я устал... Я так давно окрылён чувствами, что это уже похоже на патологию. Хотя, с грустью понимаю, что это она и есть.
Скорее всего, тебе текст письма будет неприятен, когда ты поймешь, в чём заключается суть моего послания, во что я желаю тебя посвятить, но не обессудь, мой друг. Пойми и ты меня, врать тяжело, а на мне тяжкий груз лжи висит уже давно и тянет меня вглубь вод океана Атлантик. Я не могу сопротивляться и все же... пытаюсь.
Я ничего не могу поделать с тем, что влюблён в тебя. Это сильнее меня. Это как удавка на шее – она затягивает с каждой секундой всё сильнее и сильнее, гораздо хуже, чем когда из-под ног выбивают табурет и отправляют в свободное парение. В этом случае мучаешься какую-то тысячную долю секунды. И я уже вставал один раз так на стул под люстру, но люстра рухнула следом за мной. Ты, вероятно, помнишь. Тебе я сказал, что соседи затеяли ремонт и, войдя в азарт, не заметили, как просверлили в моём потолке дыру... Глупо прозвучало, но ты поверил. Я помню твой тревожный взгляд, разглядывающий полосу на моей шее, но ты не стал укорять или ругать. Но стал относиться ко мне бережнее, даже не предполагая, что пригрел у себя на груди змею. Что я чувствовал себя самым гнусным человеком на Земле, который втайне рад твоему присутствию, хотя сам безумно хочет раздеть тебя, снимая одежду постепенно, одну за другой, любуясь твоим телом, целуя везде под сонное горение свеч и медленные мотивы фортепиано, и звуки саксофона, перемежающиеся с бьющими по стеклу каплями осеннего ливня...»
Я не успела прочесть дальше, впечатлившись и половиной письма, как передо мной возник Леша и буквально вырвал его из рук. А затем начал методично уничтожать, разрывая на куски и поджигая прямо на столике у зеркала, отодвинув в сторону пачку сигарет, нервно щелкая зажигалкой.
И все же я успела уцепить краешком взгляда: «Егору от Лёши».
Сказать, что я была в шоке, значит не сказать ни-че-го. Я была раздавлена гигантским прессом для заготовки деталей... Я была утоплена в самом соленом море... Я была выпущена в открытый Космос, и меня там разорвало на части... Я была обращена в пепел от выпущенной в меня драконом струи кипящего пламени...
Я не жила...
Я стояла, открыв рот с укором в глазах, и ждала объяснений. И мне было глубоко по боку, что я сама сейчас влезла на частную территорию чужой личной жизни и топчу всё, что взращено на ней с любовью, пусть неумелой, немного жестокой, неприятной, непринятой, несколько отвратной, безутешной, полной разочарования и наивной надежды... И делаю это с ожесточением, достойным Черного Властелина, стремящегося завоевать мир и очернить чистые сердца людей, пылающие светлым чувством...
Алексей поднял на меня глаза. В его глазах плескался целый океан невысказанных и невыплаканных слез, а мне... стало его жаль.
Мы молча таранили друг друга взглядами. Я ненавидела его, но себя еще больше. Кляла, что прочла письмо. Яростно сжимала кулаки и вновь разжимала, зная, что никогда не ударю человека. Набирала в грудь воздуха, чтобы оглушить его гневной тирадой, и с шумом выдыхала. Задерживала дыхание, но не могла держаться долго и снова вдыхала.
– Ты знаешь, – сказал он.
Ни спросил, ни даже не сделал вид, что это вопрос. Простое утверждение. Ну да, по моему лицу всё и так понятно.
Но я же еще минуту назад твёрдо знала, что люблю его, а он меня... Как же так?
– Знаю, – все же ответила я, но с большим трудом. Язык меня не слушал.
– Ты не должна была прочесть.
Я кивнула, подтверждая. Можно подумать, я хотела этого.
– Не должна.
– Ну, зачем? – он вскрикнул, сцепил руки на затылке и принялся раскачиваться из стороны в сторону.
Поза человека, которому некуда деваться, который не знает выхода из сложившейся ситуации и просто стоит в тупике.
– Значит, это правда? – все же спросила я.
Да, я поверила во всё сразу, но спросить не мешало. Ведь эта дружная троица чтит приколы гораздо выше этики и морали. Но Алекс не обнадежил меня, подтвердив, что всё правда:
– Я люблю Егора, – прыгающими пальцами он достал сигарету, закурил, предложил и мне, но я отказалась.
– И я его люблю, – сказала я ему. – И поэтому я не хочу, чтобы он попал в такую же ситуацию, как и я. Не надо говорить ему. Он не поймёт. Он не примет этого. Прости, но я тоже не могу принять... Это чертовски сложно! – я всплеснула руками, хлопнув ими с размаху о колени. – Я – нет. Я не понимаю. Как так можно? Нет!.. Это противоестественно. Это... грех...
Воздух в лёгких закончился, я заткнулась, подкинув Лёхе пищу для размышлений.
– Не говори никому, – попросил он.
– Конечно, – неужели он думает, что мой мозг жаден до сплетен?
– Я уже сотню таких писем написал. Но ни одно не дошло до него... – глухо рассмеялся Алексей, выпуская дым. – Я не смог...
– И хорошо. Не нужно посвящать его. Это добром не кончится...
– Никогда не знаешь... – сказал он мне тогда.
Но я-то знала, что Егор не такой. Мне лишь не хотелось, чтобы брат, узнав правду, отверг друга. А он бы так и сделал. Он бы не вынес друга нетрадиционной ориентации.
Но мало ли что мог сделать с собой этот псих. В петлю Лёха уже прыгал... Дурной.
Мы с Лешей тогда договорились, что он будет молчать о своих чувствах, а я скажу, что мы расстались с ним по моему желанию. Чтобы мой брат не вздумал бить морду другу. Я тоже обещала молчать.
Я нашла ему тысячу отговорок, и в сердце моём он был прощён, ведь что плохого в том, что он любит парней, а не девушек, как обычные люди? Просто Бог наделил его такой любовью. Вот и всё. Он сам страдает. Какое право имею я судить его? Главное, пусть не суётся к моему брату. Это единственное условие.
Но именно оно и не было выполнено.
И я, сидя у стены на холодном полу, наблюдала ту картину, которую не смогла бы представить даже в самом страшном кошмаре.
Такое просто не может быть правдой.
Это шутка. Шутка... Шутка?
Нет, это реально. Всё реально.
А я закусила запястье с внешней стороны, чтобы не закричать...
Широко распахнутыми глазами я наблюдала, как Егор уложил Лёшу на кровать и, взяв с прикроватной тумбочки воды, набрал ее в рот и обрызгал того. Хотя он и так не был без сознания. Алекс тоже был в шоке, как и я. Только Егор пока еще не вступил в наши тесные ряды, задушенных в крепких объятиях троюродной тётушки Шизы.
Лёха что-то прошептал на ухо моему брату, и тот медленно повернул голову в мою сторону. Потом накинул на себя джинсы, валявшиеся под ногами, и подбежал ко мне в попытке обнять, но я чисто машинально увернулась.
– Ленк, Леночка, Ленок, прошу, не молчи... Я... Я переживаю за тебя... – крутился около меня Егор, слова не клеились в речь.
Я стоически молчала, наблюдая, как из его глаз тонкими струйками текут слезы в две извилистые тропинки. Мне бы тоже хоть капельку слёз...
Из комнаты на меня таращился Леша, а со стены напротив с картины сознательный мужчина говорил нет рюмке с содержимым, прокачанным градусами, утверждая, что без закуски не пьёт. То ли Егор проследил за моим взглядом, и его озарила эта «замечательная» идея, то ли сам он шибко умный, и как ему только черепная коробка на мозги жмёт, но он убежал куда-то, а вернулся через пару секунд с бутылкой чего-то коричневатого на вид и по вкусу обжигающему горло, но выводящего из состояния ступора на ура.
– Эй, фууу, я же закодировалась на выходных! – тут же сплюнула я на пол то, что противно жгло язык.
– Извини, – прошептал Егор после того, как тоже опрокинул в себя стакан.
– Что это?
– Джек Дэниэлс29, – и что мне даёт это название?
Я кивнула, типа поняла, хотя сама ничего не поняла.
Егор налил еще один стакан и отнес его Алексу. Тот опустошил его, и взялся за сигарету. Егор же вернулся ко мне и сел напротив, сложив ноги в позе Лотуса.
– Спрашивай, – развёл руками брат, давая мне волю.
И... мне многое хотелось узнать. Спросить еще больше. И я не знала с чего начать, а с другой стороны – должна ли я знать?.. Но любопытство победило.
– Так ты... значит... любишь его? – я указала в сторону смолящего сигареты Лёши.
– Да, – безэмоционально подтвердил брат.
– Это... шутка, да? Вы решили прикольнуться?.. – прозвучало это со слабой надеждой, но ведь надежда умирает последней.
– Нет, – отметая всякие сомнения и убивая надежду, поделился правдой брат.
«Три хороших девочки:
Люба, Надя, Верочка.
Все мертвы, их убили,
Мы при этом были..."30
Любовь уже давно похоронена. Она умерла, едва зародившись. И эта любовь была в одни ворота. И все же была. Но тот, кого я любила, умертвил ее одним росчерком пера – тем письмом. И я присутствовала при этом. И молчала. И молчу.
Надежда тоже получила бесплатный билет в крематорий. Только что ее лишили жизни одним метким выстрелом прямо на моих глазах. А я опять стою в бездействии, наблюдая со стороны.
Осталась вера, но ее жизнь настолько хрупка и невероятна, что и она будет уничтожена, а я даже не попытаюсь ее спасти...
И вообще, имею ли я право вторгаться в чужой монастырь со своими порядками? Могу ли навязывать свое мнение? Я и сама не без греха...
– Я не понимаю, Егор... Как так?
Он вновь протянул ко мне свои медвежьи объятия, в этот раз я не стала отодвигаться.
– Я не знаю, – прошептал он мне на ухо. – Я сам не знал в себе этого. Даже мысли не допускал. Просто сейчас мы вместе. Мне с ним хорошо. А ему со мной. Любовь находит нас там, где мы совсем не ждем...
– А откуда ты знаешь, что это и есть любовь?
– Чувствую, – Егор, не разжимая объятий, подтянул мою руку к своему сердцу. – Слышишь, оно бьется? А раньше оно не билось...