Часть 7
– Я же тебя просила!
– Извини, не я виновна в твоей бурной фантазии, что ты все себе представляешь, что ни скажи.
Она замолкла, окунувшись в океан мечты, а я продолжала столбом сидеть на кровати, боясь шелохнуться и очнуться, обнаружив, что это правда, а не моя разыгравшаяся больная фантазия, и даже не прикол. Но правда в том, что Леся влюбилась в дядю Макса. А если ей что в голову втемяшится, то это оттуда так просто не выбьешь. Вернее, вообще не выбьешь. Ей надо им переболеть. Надеюсь, она не станет прилюдно на нем вешаться. Сомневаюсь, что дядя оценит ее потуги. Он же взрослый, самодостаточный... мужчина. Боже, он мужчина, а они думают не мозгом, тем более если она сама хочет отношений... Как он сможет ей уступить? Это просто кошмар.
– Пожалуйста, прекрати. Любуйся со стороны. Но не более. Вы не пара. Он не тот, кто тебе нужен. По крайне мере, сейчас, – жестко озвучила я слова, которые сами собой пришли мне в голову.
Она не ожидала от меня чего-то подобного. А если и так, то иным тоном. Просящим, молящим, любым, но не холодным и стальным. Это резко меняло ситуацию, поднимая ее на двенадцатую ступень шкалы МШК1 – «сильная катастрофа». Она не ответила мне, но сделала единственное, что было необходимо нам обеим – сменила тему.
– Я знаю, где достать платье, – воскликнула она веселым тоном, и было непонятно наигран он или нет.
– Где же? – мне справиться с голосом было труднее.
– Одевайся! Вот, надень это, – она кинула мне черную водолазку. – И черные джинсы. А у тебя чулки есть?
– Под джинсы надеть? – усмехнулась я.
Что ни говори, а моя подружка готова соблазнять кого угодно и где угодно. Даже если ей в киоск сбегать надо, она выходит только при полном параде. И от меня требует того же. Белье на ней всегда самое утонченное, ажурное. Пусть его не видно. Оно ей придает уверенности в своих силах.
– Под джинсы их не надевают. А вот на голову...
– Зачем?
Она собралась грабануть кого-то и хочет меня приписать в соучастники? Нет, я так не согласная.
– Пойдем доставать себе платья.
– Ой, ну, конечно. Раз других вариантов не осталось, значит надо заняться грабежами?.. Ты серьезно?
В дверь, постучав, вошёл Сеня. На моем опыте, это впервые, когда он пробирается в комнату подобным образом, обычно, вернее, всегда, он проскальзывает, невидимым для других и может сидеть в засаде хоть целый день для стоящего сюжета, как, например, просидел всю ночь в засаде, выжидая поедателя конфет. Это было еще тогда, когда я училась в школе. Тогда у нас в квартире объявился неизвестный, съедавший по ночам весь запас шоколада. Поначалу мы пытались выявить его, выискивая диатезную морду, да и шутка ли съедать по килограмму конфет в день, но таковых не оказалось. А дядя Максим ежедневно продолжал покупать конфеты, пряча их в самые разные места на кухне, но с утра их там не было, как не было и ни в одном уголке квартиры. Просто мистика. Тогда Сеня решил взять дело в свои руки, разумеется, не предупредив никого, он вооружился камерой и, благодаря своим незначительным габаритам, спрятался, уместившись на высоком холодильнике. Естественно, ворюга подобного кощунства не ожидал и попался в объектив, а с утра, вместо завтрака, нам было предложено просмотреть запись вероломного посягательства на общественные сладости. Для всех стало немалым сюрпризом обнаружить в качестве грабителя дядю Максима. Шесть пар глаз приклеились к нему, а пойманный на месте преступления отец сообразительного чада запричитал о фотомонтаже:
– Быть такого не может. Да если бы я захотел – так взял. Оно мне надо ночью марш-броски на кухню устраивать?
– Папа, вот видео. Все доказано.
– Это клевета!
На что было предложено обследовать комнату нашего неудачного грабителя. Под его кроватью обнаружилась гора нетронутого шоколада, а сам дядя стоял, пребывая в тихом шоке, его уверенность в собственной невиновности неминуемо испарялась. Актер из него никудышный, это не является секретом, так что предположений, что он врет, что не помнит, как совершил все это, не поступило. Зато, таким образом был выявлен появившийся у него лунатизм, проявляющийся лишь во время осеннего листопада. Вот такой поэтичный у нас дядя, хотя до сих пор непонятно, почему объектом его краж является шоколад.
– Готовы? – заговорщицки подмигнул нам Сеня.
– Пару секунд, иди, подожди нас в коридоре. И камеру может оставишь?
– Мы неразлучны, – он любовно прижал ее к груди.
– Хорошо, бери. Но учти, все должно пройти без эксцессов, – ее брови угрожающе взметнулись вверх.
– Так точно, мэм, – шуточно приставил руку к голове братишка и выбежал из комнаты.
– Ты точно сумасшедшая. Тебе говорили об этом? Нет, правда, говорили?
– Ты каждый день, – улыбнулась Леся.
– Видимо мало, раз ты не прочувствовала. Нужно ежесекундно. И кого мы будем грабить?
– Пока не знаю. Там решим. Все, не ной, – отрезала подруга. – Одевайся. Плохо, что чулок нет. Ладно, постараемся не светить фэйсом.
С каких пор моя жизнь – одно сплошное приключение? И почему бы мне просто не отказаться от ее явно дурной затеи? Ах, конечно, тогда она обвинит меня в нерасторопности, что это я не успела отхватить нам нарядов, и теперь виновата. А кто еще? Вечный козел отпущения. А вот окружающие меня психи все друг друга стоят. Как только я в их компанию затесалась?
Таким образом, предаваясь весь путь вопрошаниям риторических вопросов, я следовала за двумя темными фигурами, стараясь не отставать. Людей на улице было мало, в полночь особо не гуляют, а еще говорят, что темнота – друг молодежи. Фи. Каблучки Леси выстукивали по тротуару незатейливый бойкий ритм, рядом с нею шаркал Сеня, нахохлившись, как воробышек, лишь я одна плелась сзади, шарахаясь от каждого звука и боясь быть уличенной в постыдных делах. Меня не успокаивало даже раздраженно-отмахивающееся Лесино «да вернем мы!« Конечно, вернем. Еще не хватало вешать себе на шею такой груз, боюсь он мне не по силам.
Внезапно они остановились перед одноэтажным деревянным зданием, к входу к которому вела узкая асфальтированная дорожка, и стали о чем-то шушукаться. Я сразу узнала музей восковых фигур, старый и обшарпанный. Я не была внутри ни разу, потому что эти неживые подобия людей кажутся мне страшными и пугающими. И даже не мечтала о перспективе оказаться здесь глухой ночью, не говоря уже о трясущихся руках и коленках, подгибающихся ногах и дребезжащей челюсти – зуб на зуб не попадает, оказывается, такое бывает не только от холода.
Я подошла к ним, хотя идея затеряться по пути тянула меня назад. Но как бы шедевральна она не была, а все же платья доставать надо. Так что я тоже включилась в обсуждение плана взлома. А он был до гениального прост. Всего-то – взломать окно и пролезть в него. Здесь нет не то, что системы сигнализации, но даже и камер слежения, что упрощает нашу задачу. Надо лишь найти сторожа. За этим дело не стало, так как в одном из окон отсвечивало голубым, от телевизора, а значит он там. Действительно, заглянув в окно, мы убедились в верности своих суждений. И, что облегчало наш коварный план, пожилой сторож крепко дрых, громко храпя на разные лады. Так что, выбрав окно подальше от комнаты мерно спящего охранника, мы по одному пролезли внутрь.
– Тсс!.. Не шуми, Лен, ты своими дребезжанием всех перебудишь! – прошипела мне в лицо Леся, светя фонариком прямо в глаза.
– Они же неживые! – так же шепотом возвестила я, прикрываясь рукой.
– Не их, дурында! Вот проснется сторож – посмотрю я, как ты кросс бегаешь, а бежать придется далеко...
– Девчонки, тихо!
– Все, молчим, а ты мне, мелкий, не шикай! – нашла себе новую жертву подруга.
– Не шикаю, а интеллигентно прошу захлопнуть хавалку, – ух, где только понахватался жаргонизмов?
– Слышь, ты, интеллигент, еще одно неуместное замечание с твоей стороны и даже просить не буду, – пригрозила она, осветив свое лицо, чтобы он прочувствовал исходящую от нее угрозу.
– Окей, – сдался Сеня, поняв, что с такими, как она, спорить бесполезно.
А в это время я, спотыкаясь, следовала за ними, углубляющимися в полутьму старого здания со скрипящими деревянными полами. Наконец, мы добрались в зал к манекенам. Подруга высвечивала одного за другим, комментируя каждого нелицеприятными выражениями:
– Хай, Петь, что серьезный такой? Скольких ты повесил, скольких перевесил, скольким снес башку острым мечом, – шепотом пропела она Петру Первому, переделав на свой лад известный мотив из шансона. – А теперь сам сдох. Неприятно, да? Бывает... Ой, Пэрис, и ты здесь. Слушай, а у тебя ниче такой прикидик. Я бы одолжила его у тебя, но коротковат. Так что, извини... Энджи, все обнимаешься с Брэдом. А кто за детьми присмотрит, мамаша? Ганди, и вы тут. Не скажу, что неожиданно, но, согласитесь, компания умом не блещет... Скучно вам с ними, должно быть. И ты, Гарри Поттер! Не тычь в меня палочкой, ты же не хочешь превратить меня в жабу? Это будет твое предсмертное колдовство!.. Екатерина, мать моя женщина, раздевайся!
Она кинулась к Екатерине Второй, найдя себе платье. А я все еще оглядывала поле действия, когда меня подозвал Сеня. Я остановилась у невысокой женщины в черном платье, сверху оно выполнено в виде майки, а низ представляет собой пышную юбку из прозрачного материала в несколько слоев. Очень простенькое и в то же время притягивающее взгляд своей необычностью.
– Кто это?
– Тут написано, что это Черная Лебедь, – ткнул в табличку брат.
– Так и написано? Интересно, может, героиня какого-нибудь произведения... Красивое платье.
– Берешь? – покосился на меня Сеня.
– Дда, – я продолжала стоять столбом, не спеша выполнить обещанное.
Тогда Сеня сам снял с нее платье и вручил мне трофей. Я прижала его к себе, скомкав, и мы поспешили выбраться наружу, когда вспомнили, что нужно еще одно платье для Сони. Леся не могла оторвать взгляд от своего наряда, а я вообще с места сдвинуться, так что Сенька сам все устроил, оголив еще одну красавицу.
Удивительно, что сторож не проснулся и не обнаружил нас. Просто провидение какое-то, аж не верится. Домой мы почти бежали, пребывая в возбужденном состоянии. Леся криво поглядывала на то, что держала в руках я, но бережно несла свое платье, к тому же предусмотрительно стянула с императрицы и ее украшения. Братишка тяжело дышал, таща нечто бледно-зеленого цвета. Добравшись домой, мы завалились спать и проснулись бы лишь к обеду, если бы не бал. Так что вставать пришлось рано под крики моей буйной подруги:
– Рота, подъем! Сегодня важный день! Хватит дрыхнуть, – она пнула лежащую на полу, на матрасе, Соню и стянула меня с кровати на пол. – Я сказала, утро настало. Спать надо было ночью!
– Когда спать? Ты же меня по музеям таскала, – начало было я возмущаться, но Леся не дала закончить.
– Цыц! Музеи – это искусство, а жаловаться, что я тебя к нему приобщаю – позор! Это недостойно порядочной девушки.
– Почему еще, – зевала я, а Леся, схватив меня за одну руку, а Соню за другую, поволокла в направлении ванны.
– Ммм... Я еще хочу спать! – возмущалась сестренка.
– Саннетт, в твоем возрасте спать вредно. Всю малину проспишь! И в твоем, Ленок, тоже!
Ну, надо же, силачка, дотащила две тушки до ванны и теперь настырно впихивает нас туда. Причем, не просто в саму комнату, а конкретно в ванную. Вот если бы я с утра соображала резче, сейчас бы не оказалась вопящей на пару с Соней под сильной струей холодной воды.
– Ааа, психопатка! Я тебя убью! – голосила систер.
– Холодно, перестань, я не сплю уже! – пыталась перекричать ее я.
– Так вам и надо, будете мне еще перечить! Вы вообще соображаете, когда мы все успеем? Учитываете, что во всех салонах очереди! Все расписано по минутам... Я уже обзвонила всех. Это просто пипец! И учти, Лен, я буду ругаться! Не фиг на меня смотреть так. Мы в пролете, курицы.
Она в бессилии уселась на холодный кафель и прикрыла лицо руками, а во мне мгновенно проснулось чувство стыда, что я веду себя с нею так нехорошо. Ведь она же желает мне лишь добра, а я так неблагодарна. Моя злость по поводу холодного душа испарилась, и я соскользнула к подруге, чтобы обнять ее и уверить в том, что мне крайне важно все, что она делает для, как бы то ни было мне не нужно, главное, что это важно для нее. А я что, не могу подарить ей один свой вечер? Чушь какая, я только с радостью.
– Лесь, все получится. Мы все сможем. А ты нам поможешь, ведь поможешь? – подбадривала я подругу,
– То есть помогу? Да я сама все сделаю, а то испортите, неформалка и... ты, – не знала, как обозвать меня Леся, ведь, по существу, у меня нет своего стиля. – Придумаю тебе образ, будешь королевой.
– Да, у тебя получится, я уверена.
– Ага, талантище, спасибо за бесплатную помывку, – выбралась из ванной недовольная Соня и, придерживая в руке невесть как в ней оказавшуюся головку душа, направила струю на нас, мстя.
Уборка ванной заняла около часа нашего драгоценного времени. По существу, моего, ведь убирала я одна, а девчонки сидели рядом. Одна на стиральной машине, другая на полу в коридоре и смотрели музыкальные клипы по ноутбуку, который притащила Сонька. Неустанно наперебой комментируя каждую мелочь, вскоре они переключились с попсы на рок, и дальше на любимых Соней хип-хоп исполнителей. Ритмы сменились, пение превратилось в читку. Соня переключилась на аханье-оханье, а Леся вслед за ней тоже.
– А в этом клипе, кстати, танцуют «Фанк Джаззи Бэнд». Смотри, какие очумительные мальчики... – вздохнула сестренка.
– Ага, очень даже ничего, особенно тот, в красной кепке, – цепко вычислила самого красивого парня из команды подруга.
– А этот занят, – пресекла мечтания Леськи Соня.
– Меня устроит и тот, что в зеленой футболке...
– Могу познакомить, – подмигнула Соня.
– Ты их знаешь? – вмиг ухватилась Леся
– Знаю, пересекаемся. Частенько.
– Значит, ты тоже танцуешь? – смекнула подруга.
Как ей это удается? Я и понятия не имела об этом. Не мудрено, что до меня новости доходят, лишь облетев весь свет, причем не единожды.
– Так, балуюсь. Скажем, грань моего хобби.
– И что за хобби?
– Музыка.
– Ты в музыкалку ходишь?
– Нет. Тут другое. Впрочем, неважно. Классно он читает...
– А он мне даже больше зелененького нравится. Его ты тоже знаешь? Погоди-ка!.. Это же Оливер Басс! – узнала Леся в исполнителе известного рэпера.
О нем даже я слышала. Его мама русская, а папа англичанин. Поэтому и имя у него заграничное, хотя по-русски он говорит великолепно, мама научила. Но рос он за границей. Еще в подростковые годы увлекся хип-хопом, сочинял и музыку, и тексты. Талантливый парень быстро нашел себе продюсера, но сочинял песни исключительно на языке Пушкина и Достоевского, считая его насыщенным и многогранным, так что поднимался тоже здесь, в России. А теперь он звездулька общероссийского масштаба. Он настолько знаменит, что его песни, верные традициям неугасаемого андеграунда, хоть и не ставят в ротацию на центральных телевизионных каналах или радио эфирах, но есть в каждом плеере и чуть ли не каждый второй телефон разрывается от рингтона его мелодии. Даже я видела парочку его клипов – всегда кепка на глаза или платок так, что половину лица не видно и в остальном – как обычно и бывает в музыкальных клипах – минимум сюжета, максимум девушек. Типичный такой бабник, не в моем вкусе.
– Он... Мы не пересекались, – расстроенно поведала Соня. – Этот типчик на недосягаемой высоте. Олли крут.
– Но он знаком с твоими би-боями! Его, по любому, пригласят на бал.
– И ты думаешь, он придет? – опустила ее на землю Соня. – Парень, у которого свой лэйбл в штатах.
Ах, да, у него еще есть собственная звукозаписывающая компания. И при этом он твердит о том, что он андеграунд. Или я чего-то не догоняю, или это так теперь называется? Сомневаюсь, что он сам на нее заработал, наверное, папа на какой-нибудь праздник задарил.
– Если они друзья, то придет.
– А если нет? – передернула Соня. – И вообще, все будут в масках. И в приглашении бы написали!