Sieben
Что не могли в словах сказать уста,
Пусть пулями расскажут пистолеты.
— Сергей Есенин, 1921 год
Тучи сгущались, наверное, пойдет дождь. Как обычно, лето в Балтиморе всегда дожливое, если не холодное.
— Не поймите меня неправильно, но мне кажется, что у нас с вами много общего! — улыбнулась, как чеширский кот, она.
— Правда? Например? — усмехнулся я, стирая с доски тему занятия.
— Хотя бы то, что мы оба любим литературу, — капризно ответила она, облокотившись о мой стол.
— Анна, вы даже не посещаете мои занятия! — засмеялся я.
Девушка взмахнула своими кудрявыми волосами и скрестила руки на груди, а после десятисекундной паузы залилась веселым гоготом.
— Ты, кстати говоря, что-то перепутала и твоя тетрадка каким-то образом оказалась у меня. — Я жестом указал ей на розовую тетрадку, покорно лежащей на моем столе, а она казалось даже не хотела её брать (или замечать).
Я смог уловить некое разочарование в её тонкой, как ниточка, улыбке, но от этого ещё прекрасней. Она вдруг полезла рукой в карман туники, и я отчетливо смог заметить небольшую пачку, острым углом смотрящую на меня. Сигареты.
— Ой, да, наверное, подруга перепутала и занесла тетрадку не в тот кабинет, - с трудом рассмеялась она, по-всей видимости, не придумав ничего более разумного.
— Ничего, бывает, —пожал плечами я, возвращаясь за свой стол.
Она положила тетрадку в сумку, поймала мой взгляд и как-то подозрительно мялась на месте, словно ноги этой белокурой девушки приросли к полу.
Чёрт, я не знал как вести себя с ней! На вид она красивая девушка, которая учится в выпускном классе, имеет свои взгляды на жизнь и планирует куда поступить. Господи, да у неё вся жизнь впереди!
Вы когда-нибудь замечали, как человек выдавливает из себя улыбку, чтобы не казаться грустным? Причём, это получается так естественно, что, не зная лично Анну, я бы и вовсе не заметил это.
Женщины ведь актрисы.
Она теребила в руках свою сумку и подозрительно осматривалась по сторонам, а хищные кошачьи глаза прыгали с одной стороны в другую, словно она боялась, что её могут застукать за чем-то очень неприличным и интимным.
— С тобой всё хорошо? — спросил осторожно я, ближе подходя к ней и украдкой касаясь плеча.
Анна посмотрела на мою ладонь, едва касающуюся её, так долго она смотрела! Она тяжело вздохнула, смутилась — смешная — и закрыла глаза. А в следующую секунду Анна вцепилась в меня.
Я настолько забыл ощущения объятии, что невольно отшатнулся. Такие знакомые и забытые чувства! Во мне забушевало всё сразу: страх, страсть, нежность, беспокойство, счастье, стыд и разочарование...
Я ждал этого. Наверное, даже очень долго — все года, что прожил с совершенно другой женщиной.
Нет, ждал, как принято сейчас называть, совсем не любовницу, а — объятий. Таких внезапных, страстных и от этого безмерно нежных. Будто бы она хотела забрать из меня все мои переживания и страхи через неумелые и крепкие руки.
Мы молчали, обжигая щеки и уши друг друга пылким дыханием. Внезапно все стало таким правильным.
Анна прижалась к моей груди, как маленький котёнок, в надежде на внимание и ласку. От её белокурых локонов пахло сиренью и ванилью, а манящая тонкая шея будто оказалась клумбой с самыми красивыми цветами в мире.
— Простите, — выдохнула она, медленно и неуверенно разжимая свои руки.
Мне кажется, в такие моменты нужно что-то говорить, но я, чёрт возьми, понятия не имел что. А она ждала. Ждала так, как никто не ждал.
Ещё через секунду она, не поднимая на меня взгляда, выбежала вон из аудитории.
А я стоял и мялся, как последний ублюдок на этой планете.
Внезапно, смотря ей вслед, я вдруг обнаружил для себя совершенно новый тип девушек. Знаете, какой? Я дал им название «девушки-море» — и даже не спрашивайте.
Это тот тип девушек, где из-за присущего им внешнего спокойствия невозможно узнать, что именно они испытывают в данный момент. Их не получится полюбить заранее — можно только внезапно распробовать, как можно вдруг распробовать, Господи Иисусе, оливки.
Встречаешь её — и долго ходишь, боязливо поглядывая на холодные снежные очертания. Пробиваешься сквозь ледяную непроницаемость мимики, сквозь ледяные озера глаз — глубже! Что на дне этих бездонных колодцев — любовь, равнодушие или ненависть?..
Если она разозлиться, то накроет тебя холодным потоком своих чувств, снесёт тебя с ног, перевернет и выбросит в совершенно другую сторону, лишь бы подальше от неё.
Но ты, вместо того, чтобы убраться подальше от такой девушки, встаёшь на ноги и стуча зубами от холода, идёшь к ней снова и снова, перебирая комбинацию за комбинацией в мозаике из ледяных кубиков.
Она почему-то тебя притягивает. Холодная и недоступная она затягивает тебя лучше, чем кто-либо.
Сквозь тернии и бесконечные холодные морозы от такой девушки, наконец-то, дошёл до неё, добрался до самого сокровенного расстояния, где раньше никто не бывал, стоишь вот перед озером её красивых глаз, смотришь — и улыбаешься, не обращая внимания на боль в ногах.
Да к черту всё! — обнимаешь эту неприступную ледяную крепость, боясь снова обжечься морозом и того, что тебя выбросит в сторону, сжимаешь кончики пальцем вокруг её талии, мысленно готовясь к удару, как вдруг слышишь это — неторопливое, мягкое и неудержимое, что рвется наружу с каждым стуком.
С каждым новом стука сердца эта девушка, словно приглашая тебя исследовать все самые сокровенные тайны её бездонной души, она протягивает к тебе руку и завлекает к себе — в море, как сирена.