Neun
Вот такую едва ль отуманишь,
И не хочешь пойти, да пойдёшь,
Ну, а ты даже в сердце не вранишь
Напоённую ласкою ложь.
— Сергей Есенин, 1925
Неприметный Балтимор, где всегда меньше всего туристов, встретил меня сегодня проливным дождем и сгущающимися облаками. После нескольких часов пребывания в Балтиморе у вас сложится впечатление, что вы вообще находитесь не в Америке, по крайней мере, не в Северной.
Ещё это самый крупный город штата Мэриленд, если у вас плохо с географией, хотя, честно признаться, будучи подростком я и сам её недолюбливал. Через каких-то 10-12 лет ему исполнится 300 — совсем ещё молодой и горячий.
В какой бы американский город я не приезжал (а в юности я только так и переезжал с места на место), всегда в итоге оказываюсь в трущобах. Нет, я трущобы не ищу, вероятно они находят меня сами.
В Балтиморе я провел долгий день по пути из Штатов в Европу, поскольку ночевал в Вашингтоне, а вылетал из балтиморского аэропорта. Город с некоторым числом старых небоскребов, с красивой набережной и пёстрым населением из черных, латиносов, европейцев чем-то меня зацепил, так что я, как истинный мужчина, топнул ногой и уговорил родителей остаться здесь.
Если в юности мне казался этот город вишенкой на торте (или дело было просто в Анабель, которую я тут повстречал), то сейчас жизнь здесь словно замерла. Проносящиеся по улицам автомобили напоминают, что апокалипсис зомби еще не нагрянул, но отсутствие на улицах людей в центре города подсказывает, что не все благополучно.
Старые небоскребы красивы, но их тут сравнительно немного, тем более, если сравнивать с такими гигантами как Нью-Йорк и Чикаго. Здесь вообще потише, помягче и даже немного душевнее. Лично я не люблю толпы людей и наслаждаюсь именно в таких, опустевших городах.
Здесь я застал серьезные этнические беспорядки с погромами, пожарами, насилием и жертвами. Причина достаточно банальна: арестовали черного наркоторговца и пока везли его в участок, слегка поломали ему ребра. После чего черные Балтимора стали громить и ломать все вокруг.
Это я еще стараюсь рассказать о городе в позитивном ключе. Вы ещё в Детройте не были: хотите увидеть умирающий американский мегаполис с заброшенными небоскребами, мусором, сгоревшими автомашинами на улицах, толпами бомжей и самым высоким уровнем убийств в США? Тогда спешите, поскольку умирать Детройт вовсе не собирается.
— Доброе утро, — сонно потянулась Анабель, привставая и раскидывая руки в стороны.
Вроде бы обычная фраза, но ее худые руки, ее сонное лицо вызывали во мне легкую неприязнь.
— И тебе, — подобно фырканью ответил я, резко закрыв шторы.
— Какая, черт возьми, муха тебя укусила? — парировала она, поднимаясь с кровати и надевая свои истертые и нелюбимые мною голубые тапочки, которые она покупала ещё в юные годы. Я почему-то их не любил.
Она сняла ночнушку и направилась в ванну. Раньше, еще в начале брака, я восхищался ее телом, ее свободой, граничащей с развратом. И хотя до сих пор ее тело было в прекрасной форме, его обнаженный вид не вызывал во мне никакого отклика.
— Не смотри, — печально попросила она через плечо, и я благополучно отвернулся.
Когда она ушла, я принялся немедленно одеваться: белая, немного измученная жизнью, рубашка и тряпичные черные джинсы хоть как-то составляли образ хорошего человека. Пригладив светлые, растрепанные волосы, пряди которых едва спадали мне на лоб, я отправился варить невкусный кофе.
Решив, что бариста из меня самый неудачный, я взял кожаную куртку, портфель и отправился в кафе «Starbucks» прямо через дорогу на улице Harbor East.
Просторная кофейня с классической и расслабляющей музыкой, висячими гирляндами на окнах, красными панелями и разноцветной плиткой на стенах. Это не итальянская кофейня, куда заглядывают на пять минут, чтобы быстро проглотить свой эспрессо, здесь сидят часами — делая уроки, готовясь к лекциям, читая, работая, разговаривая с друзьями. Кроме того, Starbucks — это срез общества в миниатюре. Здесь всегда можно встретить представителей всех социальных классов, это кофейня без определенной целевой аудитории, подходящая всем, создающая чувство «общности».
Плюхнулся, как мешок картошки, за столик у дальнего окна и ко мне тут же подбежала рыжеволосая девушка с планшетом в руках.
— Доброе утро, — улыбнулась она, — что будете заказывать?
— Мне, пожалуйста, карамель Маккиато, — ответил спокойным тоном я, откладывая меню.
Она записала в планшете, кивнула и упорхнула как бабочка, оставляя за собой какой-то странный запах духов с примесью морского бриза и лаванды.
— Бу, — раздался мелодичный голос у меня за спиной через пару минут, а чья-то хрупкая рука с длинными и ухоженными ногтями опустилась на мое плечо.
— Анна, боже мой, — опешил я, едва обернувшись, но даже это этого я знал, кто за моей спиной по запаху ванили и сирени.
Плавной и по-детски игривой походкой она, усмехнувшись, плюхнулась на стул напротив меня и взяла лист меню с умным выражением лица, но после секундного замешательства подняла на меня свои большие, зеленые как самый чистый изумруд, выразительные глаза и растянула губы в улыбке.
— Я прихожу сюда каждую пятницу, а сегодня вот увидела как вы тут скучаете и решила немного вам подукучать.
Знаете, если бы улыбку можно было бы взять и спрятать в свой карман, я бы незамедлительно так и сделал. Я бы хранил эту улыбку, как музыку из любимого сериала и доставал бы её послушать время от времени, как старую пластинку.
Сквозь шум неважного и напускного вдруг появляется она. И я всегда радуюсь этим «внезапным» встречам. Будто бы и не ожидал. И, что скрывать, мы оба вдруг страшно и искренне удивляемся этим «внезапным» встречам, потому что долгожданность — наше всё.
— Ты самая приятная компания из всех, что мне попадались, — ответил я, сам не замечая, что улыбаюсь как шестнадцатилетний мальчишка. Резко провел ладонью по волосам, пытаюсь придать им немного божеский вид и сгладить то, что сказал только что.
— Тут классический капучино вкусный? — спросила она, убирая прядь волос за левое ухо.
Я буквально проследил за её легким, как перышко, движением, как будто в замедленной съемке. Мне вдруг захотелось перехватить её руку и самому убрать этот чертов локон.
— Безумно, — ласково ответил я, немного смутившись собственным мыслям.
Она кивнула и побежала в сторону бара, оставляя за собой дорожку самых восхитительных запахов на свете — ваниль и, мать её, сирень. А вернулась уже с подносом из двух больших кружек кофе и с красным колпаком на голове.
— Это приятный бонус? — усмехнулся я, жестом показывая на колпак.
Анна поставила передо мной поднос и аккуратно взяла свою кружку, уселась напротив меня и заулыбалась во весь рот.
— Это раздавали детям до восьми, но я умею убеждать капризных барменов, — рассмеялась девушка, потрясла головой и, обхватив соломинку губами, пригубила капучино.
Я смотрел как она нежно играет губами с соломинкой, как медленно тянет жидкость из кружки и улыбается, когда несколько капель выпрыгивают и вытекают с уголков её рта. Безумно сексуально. Обычный жест, а я уже готов был сделать с ней что-то неприличное.
Вот она — сама жизнь.
В ней, такой хрупкой и игривой белокурой девчушке с веснушками, сама, чёрт победи, жизнь. Она смеется не так, как эти типичные и шаблонные девушки, прижимая ладонь к губам — ведь так учили, ведь так велит этикет, ведь так мы кажемся загадочнее.
Анна смеётся подобно всегда жизнерадостному дельфину — звонко, во весь рот, зажмуриваясь или поднимая голову вверх. Чёрт бы её подрал, она из тех девушек, кто спрашивает: «— А можно мне эту конфету?», но при этом уже высвобождая эту гребанную конфету из фантика и засовывая в рот.
— Не боишься, что одноклассники, заметив тебя с преподавателем, будут пускать сплетни? — спросил я, выгибая бровь и зачем-то начиная размешивать соломинкой кофе.
— Какое мне до них дело? Быть может, вы вообще приходитесь мне дальним родственником, — задорно вещала она, — они же этого не знают.
— Очень наблюдательно, — спокойно ответил я, слегка кивнув.
Анна вдруг сморщила миниатюрный носик, бросая взгляд в окно напротив.
— А вы не боитесь, что сотрудники или даже начальство, увидев вас с выпускницей, уволят вас или испортят вам репутацию? — Она вдруг с ухмылкой бросила на меня взгляд.
— Ризонно, — ответил я, пытаясь подавить смешок, — тогда, полагаю, мне стоит уйти?
Глаза девушки моментально стали серьезнее и, будь я проклят, даже бешено распахнулись, словно ей сообщили информацию, что на Землю надвигается Нибиру.
Анна вдруг схватила меня за руку (господи, какая теплая у неё ладонь), словно хотела остановить и отрицательно замотала головой.
— Что вы... Нет, мистер Купер, — с горечью в голосе сказала она, и после того, когда обратила внимание на руку, резко выпустила мою из своей мертвой хватки.
— Анна, честно признаюсь, вы— единственная, с кем я болтаю вне школьных стен, —пытался унять неловкую ситуацию я таким же неловким смешком, — думаю, начальство мне простит.
—Приятно быть первой у вас, — улыбнулась она, прикусывая соломинку.
Чёрт, прекрати. Она что, флиртует?
У меня резко стянуло кованым железом в области паха. Стыдные чувства и запрещенные желания только об одной мысли о ней стимулировали меня лучше любого медицинского средства.
— Можно вас кое о чем попросить? — спросила она, исступленно заглядывая мне в самую душу.
— Что же? — Я отодвинул пустую кружку кофе в сторону.